ГЛАВА 22

— Ты! — кричу я, и хочу броситься к Косте, чтобы…

Чтобы избить.

Глаза выцарапать.

Чтобы убить, или хоть попытаться.

Выместить все, что внутри накопилось за все время: злость, обиду, а самое главное — разочарование.

— Тише, — Алан удерживает меня, сжимает излишне крепко, и тащит к креслу. — Сейчас не время, милая. Позже я сам его убью, но сейчас не время. Успокойся, ну же, тише…

Алан шепчет какие-то глупости, успокаивает, будто это должно мне помочь. Пусть бы они все сквозь землю провалились: Костя, Алан, мой папа и брат.

Все!

Лишь бы Алису вернули, а дальше пусть к черту идут!

— Я не хотел, не думал, что так произойдет, — лопочет дурацкие оправдания мой проклятый муж. — Ты ведь знаешь, что я люблю Алису. Я бы никогда не причинил ей зла! О, кажется, это полиция.

Костя выбегает из гостиной, заслышав шум, и через несколько секунд появляется в компании пяти мужчин. Кажется, двое из них — сопровождение, приставленное по мере пресечения.

— … и когда мы с женой вернулись с помолвки, увидели няню почти без сознания. Нашей дочери не было дома, — объясняет Костя полицейским. — А затем на телефон моей жены поступил звонок от похитителя.

— Что сказали? И какой номер?

— Номер не определен. Сказали, чтобы не звонили в полицию.

— Стандартно, — кивает излишне полный, но шустрый мужчина лет сорока, поглаживая блестящую лысую голову. — Хорошо, что вы не послушали. Есть догадки, кто может стоять за похищением?

— Нет.

Во все глаза смотрю на происходящее, пребывая в полнейшем шоке: муж умолчал о своем участии.

Трус!

Пора с этим кончать, вранье мне надоело.

— Вообще-то, начал все мой муж, — повышаю голос, перебивая суетящегося Костю. — Это Костя подговорил своего водителя, чтобы тот похитил…

— Арина! — вскрикивает Костя, и нервно смеется. — Не обращайте внимание, она не в себе. Пройдемте лучше в столовую, расположимся за столом.

— Нет уж! — поднимаюсь, и сбрасываю руки Алана с себя. — Слушайте!

И я рассказываю. Пусть знают, а Костя пусть отвечает за свои поступки — мне надоело отвечать за него в одиночку.

— Вы подтверждаете сказанное? — спрашивает у Кости лысый «живчик», пока строгая неухоженная женщина фиксирует наш разговор.

Муж кивает, а затем хрипло произносит:

— Д-да. Но это не в прямом смысле слова похищение. Я бы вернул дочь через пару дней, — он прокашливается, и продолжает: — Вернул бы! Просто я не хочу разводиться, жена запуталась, а тут такое… ну не бросила бы она меня после того, как я ребенка ей вернул.

Не бросила бы, разумеется. Если бы Костя вернул мне Алису, я бы даже не спрашивала, что с похитителями, кто они и зачем это сделали — это неважно. Просто была бы безмерно благодарна, и… осталась бы с ним.

Мысли прерывает звонок на мой телефон.

— Телефон на громкую связь, — дает мне указания старший группы, приказав всем замолчать. — Тяните время разговора как можно больше, но не переигрывайте. Настаивайте, чтобы вам дали поговорить с дочерью, и соглашайтесь на все требования. Отвечайте.

Провожу пальцем по экрану смартфона, и быстро переключаю на внешние динамики.

— Ну что, успела осознать?

Снова этот механический голос.

— Что осознать?

— Что твой муж полное ничтожество.

— Да, — с ненавистью выдыхаю я, ведь сейчас ненависти к Косте гораздо больше, чем к этому неизвестному. — Что вы хотите?

— Чтобы он признался, — отвечает мне этот злой металл. — Ты на громкую связь поставила?

— Да, — испуганно отвечаю я. — Кто и в чем должен признаться?

— А ментов вызвала? Не послушалась меня?

— Не вызывала, — еще больше паникую я, и в ответ слышу пугающий смех, не окрашенный тембром и тоном.

Будто робот скрежещет, а не живой человек эмоции проявляет.

— Да ладно тебе. Вызвала же. Так вот: девчонку я убивать не хочу, и даже денег не потребую. Мне нужна сущая мелочь: пусть Константин признается в убийстве своего отца. Я жду.

