Глава 21

Святослав

Свят не спал. Он даже не пытался заснуть, знал, что пролежит в кровати с открытыми глазами целую ночь, все глубже и глубже погружаясь в свой бесконечный ад. По-другому не бывает. Хотя все может измениться, Свят, правда себе в этом не признавался до конца. И все же очень глубоко в душе надеялся, что может сделать свою боль чуть тише, а личный ад не таким уж безнадежным. Ему обязательно должно стать легче, как только он обезвредит эту дрянь.

Он заставил себя подняться, надеть шорты с футболкой и пойти в домашний спортзал. На часах еще не было шести, а отец уже бегал по дорожке.

— Ты поздновато, — кивнул он сыну и снова уткнулся в закрепленный на тренажере планшет. — Проспал?

— Да, — Свят глянул на монитор — отец бегал уже полчаса. — Еле проснулся. А ты хорошо спал сегодня?

В ответ лишь короткий кивок, от которого Свята передернуло. Бесчувственный урод!

Он отвернулся, чтобы скрыть свое исказившееся лицо. Ярость внутри боролась со стыдом. И стыд, что удивительно, побеждал. Отец не заслуживал такого, он не виноват, что у него нет сердца. По крайней мере он не бросил своего сына и не стал метаться по миру в поиске себя.

— Как дела в лицее? — спросил глава их маленькой семьи, сойдя с беговой дорожки и пересев на гребной тренажер. — Что за история с наркотиками в вашем классе?

Свят недовольно поморщился, но отвечать не спешил. Он уже задал нужную скорость и не собирался отвлекаться от бега. А на вопрос ответил лишь через полчаса, когда отец собирался в душ после тренировки.

— Ничего особенного. Один идиот решил, что ему можно.

Свят не хотел углубляться в эту тему, но отец не отпускал.

— И с твоей помощью парня отчислили, так? Вроде профессиональный спортсмен? Волейболист?

— Ты именно в этот день решил поговорить? Специально ждал? — под спокойным невозмутимым взглядом отца Свят терял выдержку. — Или хочешь, чтобы рядом со мной крутились обдолбанные укурки?!

— Не хочу, — на лице старшего Брина не отразилось никаких эмоций. — Я понял. Не отвлекаю. Сбавь скорость. Я сегодня дома, про завтрак не забудь.

И закрыл за собой дверь тренажерного зала.

Свят посмотрел на экран и прибавил себе еще два километра в час. Он не хотел ничего чувствовать. В этот день четыре года назад он умер, так зачем ему слышать как бьется его сердце?

Завтракать он не собирался, закрылся у себя в комнате после тренировки и включил Рахманинова, чтобы немного успокоиться. Этот день еще предстояло пережить.

Когда в полдевятого к нему постучалась горничная и пригласила в столовую, Брин нехотя поднялся с дивана. Но едва он вышел в коридор, тут же захотел вернуться и запереть дверь на замок.

Он все сразу понял. Как и то, почему отец ничему ему не сказал — ни вчера, ни сегодня утром.

И все же пришлось подавить глупое мальчишеское желание сбежать. Нет, он посмотрит ей в глаза и спросит, какого лешего она вернулась. Именно сегодня!

С матерью он не виделся уже два года, на прошлую годовщину она не приехала. Якобы сломала ногу и ребра, и врачи запретили перелеты. Свят в это не верил. В отличие от отца, который оплатил жене операции и последующую реабилитацию.

“Она предала, бросила тебя и меня. Забыла об Эрике. А ты ей бабло шлешь?! Пусть сидит на Гоа среди таких же шизанутых…”

Свят готов был продолжать, не особо сдерживаясь в выражениях, но отец его жестко заткнул.

“Пока живешь в моем доме, рта на мать не смей раскрывать. Понял меня? Хватит того, что ты с ней не общаешься. Я закрыл на это глаза. Но на этом все”.

