ГЛАВА 9

Падаю на кровать — одна. Наконец-то этот безумный день закончился, и Алан отпустил меня! Вот только… сколько времени он мне даст? Боюсь, в следующий раз он не позволит сбежать — не мальчик, да и я не невинная девица.

Лежу, уткнувшись лицом в покрывало, и вдыхаю слабый аромат апельсинов. Я заторможена, замерла в подпространстве между дикой паникой и умиротворенным покоем, граничащим со смертью.

Я — где-то посередине.

Я — нигде.

— Пришла, — слышу тихий голос Кости.

Он совсем рядом, а я и не заметила!

— Кость, у меня нет сил ругаться, — устало говорю я. — Если хочешь — оскорбляй меня, но не жди ответов.

Он молчит, и я расслабляюсь. Обиделся? Или силы набирает для очередной безобразной сцены?

— Прости меня, — вдруг говорит муж. — Просто прости.

А это уже интересно! Никогда — ни разу в жизни и ни один мужчина передо мной не извинялся. Сажусь на кровати, подогнув под себя ноги, и изучаю профиль Кости, озаренный ярким лунным светом.

— Прощаю, — просто отвечаю я.

— Ну и дура! — сдавленно парирует Костя, резко обернувшись ко мне. — Дура, что прощаешь. Я бы никогда такое не понял и не принял!

Вздыхаю устало — снова эти игры. Снова вина, обуревающая нас. Я виновата перед мужем, что не люблю; он — что изменяет, в чем тоже есть моя вина. Я — что тянет меня к Алану, которого ненавижу половиной своей души, а Костя — за то, что отдал меня ему.

Теперь же муж решил винить и себя и меня за всю нашу жизнь?

— Может, хватит? — предлагаю я. — Кость, давай…

— Постой, — перебивает муж резко, и как в омут с головой бросается. Говорит быстро и загнанно, торопясь высказать все, что на душе: — Ты все просила не возвращаться в Москву, но так это звучало… будто ты именно этого и хочешь, понимаешь? Словно ты саму себя убедить пыталась не приезжать. Я уже тогда понимал, что дело кончится Аланом — не могли вы не встретиться, но, чтобы вот так, сразу? Потом еще карточный стол этот… я уверен, что он специально все подстроил! Уверен!

Пожимаю плечами — я что-то подобное тоже подозреваю.

— Может, и так.

— Так, Арина! Понимаешь, я накрутил себя — чисто безумец! Все время перед вылетом, всю дорогу в Москву представлял тебя с ним, и ненавидел вас обоих, — Костя вскакивает с кровати, и выплескивает свою боль, нервно размахивая руками: — Так что когда Алан меня обыграл, и попросил тебя — я понял: вот оно! Логичный, мать его, финал! Именно к этому я себя и готовил, заранее тебя возненавидев. А сейчас я… черт!

Я вздрагиваю от яростного грохота, с которым Костя пинает туалетный столик. Муж упирается руками в колени, и вздыхает глубоко, успокаиваясь.

— Костя, давай просто не будем об этом, — мягко прошу я.

— Нет, Арина. Будем! — зло смеется муж. — Знаешь, у тебя оказывается есть недостатки, хоть я и думал, что ты идеальна. Ты глаза предпочитаешь держать закрытыми, чтобы не увидеть то, что тебя сломает. Позволь же мне показать тебе то, что вижу я! Милая, я шею тебе мечтал свернуть все эти дни, веришь? И сейчас, сидел и ждал, пока ты вернешься, чтобы… чтобы тебя проучить. Не знаю, как, но идеи были одна другой хуже. Представлял, как ты трахаешься с Аланом, и как он смеется, что снова выиграл. А потом понял, что сам виноват во всем… и в том, что ты его до сих пор любишь — тоже. Сам виноват!

Муж почти стонет от боли, или от ярости, и мне невыносимо жаль его — прав он. Я бы могла полюбить Костю, дай он мне больше времени. Но муж устал ждать, и сломал все изменами.

— Я понимаю, — шепчу я. — Но ничего ведь не изменить уже. И я не спала с Аланом — будь спокоен, если для тебя это так важно.

— Пока не спала, — поправляет муж, и отмахивается: — Хочешь честно? Да плевать мне на твое тело! Да, я хотел и хочу тебя, как никакую другую женщину, но мне другое от тебя нужно. Всегда было другое нужно — твоя душа! Я ведь тебя все это время из сердца вымарать пытался, убить проклятую к тебе, Арина, любовь: всех баб перепробовал — не помогает. Хуже только становится.

Поднимаюсь с кровати, и подхожу к окну. Ноги иглы пронзают — отсидела. А в душе лишь доброта к этому запутавшемуся мужчине. И ведь не выскажешь ему все: если бы ты любил меня крепче, если бы смог привязать — я бы забыла Алана!

Наверное, забыла бы…

— Скажи что-нибудь, родная, — шепчет муж, тихо подойдя ко мне со спины.

Не оборачиваюсь к нему — рассматриваю пугающие голые деревья, освещенные холодным лунным светом. Окунаюсь в ночную тишину — пустую и спокойную.

