Глава 22

С трудом разлепляю глаза утром — за окном непроглядная темень. Так и должно быть в начале декабря, глупо расстраиваться из-за того, что не можешь изменить. Но так хочется солнца и весны. И радостных улыбок вокруг. И тепла.

Раньше я никогда не поддавалась упадническогому настроению Мякишевой — она у нас знатная мерзлячка и ненавидит холод. Но этой зимой все иначе. А может, дело не в зиме?

Со вздохом заставляю себя встать, дома кроме меня и моих котов никого. Их миски даже не проверяю, по голодным глазам вижу, что родители их не кормили, когда уходили на работу. Пока они топчутся на моих ногах, вытаскиваю банку с паштетом из холодильника и вываливаю ее в миску. И только сейчас, глядя на поднятые вверх хвосты улыбаюсь. Мои пушистые антидепрессанты. Так жаль, что их нельзя взять с собой в лице. Домашку только с ними делаю.

“У нас все в силе? Помнишь, что сегодня едем к моей матери?”

Утренний “привет” от Лизки. Она этой встречей мне все уши прожужжала. Но может, это и хорошо, меньше времени остается на другие мысли. А здесь можно порадоваться за подругу. Со своей мамой она только по телефону разговаривает раз в месяц, ну и переписывается иногда. У них сложные отношения, я старалась не лезть сама никогда с расспросами, потому что Лизка начинала беситься. Но неделю назад Мякишева попросила съездить с ней к ее матери. И вот сегодня после уроков поедем.

Лизку замечаю на остановке — она пришла раньше и по тому как пританцовывает на снегу, ждет меня уже долго. Я уже готовлюсь к претензиям, но Мякишева в приподнятом настроении, только уточняет раза три, пока мы едем в автобусе.

— Ты ведь не передумала, да? Нет, я пойму правда, если свалишь. Ты к такому не привыкла. Не видела…, — она частит и мне приходится ее перебить.

— Мы раньше жили намного скромнее, — напоминаю Мякишевой свою историю, когда мы уже выходим на нашей остановке. — Мама только три года как раскрутила свой салон, а папа не всегда работал большим начальником. Я же говорила.

Лизка кивает, но едва ли вникает в мои слова, она дергает меня за рукав, заставляя идти медленнее. Прямо перед нами останавливается темная “ауди”. Брин приехал. Меня ледяной водой будто окатило, когда он посмотрел в нашу сторону. Задержал свой взгляд на мне, и только после того, как Марика положила ему руку на плечо, наконец, отвернулся.

— Если б не Шацкая, так бы и пялился, — Мякишева бубнит себе в шарф, но я легко различаю ее слова. — Может, он влюблен в тебя, а, Ёлка?

От неожиданности я спотыкаюсь, нога чуть не поехала на замерзшем гладком снегу. Так бы и упала, не поддержи меня Лиза.

— Нет, ну а чего? — она не слишком смущена моим молчаливым упреком. — Даш, он же пройти мимо тебя спокойно не может! У него к тебя явно чего-то такое… ну не знаю, на Марику он так не смотрит, как на тебя. А тебя… так бы и сожрал!

Теперь уже Мякишева чуть не падает и я с трудом удерживаю ее. Лизка удивляется.

— Вот и мелкая Дашка, а на самом деле сильная.

Я смеюсь, глядя в ее изумленное лицо. День, кажется, отлично начинается.

К счастью, больше своих безумных идей о Брине Мякишева не высказывает. Она как будто скукоживается, когда мы заходим в кабинет химии.

Первый урок. Я тоже немного напрягаюсь, но взгляд не прячу, смотрю на одноклассников, здороваюсь с ними. В ответ получаю пару едва заметных кивков, остальные отворачиваются или делают вид, что заняты. Как Тим, который сидит на парте и обнимает одной рукой стоящую рядом Васнецову. Ольга замечает меня и что-то шепчет на ухо Ливенскому.