Свят психанул, не пошел на панихиду, на кладбище съездил один. А когда вернулся — с отцом не разговаривал две недели, а телефон матери вообще заблокировал.

И вот теперь она вернулась. Святу было достаточно выйти из комнаты, чтобы почувствовать запах ее духов.

На месте отца он бы никогда ее не принял обратно. Хотя, скорее всего, она приехала только на годовщину смерти Эрика, ее старшего сына. Его, Свята, старшего брата.

Они стояли у окна в столовой и тихо переговаривались. Стояли слишком близко друг к другу и как по команде отпрянули в стороны, едва услышали шаги их сына.

— Свят, родной мой! — Мать бросилась к нему, когда он оказался на пороге, но пробежав несколько шагов, остановилась как вкопанная.

И правильно. Ей тут не рады.

— Надолго приехала? — холодно спросил Свят и обойдя мать, сел на свое место за столом. Он потянулся к чашке с кофе и выпил его чуть ли не залпом. Горло мгновенно обожгло, но он даже не поморщился. Внутри и так все полыхало.

— Святослав! — стальной тон отца не предвещал ничего хорошего, но Святу было плевать. Он ее не ждал, не хотел видеть и не собирался этого скрывать.

Она должна знать, как он к ней относится и не надеяться на большее.

— Не надо, Ян. Все хорошо! Ты так вырос, Свят, такой взрослый, такой…

— Как Эрик в последний его год, мам. Ты это хотела сказать?

Он бросил на нее неприязненный взгляд. А потом снова потянулся за кофе. Единственно, что готов сейчас принять его желудок.

Выглядела мать чудовищно. Нелепая безразмерная рубаха, бусы на груди и цветастые шаровары. Неухоженная и постаревшая. Ему было стыдно за нее.

Отцу, наверняка, тоже, но он как обычно не подавал вида.

— Я очень скучала по тебе, Свят. Очень.

Она умоляюще смотрела на сына, но он лишь отворачивал лицо в сторону. Нос уже унюхал запах индийских благовоний, исходящих от нее. Еще одно напоминание, ради чего мать бросила его и отца сразу после гибели Эрика.

— Давайте завтракать, — вмешался отец и вовремя. Свят уже был готов устроить скандал. Его трясло от вида матери. Считает, что может вот так заявиться как ни в чем не бывало и слезы лить?! — Через час панихида в церкви.

Свят не верил в Бога. Ни в какого. То есть в раннем детстве он еще допускал, что существует могущественный и добрый седовласый мудрец, который всех любит. Иногда, правда, наказывает, но только очень плохих людей. Себя плохим Святослав Брин никогда не считал. Те немногие, кого он любил, тоже не могли быть плохими, а значит, никакой бог им не был страшен. К тому же их семья особой религиозностью не отличалась, разве что Рождество в доме праздновали, как католическое, так и православное. Для Свята это были дополнительные дни, когда дарили подарки. А вот Эрик ждал праздника как манны небесной и не ради красиво упакованных коробок с игрушками. А потому что это была редкая возможность оказаться рядом с семьей.

Если у него самого когда-нибудь будут дети, Свят ни за что не отдаст своего ребенка в закрытую школу-интернат, чтобы из него “сделали настоящего военного”. Как Эрика. На этом в свое время настоял его дед, а родители оказались слишком слабы, чтобы перечить. Или им было просто плевать. Свят никогда не простил своей семье того, что его лишили брата. А мать, глупая, все друзей ему искала в детстве. Они ему никогда не были нужны. Ему нужен был брат.

Слушая панихиду в церкви, Свят все время смотрел на мать. Его так и подмывало подойти и спросить, как ее эзотерические восточные практики сочетаются с христианством. И выглядела она сейчас совсем не такой, как предстала утром перед сыном. Куда-то подевались ее ведические амулеты, нелепая одежда тоже исчезла. Сейчас это была верующая прихожанка, которая каждое воскресенье проводит в церкви.

Лицемеры! Оба! И она, и отец.

