Глава 16

Я подъезжаю к фитнес-центру за час до назначенного Святом времени. Лучше так, чем опоздать, верно? К тому же, пришлось ехать за город, а пробки утром в субботу очень даже возможны.

Смотрю, как отъезжает такси, потом подхожу к шлагбауму и показываю свой паспорт охраннику. Тот внимательно ищет мою фамилию у себя на планшете, а затем без вопросов пропускает, и я, не торопясь, иду к главному зданию. Территория огромная, замечаю несколько теннисных кортов, здесь есть и баскетбольная площадка, и даже футбольное поле.

— Это закрытый спортивный клуб, Даша. Туда просто так не попадешь, — вспоминаю я слова мамы вчера вечером. — А кто тебя туда пригласил?

— Не только меня, мам, да там полкласса будет. Свят… Святослав Брин всех позвал.

Раньше мы часто проводили вместе выходные: экскурсии, лекции на природе, краеведческие “забеги”по городу, да и много чего было, поэтому мама ничего не заподозрила, особенно, когда услышала фамилию Брин.

— Тогда все ясно. Эта семья может позволить себе все, что угодно.

И все же, весь вечер и все утро, пока собиралась, я как на иголках — боялась, что мой обман раскроется. Но и сказать правду я не могла — мама и так не в восторге от моей дружбы с Мякишевой, так зачем ей давать еще один повод переживать?

Внутри все очень стильно и… премиально. Невольно сравниваю с маминым салоном красоты, он у нее очень престижный, в центре города расположен, но сразу же понимаю, тут совсем другой уровень, подчеркнуто элитарный. Этакая простота, которая стоит космических денег.

— Добрый день! Чем могу помочь?

Я объясняю улыбчивой блондинке на ресепшн, что тут делаю. А когда говорю про Свята, то ее улыбка становится еще шире. Мне предлагают провести небольшую экскурсию по клубу, пока “господин Брин не освободится”, но я поспешно отказываюсь. Впрочем, мне разрешают одной побродить по спортивным залам, если я этого хочу.

На самом деле, не такая уж и плохая идея — сидеть и ждать Свята в кафетерии слишком нервно. Я и так полночи не спала, все в голове перебирала, что ему опять от меня понадобилось. Может, хоть отвлекусь?

И все же, постоянно поглядываю на часы, и когда до десяти остается семь минут, выхожу из зала для йоги, чтобы найти ресепшн. Передо мной длинный коридор с большим количеством дверей, когда прохожу мимо одной из них, полуоткрытой, слышу голос Свята. От неожиданности даже замираю и едва успеваю отпрыгнуть в сторону, чтобы не столкнуться с высоким крепким брюнетом.

— Завтра реванш, Свят. — бросает он через плечо. — Не вздумай свалить.

— Не надейся! — этот голос мне теперь в кошмарах снится.

Дверь остается открытой, заглядываю в нее, когда за спиной стихают шаги. Господи, раздевалка! Мужская!

До меня это доходит с опозданием, когда вижу перед собой Святого, который явно только что вышел из душа. Потому что он не одет! Совсем!

Мы молча смотрим друг на друга пару секунд, а затем я срываюсь с места, чтобы исчезнуть. Но не успеваю.

— Куда? — хватает меня за локоть и втаскивает в раздевалку. А потом еще и дверь закрывает, пока я потираю руку.

— Больно вообще-то! И… синяк, наверное, будет, — добавляю я уже тише.

— Переживешь, — небрежно бросает Свят.

Он стоит передо мной в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, замечаю на его груди капли воды и стыдливо отвожу взгляд в сторону.

Господи! Что я тут делаю? Хоть бы провалиться сквозь землю! В мужской раздевалке, наедине со Святым! Взгляд мечется по замкнутому пространству, ужасно тесному. И с каждым вдохом места вокруг становится все меньше.

Он намного выше и сильнее меня, как будто меня заперли со злым белым волком, который вот-вот порвет меня на части.

С трудом проглатываю ком в горле, говорю, смотря исключительно себе под ноги.

— Я… там… подожду.

Пячусь назад, боясь поскользнуться и упасть.

— Стоять! — от окрика невольно вжимаю голову в плечи. Никогда не слышала, чтобы Свят так орал. Но я с ним никогда не была вот так, один на один и никого вокруг. — Не делай вид, что стесняешься, Ёлка. При мне можешь не притворяться.

— Что? — Я так удивлена, что даже страх на мгновение отступает. Смотрю в холодные голубые глаза и вижу в них неприкрытую ненависть и презрение.

— Меньше всего на свете я хочу находиться сейчас рядом с такой, как ты, — чеканит Брин. — Поэтому покончим с этим быстрее.

