Глава 33

“Даша”

Его хриплый возглас до сих пор вибрирует во мне.

Бегу прочь, не видя ничего перед глазами, не разбирая дороги, чувствую толчки в спину, в плечо, чье-то прикосновение обжигает руку, но я не останавливаюсь. Если остановлюсь, я умру.

Глаза слепит от ярких бликов, судорожно сжимаю в пальцах что-то мягкое, не отпускаю, бегу вперед. Здесь душно, не могу дышать, только открываю рот, пытаясь поймать хоть немного воздуха.

Кажется, на меня смотрят, кто-то оборачивается, но вроде бы никто не гонится. Не знаю, я боюсь оглянуться, боюсь снова увидеть потрескавшиеся губы в страшной ухмылке и безумные похотливые глаза.

Тело горит фантомной болью и снова этот голос “Даша”.

Мне что-то кричат в спину, пытаются остановить, но уворачиваюсь, не понимаю, что делаю и зачем, но толкаю темную дверь, которая оказывается у меня на пути и почти вываливаюсь на улицу.

— Да стой ты! — незнакомый бас мгновенно стихает, едва за мной хлопает дверь.

В меня тут же врезаются сотни ледяных капель, пронизывающий ветер едва не сбивает с ног. Дрожащими руками обнимаю себя за плечи, только сейчас понимая, что в руке сжимаю свою сумку. На мне только платье, кажется порванное сбоку, и все. А ливень хлещет так, что в мгновение промокаю до нитки. Зубы стучат от холода, дрожь пробивает до костей, мой пуховик остался в клубе. Понимаю это с удивительной ясностью, хотя всю трясет. Я туда не вернусь. Никогда.

К горлу подступают рыдания, живот скручивает от спазмов, перед глазами все совсем расплывается. Надо уходить отсюда. Бежать! Бежать!

И я мчусь по темному переулку, мутный свет фонарных столбов мало помогает. Ноги полностью промокли, ледяная вода сковывает лодыжки, вместо снега на асфальте огромные грязные лужи, но где-то впереди шум машин. Надо туда…

Скользко. Нога едет вперед, не удерживаюсь и падаю прямо в лужу, сумка тут же скрывается в черной воде. Нет! Только не это! Пожалуйста!

Тело обжигает льдом, не могу даже встать, холод парализует. Даже пошевелиться не могу. Снова пробивает сильная дрожь. Собираюсь с силами, которых почти нет, пытаюсь встать…

— Даша!

Опять его голос. Резкий и какой-то мучительный. Он всегда теперь будет меня преследовать.

Лишь когда меня выдергивают из лужи, поднимают на ноги, понимаю, что это не бред, мне не показалось. Он здесь.

Вижу как в темноте горят его голубые глаза, как губы что-то шепчут. У меня нет сил, но я поднимаю руку, чтобы ударить.

— Пусти! — вместо крика свист. Горло нещадно саднит, закашливаюсь. Наверное, снова бы упала, если бы не он не держал меня.

— Сейчас… сейчас…

Голова кружится, дрожь бьет не переставая. Вдруг холод чуть отступает, что-то теплое и мягкое касается рук, а в следующее мгновение Свят уже несет меня куда-то.

— Пу-сти…, — пытаюсь освободить руку, но он только еще сильнее прижимает к себе. В нос заползает его запах — запах благополучного холеного подонка, которому дозволено все. А я не могу вырваться, меня трясет, захлебываюсь слезами от своей беспомощности. Я почти сбежала, мне почти удалось. Но он снова меня поймал.

За что?!

Что он хочет?!

— Открой дверь, — слышу его приказ и с трудом поворачиваю голову.

Здесь намного светлее, чем там, откуда меня забрал Свят. Какой-то мужчина стоит рядом с автомобилем.

— Не надо! — сопротивляюсь я, но Брин все равно усаживает меня в машину и сам садится рядом. Кажется, это его “ауди”, на которой он приезжает в лицей. Что ему еще нужно?!

