ГЛАВА 23

Да, эти минуты — самые долгие и самые сложные в моей жизни, ведь я знаю, у кого моя дочь. И знаю, что промедление смерти подобно, что нужно кричать имя той, кто забрал ее, но… интуиция говорит о том, что нужно поговорить с ней.

С Ясмин.

— Арина?

— Подожди, Алан, — шепчу я ему, — просто подожди.

И мы оба ждем ее звонка: Алан все больше напрягается, не понимая моего решения, а я, наоборот, впадаю в холодную уверенность в своей правоте.

Уверена, что Ясмин любила моего свекра. Любила так пылко, как только может незрелая девушка боготворить мужчину, и чувство это не прошло. Она действует не на холодном расчете, а на эмоциях, а потому полиции с ней не договориться.

Договариваться придется мне — матери той, кого она похитила, и жене того, кто убил ее любимого.

— Да, — я хватаю зазвонивший телефон, и быстро отсоединяю черный шнур, с помощью которого полиция хочет отследить локацию. И, пока все суетятся, убегаю в коридор, и закрываюсь в гостевом туалете.

— Я услышу признание? Больше времени я вам не дам.

— Костя убил своего отца. Заказал. Вы правы, — выпаливаю я, и на другом конце трубки вздыхают. — Только он не хочет признаваться.

— Мне простимулировать его? Сломать вашей девчонке руку?

— Постой, подожди, — бормочу я.

Что делать? Вдруг, если я дам ей понять, что знаю ее имя, Ясмин решит что ей нечего терять? Что делать?

Боже, помоги мне!

— Откройте, Арина Дмитриевна! — долбят в дверь, даже не пытаясь действовать тихо, и банально вскрыть замок.

Эти вопли слышит и Ясмин.

— Ты одна? Почему?

Прикладываю руку к безумно колотящемуся сердцу, и на краю сознания мелькает мысль, что эти дни, которые прошли с моего возвращения из Штатов будут стоить мне десяти лет жизни.

— Я одна… Ясмин, — произношу я, зажмурившись от страха. — Я одна, и я хочу поговорить с тобой не как жертва с палачом, а как женщина с женщиной. Прошу тебя, не мучай Алису. Она ведь такая маленькая, и она ни в чем не виновата.

Отвечает мне тишина, давящая на нервы страхом, что она окончится короткими гудками. И что телефон больше не зазвонит.

— А я тоже не виновата, — нервно смеется металлический голос, но я представляю другое: звенящий от горя женский плач. — И Юра был не виноват. Но его нет, и меня тоже больше нет, а значит и твоей дочери…

— Нет, — бормочу я, перебивая те страшные слова, которые она хочет произнести, — Алиса — она не от Кости, понимаешь? Я ее от Алана родила. Да посмотри же на нее внимательно, Алиска ведь его копия! Потому, наверное, Костя и не собирается признаваться: свою жизнь и свободу больше ценит, боится, что полиция зафиксирует его слова, и начнет копать. Отпусти ее, и мы вместе накажем Костю, я обещаю!

Прислушиваюсь к звукам в коридоре: долбить в дверь перестали, видимо, Алан постарался. Понятливый он у меня!

Надеюсь, Алан догадается, что еще от него требуется сейчас.

— Вместе? — смеется она. — Вместе? Ты серьезно? Покрывала убийцу-мужа, чтобы шиковать на кровавые деньги, а теперь строишь из себя! Ты не меньше этого ублюдка виновна. Юра с такой теплотой отзывался о тебе, Арина, но вы оба его предали.

— Я не знала. Только сейчас поняла, услышав историю про Костины долги, — быстро отвечаю я, надеясь, что Ясмин поверит — я ведь правду говорю. — Ясмин, прошу тебя, поверь! Я многого не замечала: натянутых отношений Кости и Юры, их ссор, долгов мужа и нашего банкротства. Когда мужа арестовали, я вспомнила лишь что он был не в себе, когда мы опознавали Юру, потому и безоговорочно поверила в невиновность мужа. Но добром он не признается. Вернее, он не признается ради Алисы, к которой, как оказалось, любви у него недостаточно. Но он сделает это ради… ради меня.

