ГЛАВА 15
Алан
Правда обрушилась на меня, как небо. Рухнула, придавив своей тяжестью. И теперь я могу лишь спрашивать сам у себя: как я мог поверить в измены Арины? Как?
Тогда я хотел поговорить с ней, спросить хотел: правда, или нет? Но не готов был слышать то, что, итак, знал: что Вольский подходит Арине, а я нет. Что я всего лишь самозванец, и глаза у нее открылись; что жалеет о потраченном времени; что меня жалеет…
— Идиот! — сжимаю кулаки, и повторяю еще, и еще: — Идиот, кретин! И что теперь делать?
Сам отдал Арину Вольскому. На блюдечке преподнес: и ее, и дочь…
Дочь! У меня есть ребенок: смешная, умная девочка, которая любит сладкое, истории и аттракционы. И маму свою она любит, и… Вольского, которого отцом считает. Меня — нет, ведь я никто для нее.
Я всегда думал, что не хочу детей, и никогда не захочу. Арине говорить об этом боялся — знал, что она хочет большую семью. Думал, со временем смирится, или из детдома возьмем кого-нибудь. Уверен был, что от меня лишь выродок может родиться: отец уже который срок мотает, мать — алкоголичка и наркоманка.
Нельзя таким размножаться.
Оказывается, детей я хотел. Хотел их именно от Арины, но признаться в этом смог, лишь взглянув на свою собственную дочь, которая ни разу не выродок. Она — чудо!
«Вольский не проблема для меня, — размышляю, поднимаясь в офис. — Сначала я сближусь с дочерью. Пусть привыкнет ко мне. И Арина никуда не денется: о разводе с Вольским я позабочусь, и она моя будет!»
— Отмени все встречи, — говорю секретарю, войдя в приемную, и он вскакивает.
— Не получился, Ал…
— Алан! — двери моего кабинета резко распахиваются, и из него выходит Камиль — тот, для кого любые двери всегда открыты. — Надеюсь, ты не против, что я без приглашения?
— Камиль, — пожимаю руку, и киваю на открытые двери. — Тебе приглашения не нужны. Выпьем?
Выпить нужно обязательно. На трезвую голову такое не обсуждают — а Камиля я не обрадую.
— Гуляешь в рабочее время? — подшучивает Камиль, садясь в кресло. — Наконец, осознал, что ты — не просто наемный рабочий, а владелец компании?
— Совладелец, — поправляю я, и Камиль кивает.
— Да, совладелец. Пока что, — с нажимом произносит он. — Но через три месяца, когда вы с моей Ясмин поженитесь, ты станешь полноправным хозяином. Свой пакет акций отдаю в приданое.
Черт!
— Камиль, я как раз хотел поговорить о свадьбе…
— Лучше спроси для начала, как моя Ясмин. Она скучает по тебе, ждет день помолвки, — Камиль смотрит на меня почти не мигая. — Когда он там? Через неделю? Дочь с ума меня сводит: платье для помолвки, свадебное платье, наряды подружек невесты, платье для второго дня свадьбы, наряды для медового месяца… жаль, что это приходится выслушивать мне одному. Но я рад, что скоро смогу назвать тебя сыном!
Залпом выпиваю бренди, и наливаю еще — разговор будет еще сложнее, чем я ожидал. Жаль, подготовиться к нему не получилось — не ждал я Камиля.
— Я рад, что у Ясмин все хорошо, — говорю, протягивая выпивку Камилю. — Но вот, что я хотел сказать по поводу помолвки и свадьбы…
— Алан! — перебивает он меня. — Не глупи. Знаю я о твоем увлечении… Арина Вольская, да? Наслышан о вашей связи — вся Москва гудит о том, как ты ее чуть ли не трахнул при гостях. Ясмин с пониманием к этому относится — о помолвке пока не объявлено, а после приема веди себя потише. Замужняя любовница — хороший вариант: лишнего не потребует. Только ты сам глупостей не наделай, о будущем подумай.
О будущем… о каком будущем? С хорошей девочкой Ясмин, воспитанной в строгой кавказской семье, и которая «с пониманием» относится к изменам?
— Камиль, скажу, как есть — не будет свадьбы, — на выдохе говорю я. — Хочешь, в морду мне дай. Хочешь — забирай компанию, но на Ясмин я не женюсь. Она лучшего заслуживает. Не мужа, который другую… который любит другую.
Смотрю на Камиля, жду его ответ. Он — один из немногих людей, которых я уважаю, и которые мне дороги. Именно благодаря ему я стал тем, кем стал, и если Камиль решит забрать у меня все — пусть.
… Она замуж вышла. Арина! За Вольского!
С ноги открываю дверь бара, чуть не заехав по лицу громиле-охраннику.
— Нельзя, — преграждает он мне дорогу. — Мест нет.
— Пошел ты! — наступаю на охранника-вышибалу, чувствуя, как ярость кипит: драка. Либо я его отделаю, либо он меня — плевать. Сейчас лишь драка или выпивка мне помогут.
Но охранник отступает, почему-то решив пропустить меня. Связываться не захотел?