В салоне спокойно и тихо, только сейчас понимаю, что на мне пальто Брина. Он меня в нем нес, отсюда это ощущение тепла, но оно не согрело, не дало только окончательно задубеть.

— Тише, тише, все уже хорошо.

Даже сейчас, когда голова раскалывается и я с трудом соображаю, понимаю, что у него другой голос. Растерянный и напуганный. Это не может быть Брин, мелькает мысль, поэтому поднимаю на него взгляд. И вижу глаза, в которых столько всего, что меня прошивает молнией. Я быстро отворачиваюсь, чтобы больше его не видеть. Никогда.

— Домой! — другим, намного более привычным голосом Свят приказывает водителю, и машина трогается с места.

— Что? Домой? — переспрашиваю я и отодвигаюсь подальше от этого подонка. Господи, да как я вообще оказалась с ним рядом.

Захлебываюсь в кашле, не могу успокоиться. Сердце колотится в горле, в груди нестерпимо болит еще и голова снова кружится.

— Заболела? — напряженно спрашивает Брин и тянет к моему лицу руку. Вжимаюсь в мягкое сидение, из горла вырывается крик.

— Нет!

Он быстро, словно испугавшись, прячет ладонь и даже сам отодвигается от меня. Господи, что я с ним делаю в одной машине?! Пусть остановит, и я сама доберусь до дома!

В голове словно током бьет мысль — надо позвонить родителям! Уже поздно, они же волнуются. Моя сумка превратилась в грязную тряпку, но я все равно открываю ее, одновременно понимаю, что мой телефон не выжил после падения в лужу.

— Пей! Пожалуйста…

Перед глазами возникает серебристый термос, я сразу чувствую резкий запах крепкого кофе.

Мотаю головой и отворачиваюсь. Ничего из его рук не возьму. Никогда.

— Простудишься, — констатирует он, но больше не лезет. Меня все еще потряхивает и на самом деле безумно хочется пить, но скорее умру, чем попрошу его. Я хочу домой! Хочу никогда больше не видеть Брина, а вынуждена сидеть рядом. Голова кругом, кажется, у меня температура. Даже понять не могу, где мы находимся, за окном жуткий ливень, вижу только размытый калейдоскоп огней.

Зато тепло и тихо, Брин молчит, только аурой своей давит. Едва слышно звучит спокойная музыка, под которую хорошо спать. И я прикрываю глаза.

Просыпаюсь не сразу, мне тепло, даже горячо, но уютно. Только когда чувствую, что меня кто-то касается, с трудом разлепляю глаза.

Брин!

— Не трогай! — из горла вырывается хрип, но тут же сжимаюсь от холода, в лицо бьет сильный ветер, над головой громко стучат капли дождя, но на меня не льются. — Пусти!

Он не слышит и не слушает меня, снова поднимает на руки и несет куда-то. Рядом с нами кто-то держит огромный зонт, кажется, это водитель, который привез меня…

— Это что? Это не мой дом! — снова закашливаюсь. — Куда? Ты обещал…

Какая же я идиотка! Надо было заставить машину остановиться, нельзя было с ним куда-то ехать. Я совсем не в себе была, а теперь непонятно где. Сердце испуганно бьется, со всех сил пытаюсь вырваться и мне это почти удается. Или Брин сам меня отпускает, но вот ноги касаются твердой поверхности, и я четко вижу, где нахожусь.

Огромный дом, залитый светом и я на веранде.

— Это мой дом. — Вижу перед собой широкую прямую спину Брина. — Я сказал, что привезу тебя домой. Заходи.

— С ума сошел! Я не пойду с тобой никуда! — холод снова пронизывает меня, но на плечах пальто Брина, а он стоит передо мной в одном свитере. — Отвези меня домой, ублюдок!

Брин дергается от моих слов, вижу как горят яростью его глаза, но внутри такое отчаяние, что перед ним отступает даже инстинкт самосохранения. Свят хочет что-то сказать, но не успевает.

Дверь открывается, перед нами появляется полноватая женщина в строгом сером платье, похожем на униформу.

— Святослав Янович! Что же вы стоите?! Заходите, пожалуйста!

