Глава 17

Выставка модного испанского художника в Третьяковке шла уже почти неделю, но желающих на нее попасть было хоть отбавляй. Свят видел из окна машины длинную вереницу людей, стоявших вдоль дороги.

— Они часа полтора будут здесь мерзнуть, не меньше. Мы к тому моменту уже половину выставки посмотрим, — воскликнула сидящая рядом Марика, и Свят не в первый раз подумал о том, что она легко улавливает его мысли. Ведь он рассуждал так же.

— Зимой на “Щелкунчика” будет еще больше, — кивнул Брин и велел водителю остановиться метров через двести.

В их небольшой компании, “Святой троице”, как называли одноклассники, само собой повелось, что именно Марика отвечала за “искусство” — выставки, вернисажи, театральные премьеры… Она и позвала сегодня всех в Третьяковку.

Брин не признавал пустой траты времени. Таковыми он считал любые тусовки в клубах и барах, домашние вечеринки и вписки. Единственное исключение он делал для Шацкой, которая время от времени звала к себе весь класс, родители ей это разрешили.

“Так нужно, понимаешь? Иначе попытаются занять мое место, а я этого никому не позволю”. Свят молча соглашался, а Марика никогда не переходила черту.

Вместе с Тимом Ливенским они не зависали в злачных местах, не баловались спайсом или алкоголем, не гоняли по ночному городу. Они не делали всего того, что полагалось делать “золотой молодежи”. Они знали, чего хотят от жизни, и как этого достигнуть.

— Я была на “Щелкунчике” в Большом в пять лет, — задумчиво произнесла Шацкая. — С тех пор не удавалось как-то.

Брин тоже умел читать мысли своей девушки.

— Тогда сходим на Новый год.

— Правда?

Его позабавило, как мгновенно зажглись ярким светом глаза Марики. Она смотрела на него со смесью благодарности и восхищения, и что самое главное — ее эмоции были искренними.

У Шацкой с рождения было все, однако она не выросла избалованной мажоркой, умела ценить и радоваться подаркам. Иногда, правда, включала в себе надменную стерву, но с ним — никогда.

— Конечно, — Свят аккуратно поцеловал Марику в висок. — На Рождество буду у деда, а на Новый год вернусь в Москву.

— Спасибо! Это так много для меня значит, но я не настаиваю, я все понимаю…

Свят уже смотрел не на нее, а на стоящих на тротуаре Тима Ливенского и Олю Васнецову.

— Это ты ее позвала? — спросил он ровно.

— Нет, — после небольшой заминки ответила Марика. — Это Ливенский. Но если ты против…

— Не против.

Брин покривил душой — Васнецова ему не нравилась. Глупая, тщеславная, она любила быть в центре внимания, ничего из себя толком не представляя. С ней Святу было неинтересно, но если Ливенского она устраивает… Все лучше, чем Ёлка.

— Ты в порядке? — Марика обеспокоенно разглядывала его лицо. — Ты как-то резко побледнел.

— Да я и так не слишком смуглый, — попытался отшутиться Брин. — Пойдем, они, наверное, устали нас ждать.

Отпустив водителя и велев ему вернуться через два часа с четвертью, Свят шел рядом с Марикой и рассеянно слушал взволнованную трескотню Васнецовой. Сейчас он был даже рад, что она забрала на себя все внимание.

Лицемерная тварь! Вчера, глядя в бездонные голубые глаза, он едва не поверил, что она, и правда, стесняется. И взгляд такой затравленный и обиженный. Как будто она ничего не понимала. Невинная овечка!

Свят был с ней груб, при том что еще сдерживал себя. Но сейчас он понимал, что зря затащил ее в раздевалку, зря появился перед ней неодетым. Нужно было выгнать ее сразу! Она же специально пришла!

— А ты что думаешь? — Марика мягко погладила его по руке, и Брин только сейчас осознал, что они уже стоят в холле Третьяковки, и их ждет экскурсовод.

— О чем? — переспросил он, но разговора толком не получилось, потому что худая женщина в строгих очках и бейджем на груди пригласила их пройти в зал выставки.

Брин внимательно разглядывал картины, задавал уточняющие вопросы, от которых экскурсовод расплывалась в улыбке. Никто не мог догадаться, что мысленно Свят не здесь, он уже представлял, как завтра Лиза Мякишева, наконец, исчезнет из лицея.

