Глава 19

Мякишева молчит всю дорогу до остановки, хотя вижу, что ее разрывает изнутри от вопросов. Чудом каким-то сдерживается, а может это потому что сзади нас идут две подружки из параллели. В автобус они заходят вместе с нами, но тут же уходят подальше, в самый дальний конец.

— Видела, как на тебя Новицкая посмотрела? — шипит Лиза, провожая девчонок недобрым взглядом. — Как будто ты у нее парня увела. Вот коза!

— А ей нравится Потапов, — машинально отвечаю. — И она фанатка волейбола. Конечно, она меня теперь ненавидит. Как все.

— Скажешь тоже, — фыркает Лиза, но как-то неуверенно. — Поболтают и забудут. Ты же Ёлка, тебя все любят. Даш, все хорошо будет.

Мякишева неуклюже гладит меня по плечу, смотрит виновато, но молчит. А я отворачиваюсь к окну, лишь бы не видеть этих несчастных глаз.

Нет, я не жалею, что так поступила, но на душе тошно от собственного вранья.

Крыса! Наверное, до конца жизни буду помнить эти презрительные разочарованные взгляды. Не знаю, чем бы все закончилось, не зайди к нам завуч и не спроси, чего мы здесь делаем после уроков все вместе. Под ее пристальным взглядом все быстро разошлись, делая вид, что ничего не произошло. Как я вышла из кабинета, не помню, только в гардеробе очнулась, когда Мякишева пыталась надеть на меня куртку.

— Конечно, все наладится, — вру я ей, когда мы вместе выходим из автобуса.

— Даш! Может, хватит, а? — Лизка на всякий случай оборачивается. — Мне-то ты должна сказать! Я твоя подруга вообще-то. Ты бы никогда никого не сдала! Я-то знаю!

Мякишева судорожно сжимает в руках свой рюкзак, раскрасневшаяся, она подходит совсем близко ко мне, я даже слышу ее сбитое дыхание.

— Ёлка, это он, да? — Лиза сверлит меня взглядом. — Святой? Это он тебя заставил? Сама бы ты никогда… это он! Он! Надо всем сказать! Он…вот же сволочь! И чего он так к тебе прицепился?

Мякишева распаляется все больше, называет Брина такими словами, которые я бы никогда вслух не произнесла. Молча стою и жду, пока она немного успокоится и ее праведный гнев стихнет. И все-таки так приятно, что она переживает за меня. А потом она вдруг замолкает посреди фразы и недоверчиво заглядывает в мои глаза.

— Даш… слушай, это же… получается, из-за меня, да? А если бы ты отказалась, Брин меня слил бы? Он… черт! Дашка!

Бросается ко мне, чуть не сбив с ног и крепко, до боли в плечах, обнимает. Виснет на мне, отчего я вздохнуть толком не могу, тяжело так. Мякишева рослая, не то что я.

— Лиз…, — пищу я. — Дышать не могу.

— Прости! — она спешно отпускает меня, виновато смотрит на свои руки. — Это все из-за меня. Я плохая! От меня все проблемы у всех. Никчемная дура!

Лизка с полпинка заводится, уже ревет, размазывая слезы по раскрасневшемуся лицу. Мне с трудом удается увести ее к себе, не могу оставить в таком состоянии.

Дома, усаживаю Мякишеву за стол на кухне и заставляю ее выпить сладкий чай с печеньем.

— Вкусное, — наконец, она затихает. — А еще есть? Или нет, не надо лучше. Вечером все равно взвешиваться.

Я не спорю, достаю зефир на фруктозе, мама иногда его покупает, но сама почти не ест, только когда сильно нервничает. С удивлением замечаю, что половина коробки пуста.

— Приятного!

— Спасибо! Только ты обо мне и заботишься. Но не надо было, Даш. Правда… он же все равно своего добьется, выбросит меня из лицея, а тебе жизни теперь не будет. Как и мне. Они сожрут тебя!

