Глава 32

Святослав ошибся. Поездка к деду в Гётеборг почти на три новогодние недели не принесла желаемого результата. Вернуться в привычный комфортный ад, в котором Брин жил после смерти брата, не получалось. Не помогли ни долгие прогулки по городу, ни катание на борде по нескольку часов в день, ни веселая компания старинных приятелей, которая все норовила приобщить Свята к ночной жизни.

Всей этой мишуры хватало и дома, здесь же Брин хотел очиститься от смуты, которая заполонила его душу целиком, мешала трезво мыслить, забирала себе все внимание, лишала сил. Она не давала спокойно дышать, есть, спать. С новым днем смуты становилось все больше, у нее не существовало пределов, ей всегда было мало.

У смуты было имя — Даша Ёлкина.

А ведь каждое желание, которое выполняла Ёлка, приближало ее к запланированному концу. К уничтожению. Она должна была лишиться всего, что любит. И ей становилось хуже, Свят видел, как Даша осунулась, как перестала улыбаться, как нервно вздрагивала от очередной насмешки. Она превратилась в загнанного зверька, который, однако, решил огрызнуться напоследок. Жалкая попытка. Тогда он ее чуть не поцеловал. Уже прошло много недель, но он до сих пор чувствовал ее сбитое дыхание на своих губах.

Ему должно было становиться лучше от того, что Даша получала наказания. Но этого не происходило, напротив, его личный ад только разрастался. К тому же, Елка отказывалась проявлять себя так, как он ожидал. Ни одной подставы от нее, хотя возможности были — Свят их сам создавал, но Даша их словно не замечала. С головой ушла в учебу, держалась за нее, как за соломинку, ну, и за эту свою убогую Мякишеву.

Врать себе Свят уже не мог — если он затянет с ее уничтожением, он проиграет. Его разнесет в клочья еще до того, как Даша потеряет все. А он не мог проиграть второй раз.

Поэтому в Москву Свят вернулся с четким намерением закончить все задолго до выпускного.

План созрел быстро и… существенно отличался от того, что изначально придумал Свят. Брезгливость и отвращение — вот, что он испытывал к Ёлке. Эти чувства заметно усилились после того, как Тим Ливенский сболтнул про эскорт. Святу было мерзко даже думать, чем эта лицемерная тварь занимается. Но так было до того, как началась игра в желания. А теперь к этим чувствам прибавилось еще одно, которое нужно было уничтожить, как можно скорее. Покончить со смутой в душе.

И все же, план был жесток даже по его меркам. Поэтому, вернувшись домой, Свят решил все выяснить без обиняков. Ему было плевать на то, что для Ливенского это больная тема. Сейчас Брин уже думал только о себе. Случай представился, когда они вдвоем торчали в пробке недалеко от “Националя”. Время было позднее, но центр города переливался неоновыми огнями, от нечего делать оба лениво рассматривали пары, входившие и выходившие из ресторана.

“Это вот с таким папиком ты застукал однажды Ёлку? — как бы походя спросил Свят, кивнув на толстяка, который пылко обнимал блондинку в норковой шубе. Девчонке на вид было лет двадцать, мужику — за полтос.

“А? — переспросил Тим, не сразу понял, о чем речь, а потом вдруг взорвался. — Откуда я знаю, сколько их у нее было?! Она и сейчас не брезгует. У ее предков проблемы финансовые, мать вот-вот салона своего лишится. Не слышал? А я знаю, моя тетка к ней ходит на массаж”.

Свята прошиб холодный пот. Стало нечем дышать, ощущение, что тупой нож ворочается в груди. Он быстро спрятал руки, вдруг испугался, что вцепится в горло другу. В глубине души, которая ему уже почти не принадлежала, он надеялся, что Тим снова скажет, как и тогда — да мне показалось!

Не сказал.

“С чего такая уверенность?” — голос у Брина дрогнул, отчего Ливенский удивленно спросил:

“А что? Думаешь, вру? — Тим усмехнулся и отвел взгляд. — Сам слышал, как по телефону болтала с кем-то в лицее, типа, за такие деньги даже из дома не выйдет. Я сразу понял, о чем речь”.

Он помолчал, а потом добавил: “Не веришь, что ли? Ну, так у Ольки спроси. Васнецова рядом стояла, она, правда, ничего не поняла, но подтвердит…”

“Тебе плевать на Ёлку? Ты же ее защищал…”

“Больше не стану, — выплюнул Тим. — Пусть сама расхлебывает дерьмо”.

Этот разговор произошел за две недели до того, как Свят велел Даше исполнить свое третье желание.

Страницу на сайте эскорт-услуг для Брина сделали за день. Это оказалось даже легче, чем он ожидал, да и стоило недорого. Он упивался своим планом. После того, что произойдет, он сможет смотреть на нее только с отвращением. Иногда внутри шевелилось нечто, похожее на совесть, но ее он быстро затыкал. С такими, как Дана и Даша, не церемонятся, они обе заслужили. И клиента он ей подобрал, мерзкого мужика, явно с комплексами, судя по его запросам.

Свят предусмотрел еще кое-что, но Ёлкиной знать об этом было рано. Пусть пока думает, что ей нужно просто отработать заказ.

Он вытравит из себя всю смуту, как только увидит ее с другим. Брин не исключал, что ему будет больно, но он справится. К концу дня все будет кончено.

Каленым железом выжечь любые мысли о ней, выдрать из памяти все ее образы, забыть ее запах. Она должна перестать существовать для него!

