ГЛАВА 20

Давай начнем сначала…

Разве это возможно?

Давай начнем сначала…

Будто я не видела имя той, кто тебе звонит. Ясмин. Так оно и будет, если мы начнем «сначала»: звоню я — выходишь из комнаты, чтобы Ясмин не обиделась и не оскорбилась, и наоборот?!

«Я схожу на эту помолвку, и разберусь во всем, — решаю, прижимая к себе ластящуюся дочь. — Вдруг все не так, как выглядит со стороны. Бывает и такое».

— А папу скоро отпустят?

— Скоро, — глажу Алису по волосам. — На днях он будет дома.

— Это хорошо, — по-взрослому вздыхает малышка. — Я соскучилась по нему.

— Я тоже…

Какими бы ни были наши с мужем отношения — я к нему привыкла. Да и не жила я одна, не отвечала за свою жизнь. От отца я ушла к Алану, от Алана к Косте, а сейчас вдруг осталась один на один с проблемами. На туалетном столике лежит кипа документов, которые необходимо подписать. Но прежде их нужно изучить — дела бизнеса мужа, а я…

Бестолковая. Необразованная. Ничего не смыслю в бизнесе, и термины, которыми пестрят эти бумаги я слышала краем уха на скучных сборищах, куда таскал меня муж. Вот только время не терпит, и мне нужно выпроводить Алана, и садиться за эти бумаги.

Финансовому директору лучше не доверять, как показывает практика.

— Детка, иди к няне, — сажусь на кровати, морщась от дурноты. — Тебе нужно учиться, а мне работать.

В этот момент в комнату тихо входит Алан с таким радостным выражением на лице, что это бесит. Так разговор с Ясмин воодушевил?

— Так папа же у нас работает, — бурчит Алиса. — Тебе зачем?

— Папе помогаю, — щелкаю ее по носу, — брысь.

Алиса, забыв, что еще недавно не хотела делать упражнения, подскакивает и убегает. Поняла, что ничего интересного не будет, и заскучала, егоза.

— Что за работа?

— Привезли документы, которые я должна подписать. Костя на меня доверенность оформлял, и право подписи лишь у меня есть. А тебе пора, — невежливо заявляю я.

— Нет, не пора. Эти документы? — Алан указывает на бумаги пальцем, и я киваю. — Сейчас разберемся. Ты, уж прости, совсем бестолковая: даже квитанции за коммуналку не могла заполнить.

Костя меня убьет, если Алан влезет в его документы. Сначала убьет за то, что он в доме был, а потом за это.

— Нет. Уходи пожалуйста. Я разберусь сама, — выхватываю из его рук бумаги, и кладу их на колени.

Я и правда разберусь, это раньше я рассчитывала на него — знала, что Алан есть, и он со всем разберется. Вот и не старалась своим умом жить, незачем было.

— Арина… черт, ладно. Если хочешь — разбирайся сама, но я просто предложил свою помощь. Не стоит все в штыки воспринимать, — устало произносит Алан, но уходить и не думает. — Значит, Вольский возвращается?

— Да, на днях будет дома. Ты, наверное, расстроен?

Мужчина улыбается мне родной, искренней улыбкой, которую я стала видеть на его лице намного чаще, чем раньше. Оглядывает нашу с мужем спальню с любопытством и легким недовольством, которое пытается скрыть, а затем поворачивается ко мне снова.

— Я не расстроен. Я рад, что Вольского выпускают.

— Ну разумеется, — с сарказмом произношу я.

— Арина, я за честную борьбу, — разводит он руками. — Так что поверь: я рад. Ты ведь не развелась бы с Вольским, который был бы в колонии — я тебя знаю. Это как умирающего бросить для тебя. Зато с освободившимся Костей ты сможешь расстаться.

Ничего не отвечаю на эту речь — незачем. Алан с чего-то решил за меня бороться, и это при том, что скоро женится. Или… или он отменил помолвку? Возможно, договоренность была, но сейчас она разорвана. Григориади, как сейчас принято, соберут гостей, и официально объявят, что помолвки не будет, а затем предложат насладиться хорошей едой и приятной компанией.

Раньше просто отменяли приглашения, но мода теперь другая. И никогда не знаешь точно, идешь ты на свадьбу, или на печальное мероприятие, на котором возвращают подарки дарителям.

— То есть, ты намерен за меня бороться?

— Да, — твердо отвечает Алан, и кладет ладонь поверх моей. — За тебя, и за нашу дочь. Арина, я тебя люблю. Очень люблю.

Закрываю глаза от растерянности. Чтобы спрятаться от этих слов, которые так редко слышала, и которые приходилось выбивать из него.

