Глава 7. Света

Когда я пришла в себя, первое, что почувствовала, — не боль, а стыд. Горячий, липкий, как будто кто-то подсмотрел за мной в самый незащищённый момент. Щёки горели, сердце колотилось так, будто пыталось вырваться из груди.

А он смотрел странно. Не так, как обычно — холодно, расчётливо, как на предмет сделки. Нет. Взгляд его был… жалостливым. Как будто ему было больно за меня.

Наверное, показалось, — подумала я, отводя взгляд. У таких, как он, нет места жалости. Только интересы.

Врач что-то ещё говорила. Но я уже перестала её слушать.

Ему нужен наследник. Пожалуйста, пусть занимается этим вопросом.

Когда мы вышли, я сразу потянулась к сумке — там лежала папка с распечатанным списком витаминов. Месяц принимать. Подготавливать организм. А потом… потом пробовать.

Может, за месяц что-то изменится? Может, они договорятся с отцом?

Но он меня останавливает.

Он передумал? Из-за одного обморока?

Предлагаю ему обсудить детали. Соглашается, называет адрес ресторана.

Я еду на своей машине. Выезд — кошмар: шлагбаум, затем узкий проезд, а сразу за ним двухполосная дорога с плотным потоком. Мне нужно встроиться и сразу же сделать разворот, но никто не пропускает. Машины мчались, как будто у всех горело. Я нервно постучала пальцами по рулю, чувствуя, как внутри снова поднимается паника.

И тут — чудо.

Передо мной резко остановился огромный чёрный внедорожник. Не просто остановился — встал поперёк встречной полосы, перекрыв движение. Из водительского окна высунулась рука в дорогих часах и махнула мне: проезжай.

Это был он.

Я проехала, сердце стучало в висках. Он не обязан был этого делать. Это было… Странно это было…

В ресторане он уже ждал. Стоял с сигаретой в руке — хотя, кажется, не курил. Просто держал. Как аксессуар.

Когда я подошла, он тут же открыл дверь, пропустил вперёд, помог снять пальто.

Эти джентльменские замашки выводили из себя.

На публику играет? — подумала я с горечью. А дома, когда мы впервые говорили об этом… он был груб и циничен.

За столом он попросил отложить обсуждение.

— Давай после еды обсудим, — попросил он. — Можем сейчас просто поговорить. Как два обычных человека.

Я кивнула. Аппетита не было. Передо мной лежал салат с креветками — свежий, красиво оформленный, но вкуса я не чувствовала. Только хруст листьев под вилкой и собственное сердцебиение.

— Как дела? — спросил он вдруг. — Как отец? Как работа?

Я пожала плечами.

— Нормально. Уже лучше. Хорошо.

Он кивнул, но взгляд не отводил. Словно искал что-то за моими словами. За маской.

Молчание затянулось. Я не выдержала — достала листок с вопросами. Тщательно продуманные пункты договора: сроки, условия, медицинские процедуры, права на ребёнка, обязательства…

Но план рухнул с первой же строки.

— Я хочу детей, — сказал он. — Не одного. Много. Большая семья.

У меня перехватило дыхание.

Большая семья…

Я тоже мечтала об этом. В детстве мне было так одиноко одной. Хотелось брата, сестру, шум, смех, объятия. Но с любимым человеком. Не с ним. Не с этим чужим мужчиной с ледяными глазами.

— И… жена, — продолжил он, глядя прямо в глаза. — Настоящая. Со всеми… вытекающими.

Слово «вытекающими» повисло в воздухе, как угроза.

Супружеский долг.

Всё внутри сжалось. Мои надежды — что, может, всё ограничится одним ребёнком, что он отпустит меня после — рухнули, как карточный домик под порывом ветра. Остальные вопросы просто бессмысленны. Он не отпустит меня. Я буду в вечном рабстве с детьми…

— Я… неправильно вас поняла, — прошептала я.

