Глава 34

— Здрасти! — настороженно смотрю на взрослых и на всякий случай отступаю назад, обнимая себя руками. Понятия не имею, чего ждать от этих людей.

Мой голос, кажется, приводит их в чувство. Они будто бы отмирают, первым приходит в себя отец. Он коротко кивает мне и переводит взгляд на сына. Лицо у Брина-старшего непроницаемо, но я чувствую, что он зол.

— Может, представишь нас, Святослав?

Точно злится. Но вроде не на меня, а на сына.

Свят мрачнее тучи, он нехотя отвечает.

— Даша Ёлкина, моя одноклассница. А это мои родители…

— Ян Борисович, — перебивает сына отец.

— Виктория Александровна, — улыбается женщина. Она уже не смотрит на меня как на привидение, в ее глазах что-то похожее на тепло.

— Очень приятно, — нервно сглатываю. — Я — Даша.

— А родители Даши знают, что она здесь? — Ян Борисович не смотрит на меня, вопрос задает своему сыну.

— Нет, — Свят успевает ответить вперед меня. — У меня нет их контактов.

Отец бросает на сына такой уничижительный взгляд, что я вздрагиваю от страха. Как же эти двое похожи друг на друга!

— Я… у меня телефон… утонул, — пытаюсь оправдаться, но меня никто не слушает. Но хотя бы не испепеляют на месте, как Свята.

Ян Борисович, не обращая внимания, что с его куртки на пол капает вода, вынимает мобильный и звонит кому-то.

— Маша, с моим сыном учится Дарья Ёлкина, найди телефоны ее родителей. Все.

И разговаривает отец примерно так же как и его сын.

В комнате снова воцаряется давящая тишина, но ненадолго. Мать Свята, очень красивая женщина, недоуменно оглядывается по сторонам, ищет кого-то.

— А где Клава?

— Я ее отпустил, — нехотя отвечает Свят.

— Так вы здесь вдвоем?

Меня прошибает холодный пот, и я сильнее укутываюсь в мягкий халат. Клава это, видимо, та домработница в сером платье, которая мне так понравилась. С ней я почему-то чувствовала себя защищенной, а Брин, оказывается, велел ей уйти.

— А мы ехали в город от друзей, но такая погода ужасная, поэтому решили здесь переночевать, — зачем-то объясняет Виктория Александровна сыну. Она и смотрит на него совсем не так как отец. Немного виновато и смущенно.

Мне больше всего хочется исчезнуть из этой странной семейной сцены. Надо сказать Яну Борисовичу, что я знаю номер мамы, но мне страшно открывать рот.

— Алло! Анна Сергеевна? — слышу голос старшего Брина и понимаю, что он уже дозвонился до мамы. — Меня зовут Ян Борисович Брин, мой сын учится с вашей дочерью, Даша сейчас у нас. Не беспокойтесь, пожалуйста. Да… нет, никаких проблем, у нее телефон сломался, поэтому звоню я. Мы сейчас за городом… да, конечно.

Он говорит так уверенно и четко, что я немного успокаиваюсь. И когда молча передает мне свой мобильный я почти без дрожи отвечаю маме.

— Даша! Что случилось? Почему ты не дома? — мама взволнованно частит, а я отворачиваюсь, потому что все сейчас смотрят на меня. Ненавижу быть в центре внимания да еще и такого.

— Мам… все… хорошо, правда… извини, пожалуйста, — шепчу я, но мой голос почему-то звучит неестественно громко в пугающей тишине. — Я упала в лужу… промокла, а… а Свят… он… привез меня сюда.

— Ты в порядке? Ты же сказала, что пойдешь заниматься к подруге. Ты и этот мальчик… вы…

— Нет! — вскрикиваю я и вжимаю голову в плечи, сама испугалась своей реакции. — Нет, конечно, нет. Я сейчас… я скоро приеду домой, мам.

Мне жутко стыдно. Хочу как можно скорее закончить этот разговор, но не успеваю. Стоящий рядом Ян Борисович забирает у меня свой телефон.