Когда Брин потребовал от Даши признаться в подстве Потапова, он ни на секунду не верил, что она согласится. Ни один нормальный человек не возьмет на себя чужую вину, а Даша Ёлкина уж тем более. Мякишева для нее такой же отброс как и для всех остальных. Но репутация милой невинной девчушки, конечно, требовала подобрать убогую и сделать ее своей подругой. Такой тип “благотворительности” Святому был слишком хорошо знаком. Конечно, никаких трех желаний “золотая рыбка” не исполнит, сорвется на первом же. Свят после этого даже оставит ее ненадолго в покое, пусть расслабится.

— Может, в кафе посидим? — Васнецова заныла, едва экскурсия закончилась. — Тим, ты как?

Ливенский по привычке глянул на Брина, тот лишь пожал плечами.

— Конечно, пойдем, — Марика подтолкнула подругу чуть вперед. — Ты, кстати, хотела рассказать про день открытых дверей в “вышке”.

— А, ну да! Но там ничего особенного не было, с мамой вместе ходила. Она говорит, чтобы я не психовала, диплом у меня по-любому будет. И вообще это не главное. Главное, чтобы я не свихнулась и не вышла из окна из-за ЕГЭ.

— Повезло тебе, — хмыкнул Тим. — Мои кожу снимут, если не поступлю. Хорошо быть девочкой!

Он не заметил как скривилась Марика, а вот Васнецова обратила внимание и быстро перевела разговор на Свята.

— А ты куда будешь поступать? Ты ничего не говорил.

— Международные отношения, МГИМО, — коротко ответил Брин. — Твоя мать права, ЕГЭ не стоит того, чтобы на себя руки накладывать. Ничего не стоит.

Повисло неловкое молчание, почему-то никто не мог придумать, о чем еще поговорить. Свят чувствовал непривычную скованность Ливенского и Марики. Обычно их встречи проходили более свободно. Это из-за Васнецовой сегодня так?

В кафе, все же, нашлась тема для разговора, очевидная, после случившегося в пятницу.

— Так обидно, что мы продули в волейбол. Потап, конечно, учудил. Еще и не пришел, вообще пропал. Козел!

— Ну, почему сразу козел, Оль? — Марика как обычно вступилась за бывшего любимчика класса. — Конечно, это дичь — притащить траву в лицей, но ведь его кто-то сдал. Кто-то не смог потерпеть несколько дней, а желательно недель.

— Серьезно думаешь, что Ёлка? Она же малахольная! Ой, прости, Тим! — Свят даже поморщился от того, как манерно Васнецова прикрыла себе рот рукой. — Вы с ней, типа, друзья, да?

— Были когда-то, — нехотя признал Ливенский. — Может, сменим тему? Вроде, все обсосали еще в пятницу.

— Ёлка что-то знает и скрывает, — протянула Марика, бросив пытливый взгляд на Брина. Но тот лишь широко улыбнулся и подвинул ей стакан с латте.

Знает и скрывает… Свят снова мысленно оказался в мужской раздевалке рядом с Дашей. Он переоценил себя и здорово за это поплатился. Не нужно было касаться ее, не нужно было… Пальцы снова обожгло фантомной болью. Вчера, когда он дотронулся до ее губ, с него словно целиком содрали кожу. На секунды он оказался беззащитным перед ней. Сил едва хватило, чтобы выгнать Дашу из раздевалки. И какое счастье, что она мгновенно исполнила приказ.

Свят ласково погладил Марику по плечу, та вопросительно улыбнулась.

— Просто подумал, как мне хорошо с тобой.

Перед самым выходом из Третьяковки, когда девушки болтали у зеркала гардероба, Ливенский отвел Свята в сторону.

— Что у тебя с ней? — глухо спросил Тим без привычных предисловий, даже не скрывая свое волнение.

— С кем? — наигранно удивился Брин, хотя все прекрасно понял.

— Я про Дашу. Что происходит? Она ведь… она выполняет твои желания? Свят, я прошу. Отстань от нее, а? Не знаю, чего ты задумал, но Дашка…

Ливенский беспомощно развел руки в стороны, не зная, видимо, как охарактеризовать бывшую подругу.

— Не психуй, Тим. Она никогда не узнает, что ты рассказал мне ее секрет.