— С чем? Что тебе… Почему ты со мной так говоришь?

Меня снова обдает ледяным холодом, жмусь к двери, понимая, какую чудовищную ошибку совершила, заглянув сюда. Но я и представить не могла, что он может вот так со мной… Опускаю взгляд на его руки, очень сильные, с выступающими венами, руки взрослого мужчины, перед которым я — ничто. Представляю, как его крепкие пальцы смыкаются на моей шее, и в ужасе мотаю головой.

— Не знай я тебя, может, даже и поверил, что ты стесняешься, Даша-божий одуван.

Он непринужденно, играючи подходит ко мне, заставляя почти прижаться спиной к двери. В нос бьет запах мужского геля для душа, отворачиваю голову в сторону, лишь бы не смотреть на Свята.

Девчонки из лицея многое бы отдали, чтобы увидеть его таким. Но только не я.

— Отойди, пожалуйста, — я чуть не плачу. — Мне…

— Неприятно? — подсказывает Свят, ухмыляясь. — Потерпишь, раз сама сюда пришла.

— Да я случайно! — сама понимаю, насколько жалко звучат мои слова. — Чего тебе от меня надо?

Брин не отвечает, отходит, скрываясь в глубине раздевалки, а я, наконец, обретаю возможность дышать нормально. Только никак не могу отделаться от запаха мужского геля, я им словно пропиталась.

Он молчит, но по шороху понимаю, что, скорее всего, он одевается. Стою, прижавшись к двери, решив для себя, что дам деру, если он выйдет ко мне голым. Совсем берега попутал, когда рядом Марика, с ней он совсем другой, сдержанный и вежливый. Но сейчас Шацкая мне вряд ли поможет, я уверена, она не подозревает, с кем сейчас ее Святой.

Когда Брин снова появляется перед моими глазами, я громко выдыхаю. Одетый! На нем темные спортивные брюки и толстовка, но даже в такой одежде он уже не выглядит опасным и агрессивным.

Но, похоже, рано я расслабилась.

— Я хочу, чтобы ты пришла в понедельник и перед первым уроком призналась, что подстава Потапова — твоих рук дело. Это и есть слово, о котором я говорил.

— Но я этого не делала! Это же… это ты! Ты спалил Леху! Ты ведь знал, чем он занимается в том баре, поэтому и послал меня. Подставил! Нас двоих! Я не стану! Я не буду врать!

— Без проблем, — легко соглашается Брин, и я чуть приоткрываю рот от удивления. — Тогда в понедельник Мякишева вылетит с треском из лицея. Выбирай!

— Что? Но… почему?

— Мне нравится, когда ты играешь растерянность, Даша. Такая милая, невинная девочка, — Брин подходит ближе и зачем-то проводит пальцами по моим волосам. Дергаюсь от него в сторону, но он сам, будто обжегшись, убирает руку. — И такая дрянь.

— Я? — в горле першит от обиды. — Да что я тебе сделала? А Потапов?! Он…

— Он — наркоман, — жестко обрывает Свят. В его взгляде появляется что-то звериное, злое. Волчье. Не знающее пощады. — У Потапова зависимость, и серьезная. Он в любой момент мог сорваться. Он опасен, и ему не место среди нас.

— Наркоман? — эхом повторяю я. — Но он же…

— Уже в рехабе. Родители подсуетились. Так что скоро мы его не увидим. Но об этом никому знать не нужно. Пусть останется героем. Укурок!

Смотрю на Брина во все глаза и не могу поверить, что он вот так, оказывается, ненавидит Леху. И ведь никогда даже повода не давал. Какой же он двуличный!

— Почему укурок сразу? Ты…

— Ненавижу наркоту! Потап, считай, легко отделался.

— Это… личное? — в голове мелькает догадка. — Ты… тоже, что ли… употреблял?

Брин будто застывает от моих слов, сверлит меня ненавидящим взглядом. Я уже пожалела, что спросила.

— Не смей, поняла? — от его тихого голоса у меня волоски на шее зашевелились от ужаса. — Вымой свой грязный рот!

— Да что я тебе сделала?! — слезы все-таки прорываются. — За что ты меня так ненавидишь?

— Ты мне? — Брин уже успокоился, но мне, все равно,. страшно находиться рядом. — Ты мне ничего не сделала и никогда не сделаешь. Но такие лицемерные дряни, как ты, очень часто портят людям жизнь. Несправедливо, что многие не видят тебя настоящую. Поэтому в понедельник…

— Но я этого не делала! Я никого не сдавала! — кричу я и замолкаю, когда указательный палец Свята прижимает мои губы.

— Зато ты делала много чего другого. А теперь пошла вон отсюда!