Потом замечает меня, и на ее простодушном лице появляется изумление.

— Заходите! Заходите скорее! Простудитесь!

Она берет меня за руку и не говоря больше ни слова, заводит во внутрь.

— Нужна горячая ванная и халат, а еще лучше теплые вещи для девушки! — Брин, не успев войти, уже чеканит приказы.

— Конечно, конечно.

Женщина суетится рядом, при ярком свете я могу наконец себя рассмотреть. Платье жуткого коричневого цвета, порвано на бедре, колготки рваные, в сапогах до сих пор хлюпает вода.

Меня уводят куда-то во внутрь — эта женщина вызывает у меня доверие, только благодаря ей я здесь. Брина, к счастью, больше не вижу, а когда оказываюсь в в сверкающей ванной первым делом запираю дверь на замок.

Я ничего не вижу, кроме этой двери и что она заперта. Сюда никто не зайдет. Ноги не держат, я опускаюсь прямо на теплый кафель и безмолвно плачу. Слезы текут по щекам, в руках я сжимаю мягкий банный халат. Это все, что мне дали. Но главное — это закрытая дверь. Не знаю, сколько проходит времени, когда я поднимаюсь с пола, чтобы толком оглядеться. Все внимание до этого было на звуках — я прислушивалась к тому, что происходит в доме. Но тщетно, он словно вымер, меня не беспокоили, никто даже не подходил к ванной. Я бы услышала.

Ванная огромная, мне бы восхититься ее холодной красотой, но сил нет. Здесь большая джакузи, но я прохожу мимо, захожу в душ за матовым стеклом и включаю воду.

Я долго не могу выбрать нужную температуру, мне то холодно, то жарко, то снова накатывает истерика, и я жмусь к гладкой стене, чтобы никто до меня больше никогда не дотронулся. Вода смывает грязь, но и пробуждает воспоминания, они как яркие безжалостные всполохи возникают перед глазами. Зажмуриваюсь крепко, чтобы прогнать их. Не получается.

Я не представляю, как выйду из ванной, как увижу Брина. У меня к нему тысячи вопросов, но я не хочу и секунды с ним разговаривать. Подонок! Зачем он это все устроил? Зачем потом ворвался? Зачем избил этого Валеру, меня передергивает, когда я снова чувствую на себе его руки.

Медленно и очень тщательно заставляю себя вытираться как будто эти движения помогут успокоиться. А потом укутываюсь в мягкий и очень удобный банный халат. Но в нем я домой не поеду.

Родители! Мама! Я же им так не позвонила, телефон вряд ли включится, придется просить у Брина. Нет уж. лучше у этой милый женщины.

Стою еще несколько минут у двери прежде чем решаюсь ее отпереть. Открываю очень осторожно, боюсь, что в ванную сейчас ворвется Брин. Я не понимаю его, мне страшно представить, что вообще творится в его голове. Что я ему сделала?! За что он так со мной?!

Дом огромный, я не успела его толком разглядеть, поэтому только сейчас выйдя из ванной понимаю, что рядом через коридор большая комната. Ищу глазами женщину в сером платье, но ее нет. И мне это очень не нравится.

Заглядываю в комнату, сердце тут же пропускает удар. Пячусь назад, но поздно — меня заметили.

Святослав Брин.

Меня выворачивает от этого имени, от взгляда его холодных голубых глаз, от надменной ухмылки и от скрещенных на груди руках, которыми он меня касался. Ненавижу! Ненавижу его!

— Как ты? — спрашивает он таким тоном будто ему плевать на самом деле. Похоже, так и есть, потому что ответа моего он не ждет. — Проходи. Нам нужно поговорить!

— Ничего нам не нужно! Я хочу домой!

За спиной слышится шум открываемой двери, я испуганно оборачиваюсь, не зная уже чего ждать этого мерзавца. Веселые голоса, мужской и женский. Через несколько секунд в гостинную входят двое.

Мне одного взгляда хватает понять, что это родители Свята.

Но от того, с каким ужасом они смотрят на меня, становится страшно. Они как будто привидение увидели.