— Пошли, — Мякишева подталкивает вперед, и между рядами я иду, уже не смотря ни на кого.

В голове белый шум. Пусть так. Я не буду никому навязываться, не хотят общаться, пусть не общаются.

— Лишь бы не травили, — Лизка вздыхает рядом, пока я опустив голову, роюсь в своем рюкзаке. — Ну и не подставляли больше. А игнор — к нему можно привыкнуть.

Я ничего не отвечаю подруге, уже три недели прошло с того дня, когда мы не попали на профориентацию. Больше нас с Мякишевой не трогали, не звали никуда, просто не замечали. До сих пор не замечают. Не представляю как я это пережила бы, не будь рядом Мякишевой. Я не могу раскисать, не имею права, Лизке намного тяжелее, чем мне. А я пытаюсь свыкнуться с мыслью, что теперь пустое место для всех. Почти для всех. Насчет Свята Лизка в чем-то права. Он точно ко мне не равнодушен. Правда, не в романтическом смысле. Поеживаюсь от этой мысли и гоню ее прочь. Да и урок уже начинается.

На большой перемене, едва я успеваю разложить на парте свои вещи, рядом вдруг материализуется Васнецова. Даже не пытаюсь скрыть свое удивление, выжидающе смотрю на новую подружку Ливенского. А она изменилась за последние недели, стала ярче, что ли. Волосы теперь огненно рыжие и загадочно оттеняют ее зеленые глаза. И явно похудела, стала тоньше, изящнее. Вчера слышала, как компанию Свята уже называют “Святой четверкой”.

— Даша, привет! — Оля улыбается, но мазнув меня взглядом, оборачивается к своим подружкам, которые стоят у нее за спиной. — Дело есть. Выйдем?

— Привет! — я стараюсь говорить спокойно, но тон Васнецовой напрягает, как и ее гляделки с Закировой и еще двумя девчонками. — А что случилось?

— Ну… это личное немного, — она снова оборачивается. — Не хотела бы при всех.

— Вообще-то мы тут одни стоим, — сухо отвечаю я. — Лизу завуч вызвала, так что говори, что надо.

Васнецова закатывает глаза под потолок и потом с видом будто делает мне одолжение, заявляет.

— Вообще, это и тебе надо. Так что пошли. Или Свят прав и тебе на самом деле плевать на твой кошачий приют?

— Что?!

Вылетаю в коридор следом за Олей.

— Что еще за бред? Почему плевать?!

Слова Васнецовой ранят до глубины души. Как вообще можно такое говорить? На меня никто никогда не жаловался, я всегда стараюсь делать все как надо. И главное, я люблю своих животных. Пусть не могу всех забрать домой, но прихожу к ним через день. Иногда чаще получается.

— Да тихо ты, тихо! — Васнецова крутит головой, все высматривает кого-то. — Успокойся, Ёлка. Одна моя подруга хочет кота взять, не нормального породистого, а приютского. Короче, расскажи, как это делается. Что нужно, чтобы забрать?

— Ого! Это здорово! — радуюсь я и начинаю перечислять наши правила. Не сразу замечаю, как тускнеют глаза Васнецовой.

— Извини, Ёлка, а не жирно вообще? Сетки на окна специальные и еще три собеседования? Вы там не того? Спасибо бы сказали, что дело доброе хотят сделать.

Она возмущенно отворачивается и идет к двери кабинета, где сейчас у нас биология. Но я быстро догоняю Олю, надеясь все ей объяснить.

— Погоди, все не так страшно. Мы же должны быть уверены, что коту будет комфортно и безопасно. И знаешь, далеко не все готовы вот так… иногда нам возвращают животных и это ужасно.

— Ладно, — нетерпеливо машет рукой Васнецова. Видит, как по коридору идут Ливенский и Свят и тут же спешит к ним. А я захожу в класс и сажусь на свое место, через минуту рядом приземляется бледная Мякишева. Похоже, у завуча был разгром. Поговорить не успеваем, потому что в кабинете появляется наша классная Ольга Сергеевна.