И это тоже больно. Я знаю, Костя любит Алису. Но он всегда помнил, и будет помнить, что она не его, а Алана. И пожертвовать собой ради Алисы Костя не согласен, а значит, его любовь к дочери — иллюзия, способ утереть Алану нос. А все из-за меня, ведь меня он любит: уродливо, болезненно, но по-настоящему. Так, как он умеет.

— Ты держишь меня за дуру? Предлагаешь обмен, да? Чтобы я отдала вам девочку, и ты, якобы, пойдешь в заложники вместо нее? — Ясмин отключает программу, меняющую голос, и я, наконец, разговариваю с ней-настоящей. — Не прокатит, милая. Я изначально понимала, что меня поймают, но пока я не добьюсь своего — сажать себя я не позволю.

— Я не думаю, что тебя посадят, даже если ты совершишь убийство. Папочка отмажет, — в тон ей отвечаю я, меняя тактику: может, Ясмин раздражают мольбы и просьбы? — Я не предлагаю обмен, я предлагаю тебе вот что…

Ясмин слушает мое безумное предложение и, к моему огромному облегчению, соглашается.

— Да, раз больше вариантов нет, давай так. Как ты узнала, что это я?

— Алан, — называю я знакомое нам обеим имя, пока ищу аптечку.

— Ясно. Знаешь, а он неплохой мужчина, — в ее голосе слышится печаль, которая отзывается и в моем сердце. — Алан, наверное, рассказал тебе, почему папа подарил меня ему? Только папа и Алану не все рассказал. Он знал, что у меня любовник был, но не знал имя — не успел узнать, а я не признавалась. Да потом это и неважно было — когда я узнала о смерти Юры, я сообщила отцу, что все кончено, и что я беременна, — Ясмин всхлипывает, и безумно шепчет: — Я так хотела этого ребенка! Так хотела! Папа отвез меня в клинику на осмотр, и меня отвели в кабинет. Сказали, что на анализ крови, вот только меня усыпили, а проснулась я в палате. Ребенка больше не было, как и самой возможности иметь детей. Я до сих пор не знаю, это получилось случайно, или папа наказал меня так жестоко. Да я и не хочу знать…

Мотаю головой, словно грязь пытаюсь стряхнуть. Я бы тоже не хотела узнать правду на месте Ясмин. Но сейчас ведь решается практически любая проблема: есть суррогатное материнство и усыновление. Но это не заменит долгожданного ребенка от любимой женщины.

— Нашла, — говорю я. — Ясмин, я тебе верю. Не делай моей дочери зла, я прошу. И больше не бей ее.

— А, тот крик — симуляция. Есть разные программы, — фыркает она. — Спит твоя Алиса, покапризничала немного, но быстро успокоилась. И… я тоже тебе верю. Не подведи!

Засовываю телефон в бюстгальтер, а затем тихо открываю дверь. Ясмин услышит то, что она хочет услышать — она заслужила. Жаль ее, но доброе сочувствие из-за потерь этой девушки смешивается во мне с горькой неприязнью к ней: цель не оправдывает средства, и Алису я ей не прощу. Хотя понимаю, что наказания Ясмин избежит — таких не сажают, даже убей она человека прямо на Красной Площади.

Отмажут.

Перед входом в гостиную надавливаю на глаза, заставляя их слезиться еще больше, усугубляя действие капель, найденных мной в аптечке.

— Боже мой, — рыдаю я, и искусственные слезы перемешиваются с настоящими. — Алиса… ее больше нет. Костя, ты убил нашу девочку, убил!

Муж подскакивает, как и папа с Сашей. А Алан и полицейские напрягаются, и будто группируются, словно перед броском. Незаметно качаю головой Алану, чтобы не вздумал мешать, и он прикрывает глаза — понял.

— Что? Как…

— Ты! Ненавижу тебя! — кричу во все горло, поддаваясь истерике — даже играть не приходится. — Все беды только по твоей вине, и пора с этим закончить!

Достаю из-за спины швейцарский нож — короткий и острый, и приставляю его к артерии, наслаждаясь тем, как округляются глаза Кости от самого сильного испуга в его жизни.

Я была права: ради моей жизни он сделает все.

— Стой!

Костя подбегает ко мне, но я отступаю назад, плотнее прижимая нож к шее — так, что почти прокалываю ее. Муж выставляет перед собой руки в успокаивающем жесте, и двигается медленнее.