Прохожу в это жерло адова вулкана — всюду мигают красные огни и неон сверкает, заказываю самую дешевую водку, и планирую сделать то, что хотел — надраться.
— Может, сока? Запить чтобы? — кричит мне бармен.
Отмахиваюсь, и пью из горлышка. Как дворовой алкаш, как… как моя мать.
Краем глаза улавливаю металлический блеск, поворачиваю голову и вижу, как кавказцу лет пятидесяти приставили перо к почке, и волокут к задней двери. Без сожалений отставляю дешевое пойло, и иду следом.
Сдохну, и пусть…
— Не глупи, парень! Ничего я у тебя отнимать не стану. Ты спас меня тогда, а долг крови крепок, — веско произносит Камиль. — Но и слово свое тебе придется сдержать. Ясмин нужен муж, сам знаешь. Никто ее не возьмет, кроме тебя, и если свадьба расстроится — моя дочь тоже расстроится. А вот за это я уже с тебя спрошу, Алан! Ну и? Сдержишь ли ты свое слово?
Арина
Подрагивающими пальцами наношу макияж, смываю его. И так снова, и снова, и снова. Наконец, удается накраситься, немного успокоившись. Оглядываю себя: белое, облегающее платье, яркий, несколько кричащий макияж… не то.
Снимаю платье, надеваю чулки и самое развратное белье, что у меня есть. Накидываю длинное пальто, и затягиваю пояс на талии — теперь то, что нужно!
Такси отвозит меня по знакомому адресу к дому Алана, и я выхожу около ворот, которые приветливо открываются передо мной, пропуская внутрь.
«И все же, сад я бы сделала другим, — отмечаю, проходя мимо голых кустарников. — Алан, слишком у тебя сомнительный вкус. Наверное, ткнул в первую попавшуюся картинку, и сказал, чтобы сделали точь-в-точь. А получилась нелепость, и это видно даже сейчас! А что летом будет…»
Качаю головой, понимая, что мысли мои нелепы. И сама я нелепа — коварная соблазнительница! Но делать нечего. Может, отец прав, и я — тупая курица, как и почти все бабы. И мозга моего хватает лишь на то, чтобы телом своим расплачиваться, отвлекать, соблазнять и шантажировать?!
— Привет, Снежинка, — Алан открывает, когда я еще на подходе к его дому. — Где Алиса?
— Она простыла, — лгу я, всматриваясь в некогда бесконечно-любимое лицо.
Ищу признаки того, что он мог совершить то, что совершить больше никто не мог: посадил Костю. Но Алан собран и спокоен, лишь в глубине глаз плещется какое-то темное чувство: злость, горечь, вина, ненависть?
Что-то подобное.
— Врешь! — уверенно говорит он, но пропускает меня внутрь. — Сейчас съездим к вам с Вольским, раз по-хорошему ты не понимаешь. Я не шутил, Арина, когда говорил, что мне нужна моя дочь!
Вздыхаю, и скидываю пальто, представая перед Аланом в чулках и красном, атласном белье. Ловлю свое отражение в зеркале, и яркое освещение без прикрас демонстрирует то, кем я являюсь — девкой.
— Думаю, нам и вдвоем будет неплохо, — шепчу я, делая шаг навстречу мужчине.
— Арина… оденься, пожалуйста, — морщится Алан. — Не нужно этого.
— Ты ведь хотел, — мурлыкаю я, — ну же, расслабься! Я скучала по тебе…
Подхожу к Алану вплотную, прижимаясь грудью — на него всегда действовало. А сейчас… нет. Расхотел меня? Так быстро?
Всматриваюсь в его лицо, и вижу — думает о чем-то таком, что удовольствия не доставляет. Черт! Не ко времени это!
«Не быть мне Матой Хари, — мелькает на задворках сознания невеселая мысль, окрашенная горькой иронией. — Но как отвлечь его от Алисы? И как, черт возьми, выяснить, он ли засадил Костю?!»
— Алан…
Тихо взвизгиваю от неожиданности, когда мужчина поднимает меня на руки. Горячие руки согревают мою прохладную кожу — я порядком замерзла, пока шла до дома. Опускаю ресницы, пряча победный взгляд — я победила!
Алан относит меня в знакомую комнату, и садит на кровать. Тянусь к нему, чтобы ухватить за пояс джинсов, но мужчина отходит от меня — открывает гардеробную, и берет рубашку.21b4bc
— Оденься, Арина, — кладет он мне ее на колени.
Встаю, не понимая ничего, и послушно надевая белую рубашку, доходящую мне до середины бедер. А затем снова сажусь на кровать.
— Почему? — задаю я простой вопрос.
— Почему? — резко оборачивается он ко мне, и подходит к кровати. Падает на нее, как мальчишка — солдатиком, и заставляет меня лечь рядом. Обнимает, укладывает мою голову к себе на плечо. — Потому что… прости меня, Арина. Я плохо обошелся с тобой. Ты… не заслужила, и пользоваться тобой я больше не стану.