— Ты только что говорила, что все обойдется, — пытаюсь улыбнуться, но в душе все холодеет от Лизкиных слов. — Что меня все любят.

Мякишева прячет от меня глаза, уминает зефир. И лишь когда в коробке ничего не остается, со вздохом признается.

— Это я так поддержать хотела, ну и они правда к тебе нормально относились, но знаешь, все думают только о себе. Ну… кроме тебя, конечно. Ты другая. Тебя не трогали, потому что считали безобидной, а сейчас сделают козлом отпущения. Вот увидишь, наверняка в чате уже прокляли. Уваров — ублюдок! Крысой тебя назвал. А Ливенский промолчал! Все промолчали, Даш!

Мякишева не видит, что делает мне больно, но она права — Тим ничего не сказал, я даже не могу сейчас вспомнить, как он смотрел на меня. И смотрел ли!

— Странно, ни одного сообщения, — Лиза смотрит нам классный чат. Может, переваривают еще? Хотя… вон Новицкая из 11 “Б” точно все знала, ты же видела как она на тебя смотрела?!

Мякишевой явно хочется перемолоть кости и Новицкой, и Тиму, да всем, кто теперь считает меня крысой. Но я не хочу. Не могу просто думать об этом. Руки и так дрожат, чуть кружку не роняю, когда ее мою за Лизкой.

— Давай о чем-нибудь другом, а? Задали как обычно до потолка, а мне еще задание от репетитора делать.

— Да пожалуйста!

Лиза недовольна, но не спорит, только поглядывает на меня время от времени, ждет, когда можно будет вернуться к больной теме, но я не даю ей повода. И следующие четыре часа мы усиленно занимаемся. Ну как занимаемся? Я делаю домашку, Мякишева честно ее списывает.

Уходит от меня Лиза уже вечером, долго топчется в коридоре, украдкой смотрит на меня, а когда я ловлю ее взгляд, тут же в сторону глаза отводит.

— Ну… я пошла тогда, да? До завтра?

Она еще ждет чего-то, а когда говорю ей “пока”, порывисто обнимает, и снова чувствую, что вот-вот разревется. И только после этого уходит, хотя больше это похоже на побег.

Одной даже лучше, а может Лиза забрала с собой все мои мысли и переживания. В голове вообще пустота, наверное, я просто устала и уже не в состоянии анализировать случившееся. Но перед тем как лечь спать, проверяю мобильный. Никто мне не звонил, никаких личных сообщений. Зато в классном чате есть непрочитанные. И сердце испуганно трепещет в груди. Даже открывать не хочется. Но надо.

Пробежав глазами по первому посту, с облегчением выдыхаю.

Завтра не будет первых двух уроков, надо к третьему приходить. И дальше одни “ок” от одноклассников.

Утром встаю без будильника в хорошем настроении. И все потому что удалось побольше поспать. Вместе с Мякишевой едем в лицей, по дороге обсуждая, что же произошло и почему отменили два первых урока.

— Наверное, заболели, — полагает Лизка. — Химичка чихала вчера, а историк вообще болезный.

Еще не успев раздеться на первом этаже встречаем директрису. Лидию Михайловну я так близко последний раз видела, когда она нас всех из-за пропажи часов вызывала. И теперь от одного ее взгляда меня в дрожь бросает. Мякишева прячется за мной, начинает резко что-то искать в своем рюкзаке, лишь бы ее не заметили. Я же тихо здороваясь с директрисой и жду, чтобы она поскорее прошла мимо.

— Ёлкина? А ты почему здесь? И Мякишева… Девочки, почему вы не на профориентации?!

Директриса грозно и как-то неприязненно оглядывает нас, будто мы в чем-то провинились. Только я не понимаю, в чем.

— Какая профориентация? — осмеливаюсь спросить я. — У нас первые два урока отменили, я видела пост в нашей группе.

— Отменили! Потому что утром полтора часа у вас было профессиональное ориентирование. Из шести вузов приехали представители, и из департамента образования. Что вообще происходит?! Почему вас не было?!