Любит… может, и любит. Скорее всего так и есть. Но и не думает предупредить меня о помолвке — состоящейся, или нет. Григориади ведь люди нашего круга, и Алан должен понимать, что это тайной не останется.

Или не понимает?

— Хорошо, — отвечаю я. — Борись, а я… посмотрю на это.

Может, если Ясмин — прошлое, которое так и не станет будущим, у нас есть шанс? Всем нужно предоставлять еще попытку, позволять реабилитироваться. Вот и Алан совершил ошибку, но вдруг… вдруг? Я его люблю, он меня любит и нас всегда будет связывать общий ребенок. Да и брак с Костей скоро станет лишь воспоминанием, так почему нет?

«Через пару дней все станет ясно, — решаю я, прекращая мысленный монолог. — Да и посмотреть нужно, как Алан собирается меня возвращать, и бороться за нас с Алисой. Какими методами. Будет ли стараться, или все это лишь красивые слова».

— То есть, ты даешь мне шанс?

— А если нет?

— Тогда я сам его возьму, — улыбается Алан. — Но с твоим согласием будет проще.

С большим трудом выпроваживаю мужчину при помощи Светы, и принимаюсь за документы, в которых и правда начинаю разбираться, хвала интернету.

А на следующий день приходит официальное приглашение на помолвку Алана Райгерта и Ясмин Григориади. И привозят моего мужа, которому устанавливают следящий браслет на ноге.

— Хоть бы постаралась скрыть…

Поднимаю взгляд на мужа, и вскидываю брови.

— Что скрыть?

— Ревность, милая, — цедит Костя.

Пожимаю плечами, и смотрю на цветастую толпу, которая нас окружает. Странно, обычно на такие события многие женщины надевают черные платья, но сегодня я выгляжу как черная ворона среди колибри. Я, и женщина лет шестидесяти, стоящая у стены, и вызывающе курящая трубку.

— Арина, сделай лицо попроще, — снова цепляется ко мне муж, и я прячу свое сложное лицо за бокалом с шампанским.

И кой черт его со мной понесло?

— За тобой не приедет наряд, дорогой? — едко спрашиваю Костю, с которым лажу лишь когда у нас случается беда. — Насколько я знаю, домашний арест не подразумевает гулянок по чужим помолвкам. Как и браслет на твоей ноге.

— Я договорился. Очень уж хотел посмотреть на то, как все рухнет.

— Посмотрел?

— Да.

Отворачиваюсь от мужа, и взгляд возвращается сначала к женщине с викторианской трубкой, а затем к паре, ради которой все собрались.

Алан и Ясмин. Девушка радостно улыбается, принимает поздравления, и ласково поглаживает Алана за плечо, а тот… отвечает ей улыбками. На меня сколько лет жалел их, а ей пожалуйста!

Меня Алан словно и не видит. Лишь кивнул, когда мы с радостным Костей подошли поздравить жениха с невестой.

«Значит, помолвка — это правда. И отменять ее никто не собирался, — мысленный голос мой спокоен, но сердце бьется так, что того и гляди выскочит из груди. Выскочит, покатится по паркетному полу, и золой рассыплется. — Ну Алан… какой же ты мудак! Так ты хочешь меня вернуть?»

— Иди к нему, — серьезно предлагает Костя. — Встань на колени, пообещай молиться на него всю жизнь. Проси бросить свою невесту. Скажи, что никогда меня не любила, и в постели со мной его представляла. Поклянись, что отнимешь у меня Алису, и не разрешишь с ней видеться… может, тогда он отменит свадьбу.

Отшатываюсь от свихнувшегося мужа, а потом… потом начинаю, кажется, понимать, почему Алан все это затеял. Снова наказывает меня. Поманил конфеткой — словами любви, клятвами, и опустил на землю этой помолвкой.

Издевается. Снова мстит, только теперь за то, что дочь скрывала. И за то, что Костю не спешу бросать, иначе за что еще?

Кстати…

— Может, и упаду перед Аланом на колени, — резко бросаю я, чуть повышая голос — так, что на нас начинают оглядываться.

Костя берет меня под локоть, что со стороны смотрится обычным жестом, но на самом деле он попросту вытаскивает меня из зала.

— Что ты сказала?

— Что слышал. Я знала о помолвке, ясно? И… черт, я не могу находиться с тобой рядом. И ты не можешь, — отступаю от мужа на два шага. — Мы нормально общаемся с тобой лишь когда случается что-то ужасное. Завтра я на развод подаю.