Он не стал спорить. Просто сидел, наблюдая, как я теряю последние иллюзии.

— Выбора у меня нет, — сказала я, с трудом сдерживая дрожь в голосе. — Подготовьте список ваших требований. И у меня будет просьба. Можно… отцу как-то по-другому это преподнести? Он может плохо воспринять, если узнает, что это… сделка. Если с ним что-то случится… я аннулирую всё.

Он приподнял бровь.

— И как ты себе это представляешь?

— Ну… — я запнулась. — Мы с вами пообщались… и поняли, что между нами… взаимная симпатия. Что это не сделка, а осознанное решение двух взрослых людей.

Слова звучали фальшиво даже для меня.

Боже, что я несу? Какая симпатия?

На его лице мелькнуло то же самое: «Ты серьёзно?»

— Я-то подыграю, — сказал он спокойно. — Владимир мне нужен живым. Это в моих же интересах. Но ты… ты не вывезешь этой роли. У тебя всё на лице написано. И до симпатии там как раком до Парижа.

— Я справлюсь! — вырвалось у меня.

— Не верю.

— Я сейчас вернусь, — бросила я и вышла в туалет.

В туалете я уставилась на своё отражение. Бледная, глаза блестят от слёз, которые я не позволю себе пролить.

Чудовище. Ты меня плохо знаешь.

Я вспомнила театральный кружок в школе. Учительница говорила: «У тебя талант, Света. Ты умеешь быть другой».

Умылась прохладной водой. Сделала глубокий вдох. Ещё один.

Богатый. Надменный. Высокомерный. Прямо как мистер Дарси у Джейн Остин.

Ну что ж… Сейчас я тебе покажу Элизабет.

Перед дверью — последний вдох-выдох. И я вошла.

Плавно. Элегантно. Как настоящая невеста, как учила нас педагог по актёрскому мастерству. Улыбнулась. Не той фальшивой улыбкой, а… той, что светится изнутри.

— Извини, любимый, заждался? — произнесла я с лёгким придыханием, глядя прямо в его глаза.

Шок. Недоумение. Он буквально застыл.

— Ты чего стесняешься? — прошептала я, протягивая руку и осторожно касаясь его пальцев.

Он не отстранился. Наоборот — перехватил мою ладонь, начал медленно гладить большим пальцем. Тепло. Интимно. Невыносимо.

— Папа у меня строгий, — продолжала я, — но он клятвенно обещал, что мужа я выберу сама. А я… уже выбрала. Поэтому расслабься.

Он молчал. Только смотрел пристально, разглядывал моё лицо.

— Руслан, ну чего ты? — улыбнулась я, чуть наклоняясь ближе. — Папа подумает, что я принуждаю тебя жениться на себе. Скажи что-нибудь.

Он сглотнул. Кадык дёрнулся.

— Не принуждаешь… — прохрипел он. — Нет… Я сам хочу. Потому что люблю тебя.

И поцеловал мою руку. Глаза не отводил.

Хотелось вырвать руку. Залепить пощёчину. Убежать.

Лицемер. Обманщик. Чудовище.

Но я осталась. Улыбнулась ещё шире.

— И я этого хочу, — прошептала я и провела ладонью по его щеке. Щетина — три-четыре дня. Колючая. Настоящая.

Он закрыл глаза. Вздохнул. Почти с облегчением.

— Неужели неправдоподобно? — спросила я, убирая руку.

Он открыл глаза. И в них — растерянность. Опять рассматривает моё лицо, но на нём уже нет той маски.

— Я поверил, — сказал тихо.

Я чуть не рассмеялась.

— И отец поверит. Давайте возьмём месяц, мне всё равно готовиться. Конфетно-букетный период. Через месяц — свадьба.

— Надеюсь, ты не пожалеешь, — сказал он.

— Не пожалею, — ответила я твёрдо.

Но внутри уже плакала. Потому что вся моя дальнейшая жизнь будет сплошной игрой.