Разговоры сразу прекращаются, хотя раньше у нас как-то посвободнее было. Никогда ее не боялись, парни даже комплименты на уроках ей говорили, Она смеялась, но никогда не ругала. Ей еще тридцати нет, она нас всегда хорошо понимала. Когда в прошлом году ей дали наш класс, все были счастливы.

Слухи ходили, что директриса хорошо ее так пропесочила из-за нашего с Мякишевой отсутствия на профориентации. Я сначала не поверила, а потом Ольга Сергеевна накричала на Уварова, который пошутил про ее новые очки, Лизке пару влепила за проверочную. Ну а я… меня она почти игнорирует. То есть раньше я к ней спокойно подходила после уроков, показывала, чем занимаюсь с репетитором, она вставляла свои пять копеек. Ну и подсовывала мне ЕГЭ по биологии прошлых лет.

Я было сунулась к ней недели две назад, так она меня за дверь выставила. Больше я к ней не подхожу. И так больно, словно поддержки друга лишилась.

— Ёлкина! — ее окрик заставляет вздрогнуть. — Давай пройдемся по домашнему заданию и к доске. Расскажешь про видовое разнообразие.

Не самая легкая и любимая тема. Но я тянусь к тетради и… не нахожу ее на столе.

— Даш? — нетерпеливо восклицает классная, пока я лезу обратно в рюкзак. Хотя помню же, что выкладывала ее. — Ты что, не сделала домашнюю работу?

— Сделала, — растерянно отвечаю я. — Только тетрадь… странно так. делась куда-то.

По классу прокатываются едва сдерживаемые смешки. Я гляжу на Мякишеву, но она только плечами пожимает.

— Только не говори, что забыла дома. Это для четвертого класса сойдет, а не для выпускницы, которая на медаль идет. Даш, это вообще как?

Она отчитывает меня перед всем классом особо не стесняясь в выражениях. Суть в том, что с таким наплевательским отношением, не видать мне “отлично” в полугодии.

— А значит, и на медаль тоже можешь не рассчитывать.

— Да это же просто домашка! — неожиданно подается вперед Мякишева. Ушам не верю. Она учителям в глаза ничего не говорила ничего, только за глаза.

— Прости, что, Лиза? — обманчиво ласково переспрашивает Ольга Сергеевна. Завелась она не на шутку. — Ты-то хоть сделала домашнюю работу? Что-то вы все раньше времени расслабились!

Смешков уже не слышно, понятно, что сейчас начнётся террор, и никому не хочется попасться под горячую руку. Уваров бросает на нас гневный взгляд, но быстро отворачивается, чтобы классная его не заметила. И поэтому еще более удивительно снова услышать в тишине дрожащий голос Мякишевой.

— Сделала Дашка все, просто тетрадь… исчезла куда-то. Вот! — она торопливо протягивает мобильный Ольге Сергеевне, та непонимающе хмурится, но потом ее лицо разглаживается.

— Значит, Ёлкина тебе отправила вчера сканы из своей тетради, а ты как обычно, передрала задания, даже не соображая ничего?

— Я…

— Даша, жду завтра твоих родителей, желательно мать. Давно пора мне с ней поговорить. Чтобы не было потом удивлений и разочарований. И ты, Мякишева, готовься. Позвоню сегодня твоей тетке.

Меня обдает жаром, но не от вызова родителей, хотя это и неприятно. Если она поставит мне пару за невыполненную домашку, о медали и правда можно забыть. А это важный козырь при поступлении. Да и обидно вот так на ровном месте пролететь.

Классная вызывает Свята, который легко и непринужденно рассказывает тему. Даже я завороженно слушаю его. В себя прихожу от сильного толчка в локоть. Мякишева показывает глазами на маленький комок бумаги, который лежит на парте.

Разворачиваю и читаю.

“Теперь дрожи и оглядывайся, крыса. Медали крысам не дают”