Костя хотел от меня и себя честности? Хотел, чтобы я открыла глаза и перестала прятаться? Хотел — так пусть получает. Если резать — то не наполовину.

— Когда все это закончится, я хочу развод.

Сказала — как выстрел в темноту. Гадаешь: попала ли в мишень, или в пустоту? И от выстрела этого лишь уши заложило — вот и весь эффект.

— Кость, ты согласен? — поворачиваюсь к мужу, ставшему родным несмотря на все. — Нельзя так дальше: и ты, и я достойны большего! Счастья достойны, жизнь ведь у нас одна. Я…

— Нет, — отрезает Костя. — Никакого развода! Плевать на бабки и бизнесы — больше ты не пойдешь к нему. Алан тебе голову задурил разводом, да?

Прикрываю глаза — снова здравствуйте! Отдам-не отдам, пойдешь-не пойдешь, ненавижу-люблю…

— Утром поговорим, — устало произношу я, и обхожу мужа.

В душ, и спать. Спать подольше, чтобы силы восстановить, которые из меня высосали сегодня, а завтра провести все утро и день с Алиской. Лишь с ней спокойно и радостно — с маленьким ребенком, который любит просто так. Просто за то, что я ее мама, и за то, что я рядом.

Не то, что все остальные, которым что-то нужно от меня.

Скидываю тесное, ставшее ненавистным, платье на пол, и разминаю шею.

— Арина, ты не получишь развод, — Костя тихо заходит следом за мной.

Смотрит на полуобнаженную меня, но в глазах его не разгорается желание. В первые годы брака его желание было окрашено слепым обожанием, затем — желанием с примесью ненависти. А сейчас муж зол, но злость его холодная.

Расстегиваю лифчик, как всегда испытывая блаженство — свобода! Сдергиваю трусики, и открываю душевую кабинку. «Сейчас включу воду, закроюсь и останусь наедине с самой собой» — предвкушаю я, но Костя придерживает дверцу, не позволяя мне остаться одной.

— Арина…

— Не слышно ничего, — повышаю я голос, и увеличиваю напор воды.

Стою, запрокинув голову. Наслаждаюсь потоком, окутывающим мое тело, который смывает прикосновения Алана к моей коже. Брызги воды летят на стены кабинки, на пол, на Костю, который не удосужился отойти подальше.

Муж стоит, и терпеливо ждет, пока я моюсь. На скандал не настроен, что уже хорошо, и я решаю не тянуть и не прятаться. Выхожу, оставляя мокрые следы на полу, и закутываюсь в старый махровый халат, который каким-то чудом сохранился еще со школьных времен: дешевый, китайский, с выцветшими котами. Жуткое уродство, но до чего же уютно в нем!

— Арина, давай попытаемся все наладить, — спокойно предлагает Костя. Слишком спокойно, я бы сказала. — Ты сама предлагала… я идиотом был, признаю. Наворотил дел! К нему ты больше не пойдешь, пусть забирает все, а мы с тобой останемся вместе.

— Кость, Алан ведь заберет все! Из принципа, — напоминаю я, промакивая волосы белым полотенцем. — Он последние твои носки отнимет, которые ему по сути и не нужны. Ты всего лишишься, и в конце концов возненавидишь меня еще сильнее. Поверь, ты не сможешь в нищете жить, уж я это знаю!

Костя — золотой ребенок, которого и в школу на «Лексусе» привозили. Такие мальчики обычно учились в элитных частных школах, а не в общеобразовательных, как наша, но покойный отец моего мужа хотел, чтобы сын учился там же, где и он сам когда-то.

Костя не знает, что такое нужда. Когда приходится питаться вареной картошкой, использовать чайные пакетики по несколько раз, и даже в дикий мороз ходить пешком, экономя на проезде в автобусе. А я знаю, каково это, и я бы выдержала это снова. Но не муж.

— Никакой нищеты не будет, родная. У меня голова на плечах есть — заработаю, — морщится Костя. — Да, Аллан все заберет, и пускай! Но у меня есть связи, есть образование в конце концов! Устроюсь на работу, и обеспечу нам нормальную жизнь.

Как же хочется в это поверить! Выбросить Алана из памяти — снова. И просто позволить нам с Костей попытаться, но…

— Прости, но уже ничего не исправить, — с сожалением отвечаю я. — Кость, ты слишком привык делать мне больно. А я привыкла терпеть. Знаешь, это очень плохая модель семьи.

— Больше никаких измен! Я клянусь тебе! Все эти… они ничего не значили, я хотел забыться, понимаешь? Мне не нужен никто, кроме тебя и дочери. Прошу, Арина, давай начнем все сначала!

Костя почти молит меня. Вижу — ему важно, чтобы я согласилась, и я сама хочу этого. Очень тяжело рвать эту больную связь, сковавшую нас больше пяти лет назад. Оба мы сотканы из горечи, любви и ненависти, обиды и надежды, так может попытаться?

— Или тебе так хочется продавать себя Алану? — прерывает муж мои раздумья.

— Не нравится.