В клуб Свят приехал задолго до назначенного времени, хотел убедиться, все ли готово. Ему было противно находиться в такой помойке, еще почему-то оказалось сложно представить в этом антураже Ёлку. Он вообще не был уверен, что она придет. Может, что-то заподозрит, наверняка же знает, что это за место? Когда дверь открылась, и Свят увидел разъяренную Дашу, то испытал нечто, похожее на разочарование. Странно, ведь птичка попала в клетку, нужно радоваться, а он не мог.

Ей было страшно и неуютно, она этого не скрывала, но и на жалость не давила. И кажется, не понимала до конца, что происходит.

Маленькая, тонкая, в этом кричащем желтом платье она была словно не собой, глядя на нее, Брина разрывало на части. Он уже был готов сдаться и все прекратить, униженная, заплаканная Даша не вызывала радости и чувства удовлетворения. На ее месте должна была быть другая. Но гордыня и упрямство оказались сильнее. Свят заставил себя уйти, оставив ее одну. Даже сумел себя убедить, что если она действительно не хочет, то сбежит, разорвет их договор.

Он хотел этого. Хотел, чтобы она ушла.

Свят видел, как Даша спустилась на первый этаж, как ее окликнули. Клиент оказался еще более криповым, чем ожидал Брин. У него в глазах потемнело, когда этот лысый ублюдок стал лапать напуганную, зажатую Ёлку. Никакого облегчения или очищения от того, что он видел Дашу с другим, с клиентом, который заплатит ей, конечно же, не наступало. И не могло наступить, ведь она — не Дана!

Брина повело, он сам не сразу понял, как сделал несколько шагов в их сторону, но тут в него врезалась какая-то размалеванная кукла. Повисла на шее, что-то говорила, Свят видел перед собой ее ярко-красный рот. Быстро снял с себя девку, но драгоценные секунды потерял. Даша и ублюдок исчезли.

Свят больше не контролировал ситуацию.

Его взгляд метался по толпе, больше всего он боялся, что этот урод увезет отсюда Ёлкину. Хотя она вряд ли сама захочет с ним уйти, Свят видел, как затравленно смотрела Даша на лысого.

И все же, он ринулся, было, к выходу, но замер — они шли мимо него в нескольких метрах, держась за руки. Ёлка и ее клиент. Свят чувствовал, будто его забили в пол. Так и стоял, наблюдая, как эти двое вместе поднимаются на второй этаж в тот номер, который он снял для них.

Свят зло расхохотался во весь голос. Какой же он идиот! Поверил на мгновение, что она другая, что он ошибся. Но нет, Ёлка решила отработать его желание.

Да и к черту! Сама захотела, сама сделала свой выбор. Свята раздирали изнутри ревность и разочарование, злость на себя, что не может вытравить ее из себя. Даже сейчас, видя, как они идут к кабинету, Свят хотел оказаться на месте ее клиента. Он ненавидел себя за это.

Надо уходить. Здесь ему больше делать нечего. Бросив последний взгляд наверх, он успел заметить, как Даша остановилась. Ему даже показалось, что она всматривалась в полутьму, но стоящий рядом с ней лысый ублюдок сильно толкнул ее вперед, и она исчезла в темноте.

Этого оказалось достаточно, чтобы Свят сорвался с места и пулей понесся к лестнице, а потом и на второй этаж.

Он не может с ней так поступить, какая бы она ни была, чего бы ни сделала. Пусть она сама пошла наверх, пусть Ливенский хоть сто раз прав, пусть она будет в тысячу раз хуже Даны, он сейчас все прекратит. Больше никаких желаний. Он не станет ее ломать. Он сломался сам.

Не думая больше ни о чем, Свят подлетел к двери и со всей силы дернул ее. Заперта. Изнутри доносился шум, Брин слышал сдавленные голоса, но разобрать не мог.

Раздался короткий женский крик. А потом наступила тишина.

Свята прошиб холодный пот. Проклиная себя за тупость и потерю времени, он рванул ко второму входу, который, уходя от Даши, оставил открытым.

Дверь поддалась сразу, раздался громкий удар дерева о стену. Брин ворвался в комнату, ожидая худшего. Даша лежала, придавленная на диване, извиваясь, пыталась вырваться, сбросить с себя ублюдка, который удивленно таращился на Свята.

Брин уже ничего не соображал, его накрыло неконтролируемой волной ярости. Слышал, как взвизгнула Ёлка, когда он вцепился в горло ублюдку. Наносил удары с холодной четкостью, но остановиться не мог. Глаза затянуло кровавой пеленой…

Свят очнулся, лишь услышав хрипы насильника. Да, именно насильника, не клиента. Брин повернул голову назад и увидел жавшуюся к открытой двери Ёлку, рядом с ней валялась ее сумка. Даша с ужасом смотрела на него, что-то шептала губами. Платье на ней, казалось, было порвано.

Вид напуганной до смерти девушки окончательно вернул Свята в реальность. Он больше не обращал внимания на поверженного ублюдка.

— Даша, — выдохнул Свят, но Ёлка, вскочив на ноги, выбежала из кабинета. Брин хотел ее остановить, но тут же получил сильный удар в спину. Упал, не удержавшись на ногах, однако через несколько минут сумел вырубить обидчика Даши.

Но время было потеряно. Когда Свят спустился вниз, Ёлки уже нигде не было.