Смотрю на экран своего телефона, который подключили к какому-то черному прибору, больше всего похожему на радио. Такое у нас лет двадцать назад было.

Видимо, пытаются определить номер и выяснить локацию.

— Он не убивал…

— Пусть Константин сам ответит, — доносится из трубки.

— Я не убивал, — подтверждает Костя.

— Неправильный ответ, — шипит по громкой связи этот робот, и вдруг раздается крик боли и испуга.

Алиса.

Ее мучают!

— Позвоню через час. Арина, если тебе нужен ребенок, выбей из мужа правду.

Звонящий бросает трубку, которую быстро выхватывает из моих рук один из группы полицейских.

— Я не убивал, — ужасается муж, переводя взгляд с одного лица на другое. — Не убивал! Видимо, этот человек и есть убийца. Хочет, чтобы я на себя вину взял, знает, что его рано или поздно найдут. А кто искать будет, если меня за это преступление посадят?

Никто. Зачем искать настоящего преступника, если дело закрыто? В нашей стране такое не принято как-то. Но… я ведь до сих пор не знаю, какие улики есть против мужа.

Не поинтересовалась. Не до того было.

— Почему тебя задержали? — спрашиваю у Кости.

— Потому что я его сын, и первый подозреваемый, — слишком невинным голосом отвечает Костя.

Врет.

Он врет!

— Говори! — повышаю я голос. — Идиот, пока ты выделываешься, где-то издеваются над Алисой!

Костя встает с дивана и нервно передергивает плечами.

— Я не убивал, а дочку найдут. Пусть полиция свою зарплату отрабатывает, которую из уплаченных мной налогов получают. Пойду воды выпью.

— Я поговорю с ним, — недобрым голосом произносит Алан, но я его останавливаю:

— Ты лишь хуже сделаешь. Я сама.

Направляюсь на кухню за мужем, которого сопровождает один из полицейских. В кухне темно и спокойно, и на короткий миг можно представить, что сегодня обычный вечер. Алиса разбудила меня, попросив какао, которое я и направляюсь ей делать.

Только сегодня необычный вечер. Из ряда вон.

— Кость…

— Я не убивал!

— Я знаю! — мягко произношу я. — Ты любил дядю Юру, я знаю. Я тоже его любила, и не думаю, что ты способен был его убить. Но я прошу тебя, когда позвонит этот человек — скажи, что это ты.

— Нет!

— Костя, — пересиливаю я себя, и поглаживаю напряженные плечи мужа, — солги, что это ты. Полиция не посадит тебя за то, что ты ребенка спасаешь. Тебя не посадят.

— Я не стану лгать.

Сволочь! К черту такую честность! Да я готова на себя все, что угодно взять, лишь бы дочь спасти, а этот… ненавижу!

— Милый, пожалуйста, это ничего не значит. Скажи, что это ты сделал.

— Теперь я милый, — горько смеется Костя, и скидывает мою руку со своего предплечья. Берет стакан, графин с водой и направляется в гостиную.

В течении пятнадцати минут я предпринимаю попытки уговорить мужа признаться, но он категоричен: не слушает ни меня, ни полицейских, которые обещают, что никаких последствий для него не будет.

«Может, я чего-то не понимаю? — с ужасом думаю я, начиная подозревать самое плохое. — Костя ведь никогда не славился честностью и принципиальностью, и солгать для него как чихнуть».

— Интересно, — вдруг произносит Алан, и я вскидываюсь.

— Что?

— Улики против Вольского, — поднимает он бровь, на миг отрываясь от смартфона. — Мне только что их прислали.

Алан оглядывает полицейских, которые делают вид, что не заметили никакого правонарушения, хотя чтобы достать улики — нужно подкупить одного из их коллег, что и сделал помощник Алана. Или базу вскрыли. Или еще что-то явно незаконное.

— Какие улики?

— Глупости, — зло произносит Костя. — Надуманные глупости!

— Я бы так не сказал, — обманчиво спокойно парирует Алан. — Слушай, Арина, и делай выводы…

И я слушаю то, что мне, итак, знакомо. Почти все.

Почти.

— Если я не ошибаюсь, Вольский еще со школы зависим от игр. Сначала это были игровые автоматы в магазине у школы, — начинает Алан, — а затем уже казино и подпольные вечеринки. На них обычно богатеньких лохов заманивают, чтобы побольше денег из них выбить, и на счетчик поставить.

Киваю, все так и есть. Муж даже психологов посещал, чтобы избавиться от зависимости, но все-равно он периодически срывается.