— Не подходи! — вскрикиваю я, и краем глаза вижу, как Алан бледнеет. Неужели не понял мою игру?

— Милая, я прошу тебя, не… не нужно, — Костя задыхается от испуга.

А мне горько. Конечно, это приятно, когда тебя любят, даже если любовь эта больше на безумие похожа, но как же Алиса? Он ведь почти не испугался за нее — за свою шкуру боялся, а мы, взрослые, должны ставить детей на первое место!

И одержимой любовью ко мне Костя предает Алису.

— Это все из-за твоего вранья, — шепчу, как ядовитая змея, и гипнотизирую мужа взглядом. — Не захотел признаться, и Алисы больше нет!

— Может, она еще жива…

— Нет! — взвизгиваю я. — Ее нет, и меня сейчас не будет. Хочу, чтобы ты видел это.

Вжимаюсь в стену спиной, и еще сильнее надавливаю на тонкую кожу. Костя вздыхает, наблюдая, как к декольте бежит тонкая струйка крови.

— Арина, хватит, — к нам приближается Алан — не менее бледный, чем Костя, но все же, он еще держит себя в руках. — Это заходит слишком далеко!

— Ты не сказал правду, Костя! — продолжаю я давить на мужа, пока внутри все кипит: жалость к нему, и отвращение — и к Косте, и к самой себе. — Это ты во всем виноват! Только ты! Алисы больше нет, меня скоро не станет, ты убил нас. Убил, как и своего отца — не своими руками, но своими действиями. Это только твоя вина!

Уничтожаю мужа своими словами, не отрываю от его глаз своего взгляда, не моргаю почти — и от того слезы катятся еще сильнее. Слезы, и кровь — кончик ножа подрагивает, не позволяя затянуться ранке на шее совсем рядом с артерией.

— Арина Дмитриевна, вам нужно успокоиться. Вашу дочь ищут, вероятно, она еще жива. Не делайте глупостей!

— Арина…

Снова игнорирую и Алана, и полицейских. Сейчас есть только Костя и я. Он должен быть наказан, ведь я свою вину уже искупила за все ошибки.

Теперь его очередь.

— Это ты виноват! — как мантру повторяю я, и Костя кивает.

— Я. Я виноват. Положи нож, любимая. Я сделаю все, что скажешь, только живи. Живи…

Победа отдает горьким, отравленным хмелем. Слишком самонадеянно было думать, что за все свои ошибки я уже понесла наказание. Разве сейчас я не совершаю подлость, предавая зависящего от меня человека?!

— Это ведь ты приказал убить своего отца?

— Да, я, — муж приближается еще на один шаг, и я снова давлю ножом на шею, чтобы он остановился. — Я приказал его убить. Он бы женился, завел «правильного» наследника, а нам ничего бы не досталось. Отец свое пожил, теперь наша очередь.

Полицейские за спиной Кости переглядываются, и старший группы уточняет:

— То есть вы, Константин Вольский, признаетесь в организации убийства своего отца — Юрия Вольского с целью личного обогащения?

— Да, — кивает муж, глядя только на меня. — Арина, опусти нож.

И я его опускаю, но лишь убедившись, что Костю хватают за руки полицейские. Алан сразу же подбегает ко мне, с тревогой глядя на мою рану. И лишь убедившись, что это лишь царапина, качает головой.

— Больше не смей так делать!

Я лишь устало киваю, и достаю телефон из декольте, не стесняясь множества мужчин, которые находятся рядом.

— Слышала? Он признался, — произношу я, и слышу в ответ короткое:

— Спасибо.

Просто спасибо. Бывает и такое: жил достойный человек, который практически не занимался своим сыном. И сын в отместку погубил и своего отца, и его любимую, и их ребенка. А заодно и свою жену — меня, которая ответила предательством в очередной раз. И все это закончилось коротким «спасибо».

Смешно, право же!

И я смеюсь, наблюдая за тем, как оглядывающегося на меня Костю уводят, заломив ему руки, и как вокруг суетятся прибывшие откуда-то полицейские, и незнакомые мне мужчины в черных костюмах. И слова Алана меня тоже веселят:

— Камилю я сообщил, пока ты разговаривала с Ясмин. Он знает, где она. Наша девочка скоро будет с нами.

