Глава 23

Лиза неуклюже топчется у обшарпанной двери в подъезд и не решается войти. Я не тороплю, понимаю ее состояние. Честно говоря, хочется сбежать отсюда поскорее. Никогда не бывала в подобных районах, даже в детстве, когда мы жили на окраине. Смурная девятиэтажка, рядом гаражи и какой-то недострой. Мы сюда добирались полтора часа, сначала на метро, потом на автобусе и еще шли дворами. Но сейчас уже стремительно темнеет, когда мы будем возвращаться, станет совсем темно. Быстро проверяю, сколько денег с собой — на такси точно должно хватить. Идти обратно через дворы я не риску.

Подъездная дверь резко открывается, да с такой силой, что Мякишева едва успевает отскочить. На улицу вываливается компания из подростков лет тринадцати-пятнадцати. Двое девчонок и четверо пацанов, они громко смеются, толкаясь, задевают Мякишеву.

— Че уставилась, корова! Двигай жопой! — набрасывается на Лизку малолетка в ярко-оранжевой куртке. Сама Мякишевой по грудь, но явно ничего и никого не боится.

— Зой, не визжи, — одергивает девчонку самый высокий пацан, он даже Мякишеву выше. Улыбается нам с Лизой нахальной улыбкой и спрашивает. — Потеряшки, что ли? Вы откуда такие? Чистенькие…

Они младше нас, но их больше, они на своей территории, а мы никого не знаем. Вдруг Лизка хватает меня за руку и рывком открывает дверь в подъезд, и мы, спотыкаясь, забегаем внутрь. За спиной глумливый смех, от которого хочется отмыться, но главное — нас никто не преследует. В себя прихожу, когда Мякишева со всей силы жмет на звонок черной железной двери. Мы ждем полминуты, не меньше, я слышу как гулко колотится сердце. Лиза рядом бледная стоит, нервно кусает губы, но заметно расслабляется, когда слышит, как открывается замок. На пороге появляется дородная женщина в бесформенное цветастом халате. Мне хватает одного взгляда в ее грубое уставшее лицо, чтобы понять, как может выглядеть Лиза, если не будет за собой следить.

— Доча моя, — она сгребает Мякишеву в охапку и громко шмыгает носом. — Вспомнила свою мать, наконец-то. Ну заходи, заходи!

— Мам, — Лиза выворачивается из крепких объятий и мотает головой в мою сторону. — Я не одна, с подругой. Это Даша…

Меня бегло осматривают с ног до головы, взгляд задерживается на руках в кожаных перчатках.

— Вот бы и Зойке такие, — бормочет женщина, а потом словно опомнившись, затаскивает нас вовнутрь.

В нос сразу же ударяет душный запах еды, сдерживаюсь ради Мякишевой, чтобы не поморщиться. Но Лиза сама быстро утыкается лицом в свой шарф.

— Проходите, раздевайтесь, — женщина суетится вокруг нас будто мы самые дорогие гости, даже неловко. — Дашенька, значит? Ой, я так рада, так рада… Проходите в зал, я печенье вот…

Ловлю на себе виноватый взгляд Лизы, которая вытаскивает из пакета купленный в кондитерской торт.

— Все нормально? — одними губами спрашиваю я и в ответ слышу тяжелый вдох.

Лизка тащит меня в ванную помыть руки, случайно цепляет висящие на батарее мокрые носки.

— Убого, да? — она кивает на покрашенные зеленой краской стены и пытливо смотрит мне в глаза. — Ты скажи, не стесняйся.

— Все хорошо, Лиз. Пойдем. Ты же не стены приехала смотреть, вы с мамой два года не виделись! Это вообще ужас!

Мякишеву чуть приободряется, и вместе идем в одну из двух комнат, я стараюсь не пялиться по сторонам, но не могу не заметить пустые бутылки из-под пива, рядком стоящие в углу коридора.

В комнате намного чище, Лизу явно ждали, в центре стоит накрытый скатертью стол, на нем чашки с блюдцами.

— Садитесь, девочки, садитесь. Ой, торт-то какой, боязно даже есть. Я печенье вот купила, может их, а?

Лиза молча кивает и украдкой оглядывает комнату, поджимает губы, точь в точь как ее тетка.

— Ну хоть вспомнила о матери! Я Лариске так и сказала — не пустишь ко мне Лизку, в полицию пойду! Скажу, насильно ее держишь у себя! Видано это дело, к матери ребенка не пускать! А красотка какая стала, а? Женихов, поди, пруд пруди? Ты с умом, Лизка, выбирай, чтобы не как твоя мать, дура. А что б из хорошей семьи и что б женился, и не уголовник, главное!

— Мам… ну ты чего говоришь? Про папу не надо так, — Мякишева сидит пунцовая, мне тоже неловко все это слушать, но все-таки мама и заботится о Лизке как умеет.

— Что, мам? — неожиданно взрывается та. На лице проступают ярко-красные пятна и моя Мякишева тут же вжимает голову в плечи. — Молчи и слушай. А то, раз живешь на всем готовом, так нос задрала? Забыла, как я ремнем могу? И не посмотрю, что вымахала, лосиха! Ты мне жизнью обязана, помни! Ешь давай печенье. А то брезгует сидит!