— Тогда я сообщу ему, что может присылать своих юристов и аудиторов, — решает муж. — Пусть забирает все, но ты останешься со мной. Останешься ведь?

Боже, помоги мне!

Хочу ответить: «Нет!». Крикнуть даже, что кончено все. Что нет обратного пути, что не спасти наш брак — слишком много мы оба натворили. И Костя, и я, к сожалению.

… — Как же долго я этого ждал, — Костя целует меня — жадно, голодно. Наслаждается моим телом, упивается своей властью надо мной, и своей зависимостью. — Любимая моя! Арина, ты с ума меня сводишь!

Двигается быстрее, подводя меня к черте, за которой ждет эйфория. Я пьяна и расслаблена, я позволяю себя любить. Костя вбивается в меня грубее, целует, извиняясь за несдержанность, и в один момент меня накрывает:

— Еще… еще, Алан! — всхлипываю я, обняв мужчину за влажную от пота шею.

Он замирает, и блаженство ускользает. Подаю навстречу бедрами, чтобы продолжил: мне ведь совсем мало нужно, и понимаю…

Черт!

— Будь проклята ты, и твой Алан! — цедит муж с ненавистью, и отстраняется. — Ну ты и…

Дрянь. Я поступлю как дрянь, бросив мужа сейчас — без средств к существованию, без семейного бизнеса. Да, наш брак не спасти — это уже ясно. Мы можем бесконечно долго пытаться наладить отношения, но что сломано — то сломано.

— Я останусь с тобой, — киваю я. — Конечно, я останусь.

Помогу пережить тяжелые времена, а потом уйду. Костя, конечно, кладезь всевозможных недостатков, но он был рядом со мной несмотря ни на что.

И я буду. Это меньшее, что я могу сделать.

— Я не подведу, родная, — шепчет муж, обнимая меня так нежно, что плакать хочется — ну почему все так?

— Я знаю. Пойдем спать.

И снится мне Алан, будь он проклят!

Его чуть шершавые ладони медленно, с нажимом проводят по моим бедрам. Задирают шелковую комбинацию, и ласкают — с ума сводят. Белье мешает, и я приподнимаю бедра, позволяя снять с себя тесные трусики. Горячая ладонь сразу накрывает изнывающую от желания промежность, пальцы проникают в меня, массируя чувствительное место. Подготавливая для…

— Ммм, — наслаждаюсь медленным проникновением горячего члена, и обхватываю мужскую талию своими ногами.

— Ты ведь хочешь меня? — шепчет… Костя.

Кто же еще?!

Открываю глаза, выскальзывая из полусна-полуяви. Нега еще разливается по моему телу, но постепенно покидает из-за вопроса — как? Зачем?

— Кость…

— Люблю тебя, — муж прислоняется своим лбом к моему, и вбивается сильнее. — Тебе же хорошо? Ты так стонала… я не мог отказать.

Хорошо? Мне было хорошо. А сейчас мне лишь хочется столкнуть с себя мужское тело, и сбежать. Скрыться как можно дальше от Кости с его дурацкой любовью, граничащей с помешательством.

«Это скоро закончится, — я прикрываю глаза, и дышу медленно, глубоко. — Костя кончит, и я больше никогда не подпущу его к себе. Никогда!»

— Да! — выдыхает муж, содрогаясь. Выскальзывает из меня, мазнув влажным членом по внутренней стороне бедра, и я сдвигаю ноги. — Тебе же понравилось?

Нет!

— Никогда так больше не делай, — тихо прошу я. — Костя, я серьезно: никогда так не поступай!

— Почему?

— Потому что я спала. Потому что не была готова. Потому что это насилие, — бормочу я, и сажусь на кровати.

Или не насилие? Он ведь мой муж. Не удерживал меня силой, ничего такого… но почему мне так плохо?!

— Ты ведь сама хотела, — лениво парирует Костя. — Выгибалась на кровати, стонала, меня разбудила… я понял. Вот же дурак! Не меня ты хотела, так?

Муж не ждет ответа на свой вопрос, да и что тут ответишь? Он все сам знает. И я знаю.

— Ты забудешь его! Мы уедем, и ты забудешь!

Пожимаю плечами, и иду в душ — мне просто необходимо сейчас побыть одной. Надеюсь, Костя не станет ломиться в уборную?

Не стал, и я целых два часа провожу в тишине. Не думаю ни о чем — просто дышу. Разглядываю свое отражение: тревожное, бледное лицо, бескровные губы, запавшие щеки. За эти дни я будто десяток лет прибавила.

— Хватит прятаться, — шепчу я своему двойнику в зеркале. — Хватит, Арина!

Киваю сама себе, и улыбаюсь через силу. Открываю дверь, и выхожу в спальню.

Костя видимо принял душ в гостевой. Муж стоит у окна: чисто выбрит, выглажен и готов к рабочему дню. Возможно, этот рабочий день — последний в его карьере. В руке он сжимает телефон, и едва завидев мня, говорит:

— Я ждал тебя. Хочу, чтобы ты слышала наш с Аланом разговор.

И Костя набирает его номер.