ГЛАВА 12

Не знаю, чего во мне сейчас больше: страха, что Алан все поймет, или желания утереть ему нос. Вот бы сейчас сказать Алану: «Я твою дочь растила вместе с Костей, которого она любит и отцом считает! И никогда она твоей не будет!»

Вот только если Алан узнает… прикрываю глаза, представляя, что будет: еще один рычаг давления на меня. Алан — собственник, слишком в нем сильно желание обладания, ведь долгое время у него не было ничего. Потом появилась я, которая сама навязалась, и разрешила считать себя своей.

Нет, дочери своей я жизнь сломать не позволю. Костя — отвратительный муж, но отец он хороший. И даже после развода он останется для Алисы папой, а Алан пусть к черту идет!

— Какой черный замок? — переспрашивает Алан, и я решаю, что довольно сказок.

— Милая, потом, — говорю Алисе. — Вечером, хорошо? Мы ведь хотели насладиться десертами. А ведь еще парк, не забыла?

Алиса тяжело, как старушка, вздыхает, и возвращается к десерту.

— Только не забудь, мама!

Впрочем, дочка снова веселеет: ребенок, что с нее взять? Стребовала с меня обещание вернуться к той глупой сказке, и наслаждается жизнью. И не волнует ее соседство с незнакомым для нее мужчиной — Аланом, которого мне больно видеть рядом дочкой. И не интересует Алису, в отличии от меня, что мы как семья выглядим: мать, отец и маленькая дочка.

«Только бы никого из знакомых не встретить, — мысленно молюсь я всем силам Вселенной. — Итак ведь считают, что Алису я нагуляла. А так сразу поймут — от кого».

— Мама, — бездумно повторяет Алан. — Арина, поверить не могу, что у тебя ребенок есть.

— Но ты ведь знал!

— Одно дело — знать, а другое — видеть, — Алан выглядит потерянным — не привыкла я к такому зрелищу. — Вы немного похожи, а вот на Костю твоя дочь не…

— Хватит! — перебиваю я.

Не хватало еще обсуждать такие темы при ребенке. Да, ей всего пять лет, и взрослые часто уверены, что дети мало что запоминают, забывая себя в том же возрасте. Я вот помню многое из детства.

Алан качает головой, и снова переводит взгляд на Алису, которая пытается быть изящной: сидит, выпрямив осанку; локти на стол не кладет; ложечку держит так, что королева Англии бы позавидовала. И такое чувство гордости во мне вспыхивает: вот, какая у меня малышка! Она стоит всего, через что я уже прошла, и через что мне еще придется пройти!

— Что ты здесь делаешь? — интересуюсь я, чтобы отвлечь внимание Алана от дочери. — Ни за что не поверю, что тебя на десерт потянуло. Ты ведь ненавидишь сладкое!

— Помнишь еще?

— Я многое помню.

Разумеется, помню. Мне было восемь, Алану — десять, и я потащила его в протестантскую церковь, где американские миссионеры раздавали огромные новогодние подарки со сладостями. Он даже до дома тогда не дотерпел: едва мы вышли из здания церкви, накинулся на вафли и конфеты, и остановиться не мог, пока от сладостей остались лишь фантики. С тех пор Алан видеть не может все, в чем сахар есть.

— Так что ты здесь делаешь? Следил?

— Ты почти угадала, — хмыкает он. — Мне сообщили, что видели вас с дочерью, и мне стало интересно. Вот я и пришел.

Ну хоть выдумывать не стал, что встреча наша — абсолютная случайность. Алан никогда не врет — к счастью, или, к сожалению.

— А где же Костя?

— Папа работает, — включается Алиса в беседу. — Но на выходных он обещал свозить меня к лошадкам, так что я потерплю.

— Алиса — великолепная наездница, — зачем-то говорю я Алану, и он кивает, будто для него эта информация важна. — А я на лошадей предпочитаю издали любоваться.

— Ты — трусиха, Арина, — пожимает он плечами. — Лошадей боишься, перед собаками замираешь…

— Вообще-то меня в детстве покусала злая собака! — возмущаюсь я.

— Это был пудель, — закатывает Алан глаза. — И оставил он смешную царапину, из которой кое кто трагедию устроил.

Чурбан!

— Пудель, или волкодав то был — но я испугалась, — недовольно парирую я, и обращаюсь к дочери: — Детка, может, в парк? На полный желудок лучше не кататься на каруселях. А вечером еще в кафе заглянем, хорошо?

— Хорошо, — Алиса радостно кивает.

Я быстро расплачиваюсь с официантом, и помогаю дочке слезть с высокого стула. Алан затих — сидит, задумавшись о чем-то своем, и будто не замечает нас. А я, повинуясь темному порыву, наклоняюсь над ним, и шепчу так, чтобы лишь он услышал:

— Вот, ради кого я согласилась на твое предложение. Что бы ты там ни думал — я не шлюха, я всего лишь хорошая мать, ясно? Мать, которая не хочет, чтобы ее ребенок в нищете рос. Можешь пользоваться этим знанием, и просить меня о чем угодно, Алан — я сделаю.

Отворачиваюсь от него, и иду к выходу с чувством удовлетворения — надеюсь, ему неприятно это слышать. Пусть не одной мне плохо будет!

— Пожалуй, я тоже загляну в парк, — Алан догоняет нас к моему смятению, и подстраивается под медленные шаги Алисы. — Составлю вам компанию.

«Костя узнает — убьет! — меланхолично размышляю я, пока мы нашей не слишком дружной компанией направляемся в детский парк развлечений. — А он узнает, в этом я не сомневаюсь!»

