Глава 29

Свят злился на собственную откровенность. Разговор с Ливенским поднял наверх то, что Брин безжалостно загнал в самую глубь своей души и не давал подняться. То, чему он вообще отказывал в праве на существование. То, что не должно было повториться. Ни в коем случае.

Он сам виноват. Обещал ведь себе больше никогда не дотрагиваться до нее, не приближаться, не смотреть на нее так близко. Того раза в раздевалке клуба ему хватило с лихвой.

Обещал. И не удержался. Марика, ее удивленный возглас тогда стал спасением. Свят не представлял, чем бы закончилась та его стычка с Дашей, не появись Шацкая так вовремя. Правда, как раз с тех самых пор в отношениях с его девушкой у Свята и появилось напряжение. И все же, это было меньшее из зол.

Свят с трудом заставил себя успокоиться и выкинуть из головы образ Даши. Последние дни с этим стало сложнее. Он уже ждал каникул и смены обстановки. Рождество он собирался провести у деда, а сейчас подумывал о том, чтобы остаться у него и на Новый год. Походило на бегство, но он боялся сделать неверный шаг и все разрушить. Еще он ждал какой-нибудь гадости от Ёлкиной, не могла же она и вправду ничего не сделать в ответ. Такие, как она, всегда отравляют другим жизнь. Ливенский до сих пор не может до конца вытравить ее из сердца.

От разговора с Тимом остался неприятный осадок. И дело не в том, что Ливенский снова просил за Дашу, а в том, как он это сделал. Свят и Марика должны были позаботиться, чтобы его Ёлкину не трогали. Они, а не Ливенский. Брин был уверен, что за Дашу Тим впрягаться перед всем классом не станет. Его максимум — это порвать с Васнецовой, выместить на ней свою неудовлетворенность, хотя они еще могут помириться.

Свят уселся на заднее сидение своей машины и велел водителю ехать за город. С тех пор, как вернулась мать, он отказывался ночевать с ней под одной крышей. И так само получилось, что родители остались жить в городе, а Свят окончательно перебрался в дом. Правда, на выходные и мать, и отец приезжали к нему, приходилось их терпеть, сжав зубы. Эти двое снова вместе, мать расцветала с каждым появлением в доме, папа смотрел на нее влюбленными глазами, Свят в этой идиллии был лишним. Поэтому и старался свалить из дома на целый день. Как сегодня. По всем прикидкам они уже должны были вернуться в город.

“Привет! Увидимся?”

Свят не ожидал никаких сообщений от Марики и уж тем более не планировал с ней встречаться, однако подумав, решил не отказывать. Ехать домой не очень хотелось. Все-таки дом был слишком большим для него одного. Но и приглашать к себе подругу Брин не собирался, поэтому договорился встретиться с ней в кафе недалеко от ее дома.

— Привет! — Марика подставила щеку под поцелуй, и Свят послушно коснулся ее. — Как все прошло? Не скучали без меня?

Он внимательно посмотрел на свою девушку. Чуть бледнее обычного, зато глаза блестят неестественно ярко, минимум косметики, и волосы, обычно идеально уложенные, сейчас были растрепаны. Марика глядела куда-то в сторону и нервно дергала ворот своей черной водолазки. Такой Шацкую Свят видел впервые.

— Что-то случилось? — он вложил в голос все сочувствие, на которое был способен. — Расскажи.

Последнее слово оказалось тем маленьким камешком, который смог прорвать огромную плотину. Марика опустила голову на руки и заплакала. Свят осторожно гладил ее вздрагивающие плечи и терпеливо ждал, когда она сама успокоится.

Никогда прежде он не попадал в подобные ситуации.

— Что-то с твоим дедушкой? — осторожно спросил он и пододвинул бокал с водой, который принес официант. — Ты поэтому захотела встретиться?

Марика резко подняла голову, ее глаза были полны слез, но взгляд был ясный и решительным.

— Он умер. Сегодня. Я даже не успела с ним попрощаться, мы приехали, а там уже “Скорая”, нас к нему даже не пустили, потом все поехали в больницу, мы за ними… Он меня вырастил! Я до школы у него с бабушкой жила почти безвылазно, он…

Марика запнулась, всхлипнула, и Свят обнял девушку.

