Глава 27

Вот и все! Опускаюсь на пол перед дверью, ноги совсем не держат. Внутри полное опустошение, только в голове пульсирует ясная мысль.

“Я опоздала и не напишу контрольную. Медали точно не будет!”

Осознаю это с пугающей точностью. Это конец. Химичка не даст второго шанса, ей плевать, что я иду на медаль. Она любит повторять, что у нее ко всем одинаковое отношение. Так и есть.

За что? Господи, да за что они все так со мной?! Что я им сделала?! Может… может, рассказать им всем про их обожаемого Свята? Про этого подонка, который возомнил себя королем мира? Вершитель судеб! Трус и мерзавец! Чужими руками подлость творит!

Во мне вдруг поднимается такая ярость, что даже не успеваю испугаться, как со всей силы бью ногой в дверь. Она громко дребезжит, но меня это не останавливает. Снова пинаю ее ногой, потом еще и еще! Злые слезы градом льются из глаз, но я их не оттираю, мне плевать на них. Вскакиваю с пола и со всей дури колочу руками и ногами по двери. Она трясется, но меня это еще больше раззадоривает. Из горла вырывается истеричный хрип, но я продолжаю остервенело бить по дереву, представляя, что передо мной Брин. От этой мысли колочу еще сильнее, дыхания не хватает, но и остановиться не могу. “Это адреналин, Даша, это адреналин”, — проносится в голове, но мне все равно.

Я слишком поздно слышу какие-то звуки, шум за дверью, и лишь когда вываливаюсь наружу, соображаю, что дверь открыта. Я свободна!

— Даша? Ёлкина? — утыкаюсь носом в грудь директрисы. Лидия Михайловна очумело смотрит на меня, не понимая, что я тут делаю. А может, не ожидала, что я могу так бить.

— Чуть дверь не вынесла! — узнаю я голос нашей уборщицы, она рядом стоит с директрисой и с укором поглядывает на меня.

— У меня контрольная! — выдыхаю, а сердце колотится в горле. — Контрольная! Итоговая! По химии!

Жду, что сейчас меня начнут отчитывать, задавать вопросы, как я тут оказалась, но директриса лишь сухо кивает.

— Идем за мной.

Подхватываю свой рюкзак и едва поспеваю за Лидией Михайловной, а когда мы вместе с ней останавливаемся у кабинета, химичка уже ждет нас.

Лицо у нее очень недовольное, ведь раз она вышла из класса, значит, все сейчас пытаются списать, а она этого терпеть не может. И все же, через силу улыбается директрисе.

— Что случилось, Лидия Михайловна? — дергает рукой, в которой сжимает мобильный. — Вы написали, что Ёлкина…

— Даша опоздала на пятнадцать минут, — обрывает ее директриса. — Не по своей вине, пусть на столько же задержится, чтобы контрольную написать. Ёлкина, марш!

Я еще не до конца понимаю, что только что услышала, но уже вбегаю в класс, в котором царит напряженная тишина. Чувствую взгляды на спине, но все внимание только на бледной, как смерть, Мякишевой, которая таращится на меня с открытым ртом.

Адреналин еще бушует в теле, я с трудом понимаю, что написано на доске, но уже хватаю чистый лист на парте и начинаю писать. Когда звенит звонок, и химичка начинает собирать работы, вижу, что сделала всего две трети заданий. Но у меня ведь еще есть время, да?

Едва успеваю записывать решения, мысли галопом летят вперед, краем глаза замечаю, что класс постепенно пустеет, я остаюсь одна.

— У тебя еще пять минут, Ёлкина, — строгим голосом напоминает химичка, когда я ставлю точку.

Пробегаю взглядом по заданиям и с удивлением признаю, что, вроде, все верно. Сама не верю, что смогла.

У меня отбирают лист, химичка еще что-то говорит, но в ушах шум. Выхожу из кабинета, ожидая увидеть Лизу, но ее нет. И позвонить не могу. Грустно усмехаюсь и медленно плетусь по пустому коридору. Последний урок в лицее закончился, никого нет. Но уже около лестницы замечаю знакомую высокую фигуру.

Брин.

Утихшая, было, злость вновь поднимается во мне в полную силу. Инстинкт самосохранения исчез, я его вообще не чувствую. Только бесконечную ярость и ненависть к этому человеку.

Смотрю в его насмешливые голубые глаза и едва ли не впервые не отвожу взгляд в сторону.

Время остановилось. Я ничего не слышу и не вижу. Кажется, он что-то говорит, но все, что я могу осознавать, так это то, как поднимается моя рука и бьет его по лицу.

— Подонок! Мерзавец! — только сейчас я слышу свой голос. Ладонь обжигает боль, но это все не важно. Я улыбаюсь, потому что вижу, что бледная щека покрывается розовым румянцем. В глазах Свята что-то такое, от чего становится страшно. Должно стать страшно, но адреналин снова рвется из меня наружу. Снова заношу руку, но Брин легко ее перехватывает и сжимает так, что я чуть не вскрикиваю. Вырываюсь и снова бью его — теперь уже обеими руками и со всей силы в грудь. Не ожидал.

— Сволочь! Гад! За что ты меня ненавидишь? Что я тебе сделала… Пусти!

Мне больно. Он держит крепко, прижимает к себе. Слышу, как колотится его сердце, пытаюсь снова вырваться, но он вдруг сжимает так, что не могу пошевелиться. Как рыба, выброшенная на песок, беспомощно открываю рот, потому что мне нечем дышать.