Но Свят не произнес ни слова вслух. Молча наблюдал как родители негромко разговаривали со священником, дородным мужчиной лет пятидесяти с длинной бородой.

Зачем это все? Нет никакого Бога. Есть только чудовищная несправедливость жизни, которую он, Свят, однажды исправит. Потому что убийца его брата не имеет права жить и радоваться жизни, спрятавшись от возмездия на другом конце земли. И пусть пока Свят до нее не добрался, но однажды она ответит за все. Но пока ему мозолит глаза Даша Ёлкина, и он не собирается ее отпускать. Хотя с ней может быть не все так очевидно, как с той, с Даной. От этого имени Свята скрутило так, что он не смог дышать, ему пришлось ухватиться за стену, чтобы не упасть. С огромным трудом ему удалось выровнять дыхание, но образ смеющейся блондинки, целующей его в щеку долго не хотел исчезать. И все же Святу удалось справиться с кошмаром. В мыслях появилась другая, тоже с пшеничным цветом волос, но без улыбки, а с грустным взглядом. Даша…

Ёлка сильно удивила Брина, когда ее и Мякишеву решили наказать, и они обе не попали на профориентацию. Свят ожидал, что Даша обязательно сдаст директрисе весь класс, который их подставил. Но она взяла всю вину на себя. Это было странно. А может, просто часть какой-то игры Ёлки? Да, скорее всего именно так. Свят даже облегченно улыбнулся, когда понял это. Ну, конечно, она будет подлизываться, выпрашивать прощение, чтобы снова стать своей для всех. Дурочка, он не даст ей ни шанса. Она станет настоящим изгоем, когда весь лицей узнает ее секрет.

Выйдя из церкви, Свят с удивлением увидел Марию, личную помощницу отца, которая явно не ожидала встретить их семью в полном составе. И хотя Ян Брин никогда не давал сыну повода считать, что нашел замену его матери, сам Свят не слишком бы удивился появлению мачехи. Разве можно продолжать любить ту, кто тебя предал? Свят не мог.

— Здравствуйте, — Мария поздоровалась сразу со всеми, но смотрела, конечно, только на своего босса. — Ян Борисович, я все подготовила.

Но тот лишь помотал головой.

— Отмени все, Маша. Сегодня я буду с семьей.

И обняв мать за плечи, повел ее к машине. Та благодарно улыбнулась мужу, смотрела на него так, словно не было никого рядом. А он на нее. Святу стало даже немного жалко помощницу, о которой отец и не вспомнил, усаживая мать в машину.

— Получается, ты не собирался ехать со мной на кладбище, пап? — не удержался Свят, когда они втроем шли к могиле Эрика. Каждый шаг давался сегодня особенно тяжело. — Хотел свалить на очередное совещание, а?

— Умолкни, — приказал отец. — Хватит уже.

— Не надо, Ян, — мать снова играла роль заступницы. — Сын ведь прав, но спасибо, что выбрал нас. Мы должны быть вместе.

— Серьезно?! Вместе? — Свят остановился, ему было плевать, что они находятся на кладбище, что всего в сотне метрах лежит прах старшего брата. Его переполняла ненависть и злость от того, что он ничего не может сейчас сделать. Или может?

— Милый, — мать умоляюще протянула к нему руку, которую он резко оттолкнул.

— Я тебе никто! Ясно? — Свят кричал, не обращая внимания на ошарашенных родителей. — И не смей насовсем возвращаться! Вы оба, оба виноваты в его смерти! Вам не было никакого дела, как он жил! Вы сами привели эту мразь в наш дом! А когда она убила Эрика, вы ничего не сделали! Ничего! Эту дрянь нужно было посадить, но вы ей дали исчезнуть. Твой сын гнил в земле, мама, когда ты шлялась по своим ретритам. Ты здесь должна была быть! Здесь! А теперь ты не нужна. Я не вернусь домой, если она останется, пап.