— Нет…

— Да. Все, хватит, — залпом допиваю шампанское, и верчу в пальцах пустой бокал. — Решения я своего не изменю.

— К нему побежишь? Что, настолько любишь, что содержанкой готова быть?

Костя говорит спокойно, но мне становится жутковато. Он словно замер, и я чувствую себя в странном равновесии на зыбучих песках: сейчас я на поверхности, а через секунду исчезну.

— Да. Я буду с Аланом, — лгу я мужу.

Не для того это говорю, чтобы больно сделать, а чтобы закончить уже этот ужас, в который наш брак превратился. Может, так он меня отпустит легче: разочаровавшись, поняв, что я всегда буду другому принадлежать?!

— Ладно, будь по-твоему. Хочешь развод — ты его получишь, — все также спокойно произносит Костя, и улыбается: — Давай повеселимся? Праздник все же, а мы как на похоронах. Грядущий развод тоже, по-своему, праздник, так давай отметим? Без ссор, без скандалов… просто проведем время вместе нормально, хоть раз.

Мне не хочется возвращаться в банкетный зал, где вокруг маленьких столиков с едой группируются люди — они чуть ли не пальцами на меня указывают. Всем весело и интересно: устрою ли я скандал с мордобоем, вцеплюсь ли в волосы Ясмин, надерусь ли до зеленых чертей…

Нет. Пусть и не надеются. Но и радоваться мне нечему. Даже развод не радует, а лишь подтверждает то, что жизнь моя — пшик. Может, только как мать я успешна, а в остальном полнейшая неудачница.

— Идешь?

— Пойдем, — позволяю Косте себя обнять, и в этот раз он мягок и нежен, будто не он выволакивал меня пять минут назад силой, стараясь как можно больше боли причинить.

— Что будем делать? Напьемся, потанцуем, или пойдем общаться с местными аристократами? — весело предлагает муж, и своим весельем в тупик меня ставя. — А хочешь, выскажем им всем, что думаем? Знаю, ты терпеть их всех не можешь.

— Не всех.

Муж хмыкает, и берет еще два бокала с шампанским с подноса проходящего мимо официанта.

— Да. Не всех. Одного из присутствующих здесь ты любишь. Выпьем?

Алан

Черт.

Черт, черт, черт!

Нужно было сказать Арине. Объяснить.

Нужно было, но… она только оттаивать начала. И не приняла в штыки то, что я пообещал вернуть ее. Из дома не прогнала, позволила рядом быть. Так когда мне было ей сообщить, что «на днях у меня помолвка, но это ничего не значит».

— Это она? — тихо спрашивает Ясмин, и делает вид, что стряхивает пылинку с моего пиджака.

— Да.

— И ты ей не сказал? Судя по ее лицу, не сказал.

Слышу в ее голосе возмущение — женская солидарность во всей красе.

— Нет. Думал позже рассказать, — отвечаю, и проклинаю себя за дебильное решение повременить. — У Арины, итак, много проблем было, и я не думал, что она придет. И что узнает так скоро.

Ясмин закатывает глаза, показывая, что обо мне думает.

— Нашлись, значит, доброжелатели. Про вас многие знают, вот и «порадовали». А ты…

Идиот. Знаю. Только сейчас к Арине не подойти: я с «невестой», она с мужем, и даже переглядки наши ей боком выйдут. Мужчин осуждать как-то не принято, а вот Арине жизни не дадут.

И в этом тоже я виноват — опозорил ее при всех. Шлюхой выставил…

Ловлю холодный взгляд Арины, и ясно понимаю: теряю ее. Шаг вперед, и сотня назад — вот какие у нас отношения.

— Хочешь, я с ней поговорю? — предлагает Яся, чувствуя мое напряжение.

— Я сам. Я должен сам объяснить Арине. Тебе не обидно говорить о ней в день помолвки? — спрашиваю, боясь обидеть еще одну хорошую женщину.

— Нет. Жаль, конечно, что я не нравлюсь тебе… пожалуй, лишь за тебя я бы и согласилась выйти, — пожимает плечами Ясмин, и делает вид что смеется над моей шуткой — все из-за внимательного взгляда Камиля, заинтересовавшегося нашим перешептыванием. — Но, как я уже тебе сказала, жить с человеком и твердо знать, что не нужна, и что другую бы хотел на моем месте видеть, было бы невыносимо.

Благодарно улыбаюсь Ясе, и решаю воспользоваться ее предложением: сначала я поговорю с Ариной, а затем приведу Ясмин. Пусть подтвердит мои слова, пусть скажет, что помолвка эта — фикция.

Наконец, гости расходятся, и все позади.

Достаю телефон, и набираю знакомый номер.