На Лизку больно смотреть, а мать ее, вдруг очнувшись словно, удивленно глядит на меня, растягивает полные губы в улыбке и снова начинает суетиться.

— Я тортик сейчас в холодильник уберу, хорошо? А то ж растает. А вы тут чай пока пейте, я сейчас.

Едва она уходит, как из соседней комнаты раздается громкий детский плач, что-то падает, и мы с Лизой как по команде вскакиваем.

— Наверное, Пашка, ее младший сын, — шипит Лиза. — Сейчас дурдом начнется.

— Чего стоишь-то? Лиза! — Мать появляется в дверях. — Иди помоги давай. Обоссался, наверное, вот и орет! Давай-давай! Помоги, раз уж пришла, а я пойду еду ему разогрею. А то ж не успокоится пока не пожрет.

— Сиди тут, — велит мне Мякишева. — Я сейчас.

Ссутулившись, скрывается в комнате, остаюсь одна, но ненадолго. Мать Лизы приходит и садится со мной рядом.

— Пускай с братом нянчится, — машет она рукой на детский ор. — А то скоро и узнавать нас перестанет. Ну расскажи, как там моя Лизонька живет, а то мне не очень и говорит, скрытная стала, нос от родни воротит. А семьи держаться надо, правильно я говорю, а? Мы концы еле сводим, а Лариска ее в лицей дорогой устроила. Как будто нормальной школы не хватает. У богатых свои причуды, а мне вот памперсов ребенку не на что купить. И дочка моя в лохмотьях ходит, Лизка бы хоть додумалась ей вещи свои какие подарить. Чего ей стоит, а? Торт только принесла. Ты с ней поговори, хорошо? А то мне как-то неудобно.

Она заискивающе заглядывает мне в глаза, не понимая, наверное, что я мечтаю провалиться сквозь землю. Неудобно? Ей?!

— Мам, он не хочет успокаиваться! — доносится до нас крик Лизки. — Он есть хочет.

— Ну так отнеси на его на кухню и покорми! Я разогрела. А то ты как в гостях. Устала я, — поворачивает она ко мне голову. — Лизка старшая, помогать должна. Надо с лариской поговорить, пусть чаще приезжает, с малым сидит хотя бы.

— У нас скоро экзамены, — я заступаюсь за подругу. — Понимаете, тетя Лизы требует, чтобы она хорошо сдала их и поступила на бюджет.

— Дурь какая! Лариска сама без образования, всю жизнь жопой перед мужиками крутила, и нашла себе мужа на старости лет. А Лизка пока молодая обязана жизнь свою устраивать.

Мне так и хочется сказать, что Лизе не стоит свою жизнь устраивать здесь, но я, конечно, молчу. Слышу как подруга с криком пытается накормить своего брата и сбегаю от ее мамаши на кухню.

— Не могу больше! — Мякишева забрызгана серой кашей, рядом за столом заходится в истерике малыш лет трех. — Не знаю, как с ним управляться. Мам?

Лизка чуть не плачет. Мне и самой за нее очень обидно.

— Ну что? Без меня никак? — в дверях появляется мать Лизы. — Руки у тебя откуда растут вообще?! Дай я сама.

В маленькой кухне сразу становится очень тесно, я с трудом пролезаю в коридор, Мякишева за мной, пытается отряхнуть свою блузку от каши.

— Лариса меня убьет, если не отстираю!

Мне нечего сказать подруге, кроме того как я хотела бы уже попрощаться и поехать домой. Неизвестно еще, сколько будем добираться. Но Лизку я тут одну не оставлю.

— Уже поздно, нам надо собираться, — шепчу я подруге и она послушно кивает. Настроение на нуле, больше не пытаюсь сделать вид, что все хорошо.

— Ага, надо. — Лизка какая-то потерянная, но идет обуваться и только полностью одевшись, кричит матери. — Мам, мы поехали.

— Куда это? — она быстро появляется рядом с плачущим сыном на руках. — Мы чай даже не попили, не поговорили. Лизочка, ты погоди, я сейчас Павлика отнесу, пусть сам поиграет. А мы… да и Зоя скоро прийти должна, она пошла с друзьями погулять, ненадолго…

Словно в подтверждение ее слов, раздается звонок в дверь и через минуту я вижу ту самую наглую задиру в красной куртке, с которой столкнулись у подъезда.

— Чей-то…, — хмурится она, а потом удивленно раскрывает рот. — Лизка? Ты, что ли? А я и не узнала тебя, такая вся… Мам, я тоже к тетке хочу на воспитание!

— Рот закрыла! К тетке она хочет, ишь! А мать родная тут одна должна мудохаться?! Зойка, иди раздевайся, ужин готовить надо.

Зоя неприкрыто пялится на мою куртку, кажется, даже языком цокает.

— А можно я померяю, а? — спрашивает она. — Должна подойти.

— Нет! — влезает Лизка, пока я думаю как бы вежливо отказать. — Руки убрала. Эта вещь, знаешь, сколько стоит? Пошли, Даш! Зря мы сюда приехали!

И чуть ли не силой выталкивает меня из квартиры.