Глава 26

Я смотрю на разложенную перед собой косметику Мякишевой и качаю головой: нет, нет и нет! Я нравлюсь себе такой, какая есть, и не собираюсь накладывать на себя килограмм тональника, чтобы скрыть усталость и мешки под глазами.

— На выходных высплюсь, и все будет нормально, — отодвигаю от себя Лизкин арсенал. — Мне это не нужно.

— Нужно! Краше в гроб кладут! — Мякишева даже не пытается сбавить тон, хотя мы в раздевалке не одни, и некоторые девчонки оборачиваются на возглас Лизы. — Даш, ты совсем никакая стала!

Рядом раздаются приглушенные смешки. Ловлю на себе презрительные взгляды, никто и не прячет свое отношение ко мне, а Светка Тимирязева так вообще во весь голос заявляет:

— Никогда бы не подумала, что соглашусь с Мякишем. Ёлка совсем облезла. Точно, Дашка у нас ведь не ёлка, а крыса.

Девчонки смеются, кто-то еще добавляет про мои волосы, которые превратились в пожухлую солому, невольно касаюсь рукой макушки и слышу новый взрыв смеха.

— Охренели совсем?! — вступается за меня Мякишева. — Отвалите уже от нее! Про Потапова вы вообще не вспоминаете чего-то.

— А чего его вспоминать? — Римма Закирова, уже полностью одетая, рассматривает себя в зеркале. — Был и был. Но кого она в следующий раз сдаст, а? Кого подставит? Даже классухе из-за нее досталось.

С Риммой соглашаются, кто-то отпускает в мой адрес новые шутки, только Марика молчит. Она давно уже оделась после физры и наблюдает за тем, как надо мной смеются с непроницаемым выражением лица. Шацкая сама никогда меня не задирала: ни сегодня, ни раньше. Но у меня нет иллюзий на ее счет. Во-первых, она подружка Брина, и на этом можно было бы и закончить. Но скажу, что во-вторых. Ничего в нашем классе не происходит без ее ведома и желания. Все хотят с ней дружить, и точно никто не хочет переходить ей дорогу. Если б она хотела, одним щелчком пальцев могла бы все остановить. Но она лишь царственно кивает Васнецовой, и они первыми выходят из раздевалки. За ними потянулись все остальные.

Нам с Лизой тоже надо поторапливаться. Пусть нас и отпустили чуть раньше с физры, но времени все равно мало до следующего урока.

— Кто вообще придумал ставить последним уроком итоговую контрольную за полугодие? — возмущается Мякишева.

Вот-вот! Надо думать о том, как сейчас писать химию, а не переживать из-за того, что меня все ненавидят и презирают. Но все равно так больно — пусть я ни с кем близко не дружила, но и не ссорилась же раньше. Я искренне считала всех своими приятелями, не обижалась на их шуточки про Ёлку-божий одуван. А теперь еще и страшно, что подставят. Но раскисать мне нельзя, запрещаю себе копаться внутри и переживать. Это уже вопрос выживания, что ли. Отключить эмоции и думать только о том, как продержаться до весны и сдать ЕГЭ. Не просто сдать, а набрать достаточно баллов для поступления. Вчера вечером снова сидела в группе абитуриентов биофака, выяснила заодно, что шесть баллов начисляется за аттестат с отличием. Есть к чему стремиться.

Я улетаю мыслями в будущее, я теперь там постоянно прячусь, в реальность меня возвращает Мякишева, ей тоже нелегко приходится. Если раньше ее старались не третировать при мне хотя бы, то сейчас все только усиливается в моем присутствии. Иногда вообще хочется предложить Лизе, чтобы она держалась от меня подальше. Может, ей доставаться меньше будет.

— Завалю я химию, ни черта не понимаю! Даш, ну, на кой она мне, а?

Лиза чуть не плачет, когда мы поднимаемся на этаж. По глазам вижу, сбежать хочет, но если она пропустит контрольную, ее точно не аттестуют за полугодие. Нашу химичку слезами не разжалобишь.

— Тут ничего не поделаешь, — лезу за телефоном, чтобы время проверить. Не так много его осталось до звонка. — Погоди-ка.

Судорожно обыскиваю все отделения рюкзака, даже прохлопываю карманы юбки, хоть и знаю, что нет там телефона. Его вообще нигде нет!

— Точно помню, что проверяла его после физры, Лиз, сколько осталось?

— Семь минут, — кивает Мякишева. — Если прямо сейчас, можешь успеть. Ну, или…

Никаких “или”! Я не оставлю телефон в раздевалке, у меня там столько всего! Если кто найдет и взломает нашу с Лизкой переписку…

Несусь обратно в раздевалку, перескакивая через ступени, пытаюсь вспомнить, где я могла его оставить. Главное, чтобы не взял никто. У меня еще и пароль совсем левый — год моего рождения.

К счастью, в раздевалке никого, быстро шарю в своем шкафчике, но ничего не нахожу. Ну, не могла же я его потерять по дороге! Здесь он должен быть! Нигде нет! Обидно до слез! Времени совсем не осталось. Химичка и так жесткая, может и на урок не пустить, а тут еще и контрольная.

Дергаю дверь раздевалки, но она почему-то не открывается. Странно так, потому что она никогда не запиралась снаружи, да и у кого может быть ключ, когда уроки еще идут? Снова дергаю дверь, она, вроде, поддается, но не открывается.

Изо всех сил стучу по двери, но все без толку. Меня, что, здесь заперли?!

От ужаса все немеет, я даже не чувствую боли в руках, хотя продолжаю колотить изо всех сил.

— Эй! Откройте! — кричу, надрываясь, к горлу подступает паника. Я заперта! Меня никто не услышит!

Кричу, но все, что слышу — это оглушающе громкий звонок на урок. Контрольная началась.