Глава 30

“Третье желание. Завтра 19.00, клуб “Атикус”

И зачем я снова рассматриваю смску от Брина?! Ведь выучила ее содержание наизусть, даже где этот клуб находится посмотрела на карте. И все равно не убираю мобильный в карман, жду чего-то. Как будто сообщение испарится, если я долго буду на него смотреть. Нет, никуда оно не исчезнет, и мне придется вечером идти в этот “Атикус”, репутация у него та еще. Не знала, что Брин там бывает, он же у нас великосветский сноб, а тут “злачное место”, как сказала бы мама. Я вычитала, что этот “Атикус” вообще закрывали в прошлом году из-за того, что там работали одни нелегалы.

— Давно стоишь? — раздается над головой знакомый голос. — Середина февраля, а у нас тут дождь и слякоть. Это вообще как?!

Гляжу на мокрую запыхавшуюся Мякишеву, с которой ручьями бежит вода. Поднимаю вверх руку с зонтом, чтобы и Лизка смогла встать под него. Он небольшой, но лучше уж так.

— На следующей неделе обещают похолодание и снег, — прячу, наконец, телефон. — Но погода и правда ужасная. Пойдем, вон маршрутка.

Пока едем и греемся в теплом салоне, я все думаю, рассказывать ли Мякишевой про Свята и его желание или нет. С одной стороны, это ее напрямую касается, все-таки если я сделаю, как он хочет, то Лизка наконец перестанет дрожать за свое будущее. А с другой, только нервничать будет больше и я вместе с ней. Ничем помочь она не может, так что лучше ее и не беспокоить, наверное. Когда все закончится, тогда и расскажу.

— Бледная ты как поганка, Ёлка, — вздыхает Мякишева. — Опять всю ночь сидела с учебниками?

— Можно и так сказать, — уклончиво отвечаю я. Не могу же признаться, что всю голову сломала, думая, что заставит меня сделать Свят. Ясно, что ничего хорошего, но это последнее задание. А значит, скоро все закончится. — Как твоя тетка?

— Хахаля домой привела, — мрачно выплевывает подруга. — Говорит, выгонит меня, если я не поступлю на бюджет. На экономический. Сама! Даш, она совсем чекнулась! А мне идти некуда, сама знаешь!

Обнимаю свою Лизку, обещаю ей помочь, чем смогу. Но выхода особо не вижу. Мякишева вообще не про вуз, ей бы колледж хороший, чтобы можно было потом устроиться на работу. И то не факт, что дотянет до диплома.

В лицей забегаем промокшие, хорошо, есть время, чтобы высушиться. В туалете не протолкнуться, все кое-как пытаются привести себя в порядок.

— Девочки, в сторону! — за спиной раздается повелительный голос Марики Шацкой, и все как по команде прижались к стенке, давая дорогу некоронованной королеве. Ну и мы с Лизкой тоже, чем мы отличаемся.

Марика проходит мимо, не поздоровалась, встает около зеркала, рядом с ней тут же образовалось свободное пространство. Шацкая молча вытаскивает мини-фен из сумки и начинает сушить волосы, хотя выглядит она идеально, на мой взгляд.

В туалете висит напряженная тишина, пока Марика поправляет прическу и тени на глазах. Никто не осмеливается подойти к соседней раковине, хотя до звонка остается меньше десяти минут.

И лишь когда она выходит, все бегут к умывальникам.

— Такой сукой стала, когда со Святым рассталась. Раньше норм была в целом.

— Да они вроде помирились. Говорят, видели их вместе…

— Но сидят больше не вместе…

— Ага, Брин с Ливенским, а Марика с Васнецовой…

Девчонки сплетничают, особо никого не стесняясь. Разрыв главной пары нашего лицея стал событием похлеще новогоднего карнавала, который устроили для десятых и одиннадцатых классов. Я свалилась с жутким гриппом прямо перед Новым годом, провалялась дома целый месяц, так что Мякишева регулярно снабжала меня сплетнями. Лизка открыто радовалась, что эти двое расстались, она не любит ни Марику, ни Свята, не желает им счастья до гробовой доски. Я же думала только о том, чтобы обо мне забыли. И не трогали до выпускного.

Когда вернулась к учебе в начале февраля, так и казалось: меня игнорировали, но больше не задевали. Свят вообще делал вид, что не знает, кто я такая. Как будто ничего не было между нами. А у меня до сих пор иногда фантомно болит ладонь и губы горят. Он ведь почти меня поцеловал!

Мой первый поцелуй. Нет! Не приведи Господь с таким целоваться!

— Ты чего дрожишь? Замерзла? — спрашивает Мякишева, когда мы со звонком заходим в кабинет химии. — Здесь же тепло.

Ничего не отвечаю и погружаюсь в работу. Химию мне обязательно сдавать на ЕГЭ, даже если я и знаю тему, никогда не пропускаю уроков и домашку делаю всегда сама.

Последний у нас сегодня английский, и когда мы с Лизой уже выходим одеваться в гардеробе, к нам подходит Ливенский.

Тим неважно как-то выглядит, похудел, джинсы на нем висят. Тоже болел как и я. Пару раз мы с ним даже переписывались. Ну так, ни о чем. А раньше могли часами зависать в сети и нам было мало. Помню как мама даже мобильный отбирала, чтобы я спала ночью. А сейчас все как-то искусственно.