Наверное, любая зависимость навсегда. Бывших алкоголиков и наркоманов не бывает. Как и игроманов.

— Сначала папочка выплачивал его долги, а затем устал, так?

— Да, — подтверждаю я. — Но его к специалистам направили, когда мы в Штатах жили.

— Да только он продолжал играть, — рассказывает Алан, — и задолжал кому-то из азиатских триад, которые казино держат, очень большую сумму. Которую отец отказался выплачивать. А через месяц его убили. Вот так совпадение, да? Но и это еще не все, милая. Вы банкроты, ты в курсе?

Банкроты? Глупости. Огромный дом за городом, двухэтажная квартира в самом центре Москвы, недвижимость в Петербурге, небольшая вилла в Марбелье, компания и филиалы.

— Это временные сложности, — поясняет Костя. — Не о чем переживать.

— Разве? Все деньги из компаний выведены, недвижимость заложена-перезаложена, — поднимает Алан глаза на Костю. — Скоро станет нечем платить прислуге, и дом этот вам не по карману. На его обслуживание нужно немало. Пора объявлять о банкротстве, чтобы расплатиться с кредиторами. Возможно, даже хватит на маленькую квартирку в Химках, после уплаты всех долгов, если и ее не проиграешь.

Костя белеет от гнева, а я лишь дышу полной грудью — муж не спорит. Неужели он потерял все? И я не заметила?

— Именно это и заинтересовало полицию, Снежинка, — объясняет Алан. — Крупные переводы между счетами, вывод средств, которые уходили в пустоту. Загадочная гибель отца, с которым в последнее время Вольский не ладил, и получение им наследства. А также показания психологов, работавших с Вольским. Скорее всего, именно он заказал своего папочку, чтобы прибрать к рукам его состояние, которое он умудрился просрать за такой короткий срок.

Юрий Вольский был тяжелым человеком. Властным, бескомпромиссным и жестким. Жестоким даже.

Он был акулой.

С мужчинами об вел себя так, словно уважать их достижения — утомительно и лживо, а с собственным сыном и того хуже. От Кости Юрий, как и практически любой родитель, ждал успешности. Но сыну было далеко до отца. Далеко, как до Луны.

С женщинами Юрий Вольский был снисходителен и, подозреваю, наш пол он не уважал, но ко мне относился как к дочери. И я, осуждая его отношение к сыну, так похожее на нелюбовь моего отца ко мне, отвечала свекру любовью на любовь. Отца он мне не заменил, но родным человеком стал — тем, при ком не нужно было притворяться.

Его смерть не разбила мое сердце, но глубокую трещину-борозду оставила.

— Я не убивал, — в миллионный раз твердит Костя, как заведенный.

Только я ему не верю. Не из-за того, что поступил подло со мной и с дочерью, а потому что начинаю вспоминать то, что нужно было бы раньше вспомнить.

… — Отец на старости лет чокнулся, — Костя забирается под одеяло, и я морщусь: душ не смыл с него запах другой женщины.

Но я ведь примерная жена, а такие должны закрывать глаза на леваки мужа. Притворяться дурами, а лучше — быть ими. Так жить гораздо проще и приятнее.

— Что он?

— Да ничего хорошего. Представляешь, — Костя обнимает меня, прижимает ближе, и я могу лишь молиться, чтобы он не захотел большего, — он какую-то молодую шлюху завел, летает к ней в Москву. Их видели в отеле: девка замотана как арабская шейха, и рядом с ней отец.

Кто бы говорил о шлюхах!

— Ну и что такого? Юра еще не старый, так почему нет? Даже если это лишь встречи для секса, они нас не касаются.

— Это не просто трах, — муж убирает руку с моей талии, и садится в кровати, не в силах успокоиться, — я же говорю, что он сбрендил: мать мою никогда не любил, к бабам относился потребительски, а сейчас влюбился.

— С чего ты взял? — пересиливаю себя, и обнимаю Костю за плечи, стараясь успокоить. — Ты ведь сам сказал, что его с любовницей видели мельком. Откуда тебе знать: любовь это или просто роман?

— Дура ты, Арина, — беззлобно огрызается муж, снова укладываясь в кровать. — Он летать ненавидит, но мотается теперь то в Москву, то в Европу — там, видимо, тоже с ней встречается. В спортзал ходит — я справки навел — стрижку модную сделал, в салоны красоты наведывается… он влюбился.