Меня накрывает мощная волна ярости, уже не чувствую в себе адреналина, только жуткий страх от того, что может со мной сделать Свят. И он сделает. Его глаза полыхают ненавистью, а губы почти касаются моих. Чувствую обжигающее дыхание на своей коже.

— Ты даже не представляешь, как я тебя ненавижу, — каждое его слово как ядовитый укус. — Но скоро ты узнаешь.

Смотрю в его глаза, полные безумной ненависти, и с ужасом сглатываю. Больно, потому что горло пересохло. Инстинктивно пытаюсь облизать губы, найти хоть какую-то влагу, но тщетно.

Взгляд Свята неуловимо меняется, я вижу в них алчный блеск, не успеваю даже дернуться назад, как Брин еще ближе склоняется ко мне и шепчет, касаясь своими губами моих.

— Никогда не смей поднимать на меня руку. Никогда.

Губы так горят от его прикосновения, что я едва осознаю, что он сказал. Смотрю в его глаза и не могу пошевелиться. Просто не могу! А он вдруг поднимает руку вверх и пальцами дотрагивается до моих волос, гладит их, а потом сжимает их крепко в кулак.

— Свят!

Резкий окрик, как ледяной душ, мигом приводит меня в чувство. Да и Брина тоже. То ли он меня отпустил, то ли я, наконец, смогла от него отскочить, но вот я уже стою в метре от него. Оборачиваюсь в сторону лестницы и вижу бледную Марику, которая неотрывно смотрит на нас. От ее взгляда становится совсем не по себе. Только сейчас замечаю свой рюкзак, он, оказывается, валяется на полу.

Больше всего мне хочется развернуться и убежать обратно по коридору в кабинет химии, закрыться там, а не спускаться вниз, проходя мимо Марики. Затылок ноет от испепеляющего взгляда Свята. Не видя его, я прекрасно чувствую, как именно он сейчас на меня смотрит.

Марика. С каждым моим шагом все ближе. Она стоит на ступеньках как изваяние, ждет, пока я пройду мимо. И едва я оказываюсь рядом, не глядя на меня, негромко роняет:

— Зайди к Лидии. Она велела.

Молча киваю, и едва Шацкая остается за спиной, пулей слетаю вниз. Напряжение постепенно спадает, но мне совершенно не страшно идти к директрисе. Я вообще сейчас ни о чем не могу думать, только о том, что сейчас произошло между мной и Святом. Зачем, зачем я на него набросилась, как сумасшедшая? Украдкой касаюсь губ подушечками пальцев и тут же одергиваю ладонь, словно обжегшись. Это был почти поцелуй. Поцелуй ненависти.

Не представляю, как я сегодня усну. И усну ли? Точно не из-за контрольной и потерянного телефона.

Лидия Михайловна одна в своем кабинете, и как только я вхожу, она сразу приступает к допросу. Кто меня запер, почему, что случилось? А из меня весь воздух давно выкачали, я совсем не боюсь грозного тона директрисы, вяло киваю на ее предупреждения, соглашаюсь, что не нужно ничего скрывать. Рассказываю только то, что знаю, то есть не знаю, кто и почему меня запер. Мне вообще сейчас не до этого, поэтому через пятнадцать минут допроса Лидия Михайловна сдается и отпускает меня, признавшись напоследок, что камера около раздевалок не работает уже две недели.

Последние ее слова пропускаю мимо ушей, спускаюсь на первый этаж, чтобы, наконец, одеться и уйти отсюда.

Сначала вижу Мякишеву, она нервно топчется у гардероба, но когда замечает меня, с радостным возгласом бросается в мою сторону.

— Ты в порядке? Я так волновалась, — взволнованно частит Лиза, она не видит Марику, которая стоит у нее за спиной, скрестив руки.

— Все хорошо, — успокаиваю я подругу. — Все задания написала, а ты? Сделала хоть что-то?

— Да потом! — суетится Мякишева. — Пошли домой уже!

Глядя в мрачное лицо Шацкой, прекрасно понимаю, что просто так я не уйду.

— Подождешь меня пять минут? — спрашиваю Лизу, а сама уже подхожу к Марике. — Что нужно?

Она удивленно приподнимает брови, как будто ослышалась, но я не собираюсь извиняться за грубость или за то, что ее парень меня чуть не поцеловал, прижимая к себе. Пусть с ним разбирается, не со мной. Во мне еще клокочет адреналин, наверное, дома начнется отходняк, и я буду себя ругать за несдержанность. Но сейчас я чувствую свою правоту.

Марика молча протягивает мой телефон, который я резко выхватываю из ее рук. Ощупываю его так, словно боюсь, что его побили и изуродовали.

— Оля хотела его хакнуть, но я не дала, — говорит Марика своим обычным тоном уверенной в своем превосходстве королевы. — Держи и… не теряй больше.

— Спасибо… наверное.

— Наверное? — красивые брови Марики удивленно ползут вверх. — Ёлка, а ты не такая блаженная, как я думала. Не хочешь рассказать, что у тебя со Святом?

— Ничего! — ответ срывается с губ слишком поспешно.

— Я вижу, — улыбается Марика одними губами. — Я могу все остановить, Даш. Сегодня же. На тебя больше никто не посмотрит косо, не говоря уже обо всем остальном. Только скажи, что он от тебя хочет? Эти его… желания.

Шацкая просит. То есть, если б это была не она, я бы точно сказала, что меня сейчас просят, почти умоляют. Мир сошел с ума!

— Нет, — слышу свой спокойный, даже безразличный голос. — Я ничего тебе не скажу. Спроси своего парня. Он все это устроил.