Зажмуриваюсь от нахлынувших эмоций — совесть у него проснулась! Хочу рассмеяться в голос, разрыдаться, ударить его… но вместо этого тихо лежу, слушая как громко стучит сердце Алана.
«Это плохо. Это очень плохо, что совесть проснулась именно сейчас, — заторможенно думаю я, положив ладонь мужчине на грудь. — И как мне им управлять? Как добиться своего? Только с помощью Алисы, наверное, но дочь я втягивать не буду. Даже ради Кости!»
— Давай не будем об этом, — приподнимаю голову, и улыбаюсь Алану. Медленно веду ладонью по его груди вниз — к животу, и ниже…
— Арина, — он ловит мою ладонь, сжимает, прижимает к своему телу, — давай просто полежим, а?
— Ты импотентом стал? — не выдерживаю я, раздражаясь от порушенных планов.
Я ведь все рассчитала: соблазняю его, секс, а потом я вытягиваю из расслабленного Алана все, что могу. И заставляю освободить мужа.
— Не стал, — тихо смеется он, и переворачивается на бок — лицом ко мне. Подтягивает меня за талию к себе так плотно, что мы почти становимся единым целым. — Почему дочь не привела?
Потому что ты ее недостоин — вот почему!
— Что ты попросишь за то, чтобы оставить ее в покое? — по-деловому спрашиваю я, против воли любуясь Аланом.
Странно, что девочки в школе по нему не сохли — он красив. Пусть, не так, как Костя с его идеальными волосами, идеальной кожей и лощеностью. Но вот по тому же Саше — моему брату — девочки сходили с ума, хотя он не такой уж красавец. А Алана боялись — будто он опасная тварь.
А я не боялась. И сейчас не боюсь.
— Больше никаких уговоров, Снежинка, — устало произносит он. — Хватит! Прости меня за это — за то, что унизил. И за прошлое прости.
— Прощаю.
«Никогда! — мысленно отвечаю я ему. — Никогда не прощу!»
— Снова врешь, — прикрывает Алан глаза. — Не простила.
А, была не была! Раз соблазнить его не выйдет, и все мои планы, как обычно, летят в бездну, я, наконец, выскажу ему все!
— Знаешь… нет, — говорю я, понимая, что стой я сейчас перед ним при полном параде — это было бы более эффектно, чем скандалить, лежа в обнимку. — Пошел ты к черту со своими извинениями! Ты меня растоптал, Алан! Никогда не думала, что буду упрекать тебя в этом, но… я ради тебя из дома ушла. С отцом разругалась, с братом — чтобы с тобой быть. Носилась за тобой, унижалась, только о тебе всю жизнь думала — и в благодарность ты меня выкинул, как хлам. Даже не поговорил со мной! Такого мнения обо мне был, что поверил в идиотизм! А теперь тебе Алиса понадобилась, которую Костя воспитал. Знаешь, она его обожает, и всегда Костя для нее отцом будет — не ты. Да она его любит даже больше, чем меня — Костя с ней больше времени проводил чем я. Вставал к ней, укачивал, учил на велосипеде ездить… он даже какой-то дневник вел, записывая ее первые слова, ножку ее обрисовывал и ручку… Костя ее отец, а не ты, понятно?
Прерываюсь, жадно вдыхая воздух полной грудью — на одном дыхании ведь выдала эту несвязную речь! Алан отвечает мне тяжелым взглядом, в котором и раскаянье, и баранье упрямство.
— И что ты мне предлагаешь? Благородно отойти в сторону, да? — выплевывает он. — Она моя дочь! Моя, не Вольского! Тебя я понимаю — почему не сказала, но… черт, Арина, ты ведь меня знаешь — нет во мне никакого благородства. А Алиса еще маленькая, и она мне нужна. И ты мне…
— Зачем она тебе? — перебиваю я, вывернувшись из объятий. Сажусь на кровати, глядя на раскинувшегося на ней мужчину. — Зачем? Ты не знаешь ее, полюбить не успел — так оставь. Позволь спокойно расти и быть счастливым ребенком, в жизни которого все ясно и просто: есть мама и папа. Ты так ненавидишь Костю, что на дочери готов отыграться, разрушив ее мир?
— Думай, что говоришь, — глухо парирует Алан, хватая меня за руку. Тянет на себя, заставляя рядом лечь. — Алиса мне нужна, потому что она моя дочь. Наша дочь! Я… у меня ведь нет никого — только вы. И мир ее не рухнет, она сильная девочка.
«Тебе-то откуда знать сильная Алиса, или слабая?» — с горечью думаю я, замолкая на миг.
Он не оставит эту идею — уперся как баран! А значит… значит, придется со временем рассказать Алисе правду. Да, мир ее не рухнет. И лучше сказать рано, чем поздно — когда она подростком будет, у которого гормоны бушуют.
Но лучше бы ей вообще правду не знать.
— Ладно, хватит об этом, — бросаю я. — Скажи только, зачем ты Костю за решетку отправил?
Алан отвечает мне нечитаемым, холодным взглядом.
— Это ведь ты? — тормошу я его. — Отвечай!