Шепчет, обнимает, пытается убаюкать и спрятать от этого мира, а я… наверное, я хочу ему поверить. Самое страшное я уже испытала, и больнее Алан мне не сделает.

— То есть, мы банкроты? — выводит меня из истерики громогласный голос отца. — Саша, ты ведь финансист, почему же ты не сказал мне об этом?

— Тебя только это волнует? — вскидываюсь в бешенстве, рвусь из рук Алана, но он удерживает.

— Оставь это, — шепчет он мне на ухо. — Они не изменятся.

И когда он успел стать таким мудрым?

— Отец, этими делами ведали мои замы, я не в курсе…

С трудом сдерживаю вновь подступающий к горлу истерический смех: отличный топ-менеджер из моего брата! Только и способен был, что с Костей жизнь прожигать, а для настоящей работы есть секретари и замы.

— Болван! И что нам делать? Все, что не пойдет в уплату долгов, теперь арестуют…

— Папа! — перебивает отца Саша. — Есть ведь Алан. Я все устроил: Арина теперь с ним, и он не беден, а значит и мы не нищие.

Переглядываюсь с Аланом, и киваю — да, их не изменить. К сожалению, это так, и жаль, что родственников не выбирают.

— Ты устроил? — продолжает «воспитывать» брата отец. — Ты-то здесь причем? Сначала рассорил их, подговорив неудачника-Костю и его дружка солгать насчет измены, а теперь утверждаешь, что именно ты свел Райгерта и Арину? Бестолочь!

Рассорил? Так вот чьих это рук дело.

— Оставь, — уже я удерживаю Алана от мордобоя.

На нас никто не обращает внимание: стресс раскрепостил мое сдержанное семейство, сорвав покровы. И я, наконец, слышу правду: именно мой любимый брат и расстроил наши с Аланом отношения. Еще пару часов назад я бы, узнав об этом, устроила скандал, а сейчас душа, наконец, начинает успокаиваться.

Паззл складывается, картина мира срастается. Все же, правда творит чудеса.

— Это я настоял на переезде! — возмущается брат. — Почти три месяца я уламывал Костю. Слышал, что Райгерт разбогател, и понял, что Арине будет лучше с ним. И кто, по-твоему, организовал их встречу в казино? Я! Так что я, папа, все уладил!

— Очаровательно, — шепчу я на ухо Алану, и поглядываю на огромные напольные часы — поскорей бы увидеть Алису.

— Милая, я не стану их содержать, — предупреждает Алан, и я киваю.

Пусть не содержит. Я их и видеть не хочу, и не могу! Руки-ноги есть, пусть для разнообразия поработают.

— Как скажешь.

— Мы… мы ведь вместе, любовь моя? Ты простила?

Алан дико волнуется, и произнося эти слова, и ожидая мою реакцию на них. Он крепко прижимает к себе мое уставшее, измотанное тело, утыкается носом в мои волосы, и ждет ответ.

Простила ли я?

— Я тебя простила, — отвечаю я.

И я честна: простила. Те наши отношения были обречены на провал, мы оба строили их неправильно: без фундамента, из гнилых досок, а крышу заменяла дырявая ткань. Недоверие и ревность, недомолвки и притворство окончательно разрушили этот убогий шалаш, державшийся на честном слове, и так было правильно. Не рассорь нас мой брат, случилось бы что-то еще.

Да, я простила, но я ничего не забыла. И спешить я не стану.

— Ты выйдешь за меня? — задает Алан самый неуместный вопрос в самое неподходящее время в нашей жизни. — Понимаю, сейчас это некстати, но… черт, просто ответь!

— Через год. Я выйду за тебя через год, — оборачиваюсь, и смотрю ему в глаза. — Давай сначала просто узнаем друг друга. По-настоящему. И научимся доверять.

Я вижу, что Алан хочет меня оборвать, и настоять на своем — так, как он поступал всегда. Это в его характере, и вряд ли он изменился, да мне этого и не нужно. Но важно, что Алан сдерживает себя, и медленно кивает, идя мне навстречу.

Пусть и в такой мелочи, но с мелочей ведь все и начинается.

Дьявол, как раз, в мелочах.

— Через год, так через год, — соглашается он, а затем в гостиную входит Камиль, а следом за ним два телохранителя. И у одного из них на руках моя дочь, к которой я и бросаюсь.