— Ну и хорошо.

— Ну и плохо, — дергает меня Костя, и шипит: — Ты не понимаешь, или прикидываешься? Отец, итак, контролирует каждый мой шаг, не дает подняться хотя я давно готов встать у руля. Сейчас эта потаскушка женит его на себе, родит, и нам с тобой достанется шиш.

Дико клонит в сон, и слушать очередные бредни мужа нет сил: Алиса капризничала весь день, а теперь изводить меня принялся Костя.

— Порадуйся за отца лучше, — зеваю, с трудом держу глаза открытыми. — Ты — его сын и наследник, и свекор тебя не бросит.

— Ты просто его не знаешь. Не такого сына хотел отец, но я решу эту проблему…

Вот и решил, видимо. Помню, он часто летал к отцу в последние месяцы его жизни, и возвращался сам не свой. На все мои вопросы муж огрызался, и в итоге я перестала спрашивать. А затем Костя повеселел, бросил бубнить про коварную любовницу, и… свекра убили.

— Если ты не признаешься — Алису убьют, — твердо произношу я, отбросив истерику. — И тогда я убью сначала тебя, а потом себя, милый мой. Лучше признайся по-хорошему, видишь ли, я начала вспоминать некие факты из нашего общего прошлого. Жена может не свидетельствовать против мужа, но я — плохая жена.

Уверенность в том, что муж стоит за убийством свекра крепнет с каждой секундой: лжец всегда кричит о своей честности, а убийца — о невиновности. Был бы невиновен — согласился бы солгать ради жизни дочери, и ничего бы ему не было за это.

— Мы пока не можем определить локацию звонящего, — неожиданно вклинивается глава группы полицейских, про которых я успела забыть. — Оперативника работают, скоро мы найдем преступников.

Преступников или преступницу?

— С кем встречался Юрий? — спрашиваю я у Кости. — Кем была его любовница?

— Не имею ни малейшего понятия. Обычная московская давалка, — со злой обидой отвечает муж. — Тебя никогда не интересовала личная жизнь моего отца, а сейчас…

— А сейчас я уверена, что эта «московская давалка» любила Юру, и хочет наказать его убийцу, — выдыхаю я, прикрыв глаза. — У нас не требовали денег, даже не разозлились на то, что мы полицию вызвали, хотя приказывали этого не делать. От нас нужно одно: признание. Вывод напрашивается сам собой. Ты так и не узнал, кем она была?

— Нет. Я пытался отследить отца, но он об этом узнал, и запретил вмешиваться. А девка его пряталась: волосы закрыты, лицо закрыто, даже на глазах черные очки.

Раз пряталась — значит не обычная девушка, и точно не эскортница. Или любовница Юры — замужняя дама, или девушка из строгой семьи.

— Я узнаю, — шепчет Алан, и слова его слышу только я. — Постараюсь пробить как можно скорее.

В его руках смартфон, на котором Алан быстро набирает сообщения, но я не особо верю в успех: раз женщина так скрывала свою внешность, то вряд ли по паре смс можно узнать ее личность.

Время тянется уныло, и я постоянно считаю минуты до следующего звонка похитителя… вернее, до звонка любовницы Вольского-старшего. Алан вышел на кухню, Костя сидит и гипнотизирует взглядом свои ладони, а мои отец с братом попросту разучились говорить, судя по всему.

«А если бы Алана убили, смогла бы я похитить чужого ребенка и угрожать его жизнью, лишь бы добиться правды, — неожиданно приходит мне в голову не слишком приятная мысль. И я честно отвечаю себе: — Раньше — да, смогла бы. Сейчас — нет, ведь я сама стала матерью. А вот раньше… раньше я на все была способна ради любви. Подумаешь, чужой ребенок».

Пятьдесят шесть минут с прошлого звонка любовницы Юрия. Значит, через четыре минуты снова позвонит. Боже мой! Хоть бы она не издевалась больше над Алисой!

— Арина, я узнал, с кем встречался Юрий Вольский, — Алан зачем-то говорит это мне на ухо, вместо того чтобы рассказать полиции. — С Ясмин.

С какой еще Ясмин?

Ох, я Ясмин…

— Да, — кивает Алан на мой немой вопрос. — Это Ясмин.

Хочу вскричать, что знаю, кто забрал мою дочь. Чтобы ее арестовали скорее, и привезли мне мою девочку, но… решаю подождать эти пару минут.

Самые трудные минуты в моей жизни.