— Это Брин. Погода отвратительная, пробки и аварии, я не отпущу сейчас Дашу, завтра утром я сам привезу вашу дочь. Нет, никаких неудобств. Это вы извините, что так получилось. Да, это мой личный номер. Звоните в любое время. Спокойной ночи!

Не знаю, что там отвечала мама, но вряд ли сильно с ним спорила. Вспомнились ее слова про Бринов “эта семья может позволить себе все”. Свят всегда выделялся на фоне остальных наших очень благополучных одноклассников, но я никогда особо не интересовалась, чем занимаются его родители.

— Даша, ты очень бледная, — мать Свята чуть склоняется надо мной. — Давайте чай все попьем и согреемся. Погода и правда ужасная, никак не могу снова привыкнуть к этому холоду.

Я хочу отказаться, но как раз в этот момент мой пустой измученный желудок издает громкий вопль. И его все слышат, я уверена. Что за страшный день! Худший в моей жизни!

— И поесть тоже не мешало, — замечает Ян Борисович. — Девочка голодная, дрожит вся.

— Это моя вина, — впервые за долгое время я слышу голос Свята. Он не смотрит на нас, мрачно пялится в одну точку на стене.

— Не сомневаюсь, — бросает его отец. И уже более мягко обращается ко мне. — Даша, тебе ничего не грозит в нашем доме, не стесняйся. Все хорошо. Пойдемте в столовую, Клава отлично готовит, наверняка, в холодильнике есть что-то вкусное. Так ты, значит, тоже учишься в лицее? И давно?

— Ну да, — я немного удивлена вопросу, но не вижу в нем ничего опасного. — Всегда в нем училась, с первого класса. У нас очень хороший лицей.

Не знаю, чего еще добавить, но Ян Борисович больше ничего обо мне не спрашивает, а сам начинает рассказывать о том, как он учился в последнем классе и как сбегал иногда с уроков.

Его речь меня почему-то успокаивает, и не сразу замечаю как оказываюсь в другой комнате, это явно столовая. Свят маячит у нас за спиной как мрачное злобное, но безмолвное привидение. Я уже рада, что его родители так вовремя появились, хотя со слов Виктории Александровны поняла, что здесь они не живут. Так странно, дом выглядит очень обжитым.

Но еще более странно оказаться за большим и очень красивым столом цвета слоновой кости рядом с родителями Свята и им самим. Сюр полнейший. Однако сил удивляться чему-то уже не осталось, к тому же голову ведет от аппетитных запахов. Стол мгновенно заполняется тарелками, Виктория Александровна ставит передо мной дымящийся суп.

— Свят любит рыбную уху, поэтому Клава ее часто готовит, — объясняет она мне. — Надеюсь, тебе тоже понравится. Ты такая худенькая. Приятного аппетита.

Суп улетает за минуту, я даже вкуса его не чувствую, только то, что горячая жидкость наполняет желудок. Наверное, надо было помедленнее есть, но я такая голодная, что не до приличий особо. Я уже так устала от эмоций, устала бояться и переживать. Поэтому когда рядом появляется еще одна тарелка, на этот раз с печеными овощами и мясом, я проглатываю еду, не раздумывая. Не знала, что в меня может столько влезть.

Кроме меня никто не ест, тарелка Свята стоит нетронутой, а его родители просто пьют чай.

Глаза слипаются, подавляю зевок, но его, конечно же, замечают.

— Я покажу тебе твою комнату, Даша. — Виктория Александровна встает из-за стола и терпеливо ждет, пока я поправляя халат, слезаю со стула. Если б могла, заснула бы прямо здесь, мысль о том, что у меня не осталось вообще никакой своей одежды здесь, нет даже пуховика, почему-то не ужасает. Я сыта и хочу спать.

— Спокойной ночи, Даша, — кивает мне Ян Борисович, а Свят молчит. Не представляю, что у него в голове творится. И что будет дальше.

Покорно иду за Викторией Александровной, лениво думая о том, сначала они с ужасом на меня смотрели, а потом были так обходительны и милы, не задавали толком никаких вопросов. Разве это нормально?

Когда мы уже вышли из столовой, до меня донесся стальной голос Яна Борисовича.

— В мой кабинет. Живо!