— Алан, отстань, пожалуйста, — без надежды на то, что он меня услышит, прошу я несколько раздраженно. — У тебя работы нет?

— Не беспокойся, не обеднею. Правильный руководитель умеет так наладить работу, чтобы и без него все действовало, как часы.

Как же он меня бесит! Раньше, как дура, в рот ему смотрела, и не дышала почти, пока он говорил. А сейчас… разочаровало меня мое божество.

— И как же это ты руководителем стал? — на секунду поворачиваю к Алану голову, но взгляд его не ловлю — смотрит он на Алису. — Образования нет, опыт… сомневаюсь, что твои вахты на севере, и подработки грузчиком на складах, помогли тебе стать тем, кем ты стал.

— Не твое дело, Арина, — ухмыляется он. — Может, когда-нибудь я и расскажу тебе историю своего взлета, если вести себя хорошо будешь.

«Если вести себя хорошо будешь, — мысленно повторяю я фразу Алана. — Значит, в покое он меня не планирует оставлять, и мой упрек совесть его не пробудил. Хотя, на что я надеялась?!»

Алан, к моей злости, расплачивается за входные билеты, и мы проходим в крытый парк: полупустой в будний день. Алиса спокойно рассматривает окрестности, и кивает на один из аттракционов, который ей приглянулся. Сложно удивить мою девочку после Диснейленда, но носик она не кривит, хотя обычно не стесняется выражать свое «фи».

— Иди, катайся, — бросаю Алану. — Ты за этим пришел?

— Нет, не за этим.

Мы стоим около ограды, и Алан продолжает сверлить Алису непонятным взглядом. Хочется за грудки отвернуть его от дочери, и трясти, пока не уйдет! Пока не поклянется, что больше не станет на глаза ей показываться.

— Почему ты так смотришь на нее? — с замиранием сердца спрашиваю я.

— Пытаюсь понять, чья она, — Алан резко поворачивается ко мне: — Кто ее отец?

Поджимаю губы, белеющие от ярости — не слышен в его вопросе намек на его возможное отцовство. Алан просто подсчитал, что родилась Алиса через не слишком долгое время после нашего расставания. И, разумеется, это означает, что я ему изменяла.

Как же иначе?!

— Не твое дело, Алан, — повторяю я его недавнюю фразу. — Может, когда-нибудь я и расскажу тебе эту историю, если вести себя хорошо будешь.

— Нет, ты мне сейчас ее расскажешь, — угрожающе шепчет он. — И лучше тебе это по-хорошему сделать!

Закатываю глаза — ничего он мне не сделает. Все, что мог, сделал уже — хуже не будет.

— Алан, я не понимаю тебя: ты с чего-то считаешь, что я тебе изменяла, — с нервной улыбкой коротко качаю головой. — Обвиняешь меня в этом. Но при этом сам же и выставил из своей жизни, найдя другую. Ты в своем уме, милый?

Я почти слышу скрип его зубов — Алан всегда бесился, не получая четких ответов на свои вопросы, называя мои хождения вокруг да около иезуитством. Боже, и как мы вообще сошлись — две противоположности? В иной реальности мы были бы должны ненавидеть друг друга за нашу непохожесть, или же просто пройти мимо, не обернувшись даже.

И я бы так и сделала — не обернулась бы, если бы не наша запоминающаяся встреча: мне было плохо, ему — одиноко. Оба мы не были нужны нашим родителям: мой отец всегда обращал внимание лишь на Сашу, а мать Алана вообще чудовище.

Смотрю на Алису, и короткое сожаление о нашем с Аланом знакомстве пропадает, не оформившись в четкую мысль. Не встретились бы — и Алисы бы не было, а значит, все к лучшему.

— А чего ты вообще ждала? — искренне удивляется Алан. — Строишь из себя святую, просто мать года — все ради дочери отдать готова! И я бы поверил, если бы не все твое вранье: Арина, у меня доказательства есть, что ты мне изменяла, так что хватит уже! Мне просто интересно — чья Алиса.

— Какие доказательства? И с кем, по-твоему, я тебе изменяла?

— С Костей — это, во-первых, — с отвращением цедит Алан. — Забавно, что теперь ты изменяешь ему со мной. Иронично, я бы сказал. Еще с Владом, и твоя дочь на него…

— Не смей! — перебиваю я с угрозой в голосе.

— Список, на самом деле, на этом заканчивается — это все, кто признался, — просто говорит мужчина. — Но, подозреваю, список этот можно и дополнить. А доказательствами можно считать смс, отправленные с твоего телефона, и признания Кости и Влада, что ты с ними спала.

Моргаю растерянно, глядя на Алана — я была уверена, что у него просто блажь. Бзик, повернутость, если можно так выразиться. Просто поверил в то, во что хотел, но признания? И смс?

— Какие смс? — бездумно спрашиваю я, представляя, какой скандал устрою мужу. Это ведь он все затеял? Он нас с Аланом рассорил?

А Алан взял, и поверил, даже не поговорив со мной.

— Могу даже процитировать. Я их наизусть запомнил, — зло выдыхает Алан. «Пока Алана нет, я буду пользоваться моментом. Групповушка — это весело!» — это Владу, «Можешь приезжать, только купи пару бутылок вина, и пиццу. У нас весь вечер впереди — Алан на ночной смене» — это Косте. Будешь врать, что не писала эти сообщения?

Качаю головой, и сглатываю вязкую слюну.

— Нет, Алан, врать я не собираюсь. Эти сообщения писала я.

И это, к сожалению, правда.