— Мякишева, иди погуляй, а! — не слишком вежливо обращается Ливенский к моей подруге, и та возмущенно вспыхивает. — Я сам Дашу провожу!

— Ну знаешь! — Лиза тут же встает в позу. — А ты у Ёлки спросил вообще? Вали обратно к своей Васнецовой!

— Тихо, тихо! — успокаиваю Мякишеву и прошу ее подождать минут пять. — Тим, если хочешь поговорить, то давай. У меня еще репетитор, потом надо в приют забежать хотя бы на полчасика, а вечером еще…

Прикусываю губу, да поздно, Ливенский уже все услышал.

— А что у тебя вечером? Сегодня пятница, какие-то планы?

Я знаю, что рассказывать ничего нельзя. К тому же Тим дружит со Святом, однажды он уже выбрал его, а не меня. И все же так хочется чувствовать, что мы с Лизой не одни, что Ливенский еще помнит о нашей дружбе.

— Тимош, — медленно начинаю я, не веря, что вот-вот решусь сказать такое. А он вздрагивает от того, что я назвала его как раньше. — Я… ты помнишь тот случай, ну когда у Лизы нашли часы той женщины из министерства, кажется…

— Святой за три желания согласился замять, — перебил меня Тим. — Как забыть Ты так и не сказала, чего он хотел от тебя. Или… до сих пор хочет?! Даш, я переживаю за тебя. Расскажи! Он… дерганый совсем, замкнулся… что-то происходит, с Марикой поругался, я думал сначала, что переживает, но ему насрать на нее. Это из-за тебя он такой?

Тим нетерпеливо кусает губы, не обращая внимания на Закирову, которая удивленно на нас таращится, забыв, видимо, как надо надевать куртку. Ну да, со мной же Ливенский на уроках и переменах не общается. Только когда никто не видит… Эта неприятная мысль, хоть и царапает душу, но я не обращаю на нее внимания. Важно другое. Собравшись с духом, выпаливаю:

— Если снова тема всплывет, ты сможешь сказать, что эти часы не у Лизки нашли? Сможешь соврать? Ради… ради меня? — добавляю уже намного тише и опускаю взгляд в пол.

Самой стыдно до жути о таком просить, но если Тим согласится, а Свят попросит вечером что-то совсем кринжовое, тогда я пошлю его к черту. И будь что будет. Три свидетеля против двух. Мы с Лизой и Тимом против Брина и Марики. Господи, неужели я готова рискнуть? Или я хочу, чтобы Ливенский был на моей стороне?

— Ты это… серьезно? — Тим наклоняется ко мне, заглядывает мне в лицо. В его глазах удивление и непонимание. — Врать о таком да еще из-за Мякиша?! Даш, ну ты чего?!

Сердце, висевшее на тонкой ниточке, не выдерживает, падает вниз и… разбивается. Снова. Но почему так оглушающе больно? В голове шум, но я все равно слышу каждое слово Ливенского, слышу как он меня отчитывает.

— Даш, прекращай это! Так подставляться я не буду и тебе не дам. Ты и так… на волоске. Классуха на тебя зуб точит, если Лидия не вступится, может и завалить… у тебя медаль, экзы, … а ты думаешь об этой… Ёлка, ты совсем рехнулась?!

Он повышает голос и столько в нем возмущения и праведного гнева, что мне становится стыдно за свой вопрос. И правда, о чем я думала, на что надеялась? Точно сумасшедшая. Тим никогда не пойдет против Свята, хотя дело не в Брине. Ливенский никогда не сделает то, что может ему навредить. И он прав, конечно. А я действительно малахольная, божий одуван, который чего-то там придумал в дурной голове.

— Даш?! Даша… ты меня слышишь? — оказывается Тим уже трясет меня за плечи, но быстро отпускает, будто обжегшись. Смотрит поверх моего плеча, а затем отворачивается и уходит вглубь раздевалки. А вот я оборачиваюсь. Закирова. Держит в руке телефон, направленный прямо на меня. Ясно все — сделает ролик и запихнет его в классный чат, где нас с Мякишевой нет. Да и плевать, я даже чувствую злорадство — вот пусть Ливенский и отдувается, объясняет, как посмел дотронуться до неприкасаемой.

Всю дорогу Лизка допытывается, чего хотел Тим, но я вяло отмахиваюсь. Потом еду к репетитору, после него на целый час скрываюсь от реальности в приюте со своими котами. Их тоже предавали…

Вечером приходится врать родителям — пишу маме сообщение, что буду поздно, что занимаюсь биологией у подружки. Получаю емкое “ок” и грустно улыбаюсь. Она даже не знает, что у меня нет никого кроме Мякиша, а к ней гостей тетка не пускает.

Меня подташнивает от волнения, хотя может от того, что я опять увижу Свята. Сегодня в лицее он меня совсем не замечал, копил свою ненависть до вечера, наверное. Пока думаю, что бы мне надеть, получаю от Брина сообщение.

“Это клуб, не будь монашкой. Хочу тебя увидеть такой”. И присылает мое старую фотку из ВК, где я коротком ярко-желтом платье с пайетками. Один раз его надевала, когда мама устраивала рекламную фотосессию в своем салоне.

Он это серьезно?! Похоже, что да. Не слишком ли много желаний?

Еле удерживаюсь, чтобы не послать его к чертям, но тут же вспоминаю возмущенное лицо Тима, поэтому иду искать это чертово платье. Что этому психопату от меня надо сегодня?!