— Мне очень жаль. Я не знал, что вы были так близки.

— Он… это так неожиданно… я столько всего…, — она, казалось, не слышала Брина. Свят понял ее состояние и дал ей возможность выговориться.

Когда через пять минут Марика уже более или менее успокоилась, Свят предложил отвезти ее домой.

— Не хочу… может, к тебе? — она испытующе заглянула ему в глаза, но Свят лишь пожал плечами.

— Я сейчас живу за городом. Поверь, тебе там не понравится. Может, завтра съездим куда-нибудь днем? Прогуляем денёк? Как тебе?

— Знаешь, что я поняла сегодня? — невпопад спросила Марика и тут же сама ответила, будто знала, что Свят не угадает. — Что не надо ничего откладывать на потом. Вообще ничего и никогда. Потому что завтра может не произойти. Ты меня понимаешь?!

— Ты утрируешь, — устало протянул Свят. Не привык он к таким драматическим сценам, но вовремя поправился. — Все будет хорошо, я понимаю, ты расстроена.

— Да ни черта ты не понимаешь! Ни черта! — Шацкая вдруг громко хлопнула ладонью по столу. Да так, что на них стали оборачиваться. Свят замер от изумления.

А Марика даже не смутилась.

— Я больше не хочу ждать и откладывать на потом. Ты вообще собираешься мне объяснить, что происходит?!

— Что именно? — негромко и слишком спокойно спросил Брин. — Что тебе объяснить, Марика?

Своим мягким и воспитательным тоном он хотел привести Шацкую в чувство, вернуть ее в привычное состояние. Не получилось.

— Что у тебя с Ёлкой? Ты ее обнимал, вы почти целовались! А может, и целовались, я пропустила, — теперь у Марики голос был тихий и очень злой. От нее искрило, как от петарды, которая вот-вот взорвется, и все небо загорится разноцветными огнями. — Она… ты влюблен в нее, Свят?

В первый момент он впал в ступор. Слова Марики легли клеймом на кожу, он ощущал, как тело горит, словно его, и правда, прижгли железом.

Ты влюблен в нее?

В памяти мгновенно вспыхнул образ Даши, ее злые глаза, в глубине которых бились отчаяние и страх, приоткрытые ярко-розовые губы, которые он хотел искусать до крови. Ему даже пришлось сейчас спрятать руки со стола, казалось, что он снова держит Дашу в своих объятиях.

Его накрыло воспоминаниями, которые он нещадно загонял вглубь, на самое дно своего ада, но которые были сильнее его.

Нет. Не сильнее. Это временно. Он оказался не готов, Шацкая застала его врасплох, он считал ее намного умнее, но Марика повела себя как обычная ревнивая дура, которая почему-то решила, что у нее есть право лезть к нему в душу.

Эти мысли отрезвили его, он даже смог раслабленно откинуться на спинку стула и неторопливо произнести.

— Ты бредишь? — прозвучало не слишком любезно, и Свят быстро поправился. — Прости, не нужно было так говорить, понимаю, ты…

— Ты с ума сходишь, когда она рядом, — оборвала его Марика. — У тебя предохранители слетают, стоит тебе только посмотреть на нее. У тебя, не у Ливенского! Что я должна думать, Свят?! Что за желания, которые она должна выполнить ради Мякиша?! Она… она тебе отказала, что ли? И ты ее буллишь поэтому?

— За языком следи! — не сдержался Брин. У него горло свело от злости. Марику хотелось разорвать в клочья. Но еще больше — самого себя. — Тебе пора домой.

— Скажи мне! — Шацкая схватила Свята за рукав, и ему пришлось собрать всю свою волю, чтобы не психануть и не оттолкнуть девушку. — Скажи мне, что происходит! Скажи, что она тебе…

— Я ее ненавижу. Ненавижу так, как тебе лучше не знать, — процедил Свят, наблюдая, как под его взглядом Марика постепенно теряет свой воинственный настрой. — Прощаю тебя только потому, что ты сейчас не в себе, и у тебя умер дед. Но на этом все.

Он встал и, не прощаясь, вышел из кафе. Свят был в бешенстве. Но ничего, у него осталось третье желание. То самое, которое не просто уничтожит Ёлку, Свят всем докажет, что не чувствует к ней ничего, кроме ненависти и презрения.