Глава 8. Руслан

Жду посреди этой проклятой комнаты с пастельными обоями и запахом лаванды — будто попал в чужую сказку, где всё слишком мягкое, слишком чистое, слишком… ненастоящее. Или наоборот — слишком настоящее, чтобы вынести.

— Извини, любимый, заждался?

Голос Светы — тёплый, не такой, как пару минут назад.

«Любимый».

Это слово бьёт прямо в солнечное сплетение. Я замер.

Кто? Я? Любимый?

Я бы обернулся, чтобы проверить, не ошиблась ли она, не зовёт ли кого-то другого, но мы одни в этой комнате. Только мы. И эта тишина между нами густая, плотная.

— Ты чего стесняешься? — шепчет она и протягивает руку.

Пальцы её холодные. Лёд. Я перехватываю её ладонь почти машинально, будто боюсь, что она исчезнет, если не удержать. Провожу большим пальцем по её костяшкам, чувствуя каждую трещинку, каждый изгиб. Её рука дрожит.

Она улыбается. Та самая улыбка с ямочками на щеках, как на тех фотографиях, которые я пересматриваю перед сном. Улыбка, от которой внутри всё переворачивается.

— Папа подумает, что я принуждаю тебя жениться на себе, — говорит она. — Скажи что-нибудь.

Я не думаю. Просто говорю:

— Я сам хочу. Потому что люблю тебя.

Слова вырываются сами, как будто годами ждали этого момента. Я целую её руку. Хочу передать тепло, вернуть ей кровь в пальцах. Хочу, чтобы она перестала дрожать. Хочу, чтобы она поверила.

Она смотрит на меня. По-настоящему. Глаза глубокие, без маски. И в них что-то живое. Настоящее.

— И я этого хочу, — шепчет она и гладит меня по щеке.

Я закрываю глаза. Всего на секунду. Дышу. Чувствую её лёгкое прикосновение. Мягкое, аккуратное. И в этот момент я почти верю. Почти позволяю себе надежду.

Но потом всё заканчивается.

Её рука отстраняется. Взгляд становится ровным, холодным. Улыбка исчезает, как будто её и не было вовсе.

Я понимаю, что это была игра.

Чёрт. Она ещё и актриса. Правду говорят — талантливые люди талантливы во всём.

Не знаю, как её отец, но я поверил — каждому слову, каждому жесту, каждой улыбке.

Хочу того же самого, только по-настоящему. Без игры.

А что, если этот месяц, который она просит, действительно сможет всё изменить? Узнает меня получше, а я покажу себя — нормального, адекватного, а не это чудовище убогое… Буду ухаживать, дарить цветы, внимание, заботу. Я ведь могу сделать её счастливой. Могу. Хочу. Мне нужен всего лишь шанс. Небольшой.

А если нет — смогу ли я её отпустить? Как чудовище отпустило свою Белль?

— Надеюсь, ты не пожалеешь, — говорю я, глядя в её глаза.

Этот месяц нужен нам обоим. Мне — чтобы доказать, что я достоин. Ей — чтобы увидеть, что я не монстр.

— Давай тогда договариваться про нашу легенду, — говорю спокойно. — Как мы встретились, как зацепились… Фото нужны совместные, как доказательства. Вот сегодня пусть будет первое свиданье, нормально? У них там фотозона красивая на входе, попросим нас щёлкнуть вдвоём.

— Мы же можем просто сказать и всё, — бросает она, но в глазах — паника.

Ага, слиться захотела, хитренькая.

Нет уж. Будем притворяться по-настоящему. Мне так надо. Мне так на руку.

Она молчит. Смотрит в пол.

— Свет, ты же понимаешь, что твой отец не поверит. А проверить ему не составит труда.

— М-гу… — мычит она задумчиво. — Я не подумала. Но я не хочу вас напрягать.

— Давай так. Где твой листок? Ручка есть?

Она достаёт блокнотик — маленький, в кожаной обложке, с потёртыми уголками. Видно, что носит его всегда.

Я переворачиваю лист, подвигаю чистой стороной.

— Пиши.

Пункт 1. Называем друг друга по именам и на «ты». Пункт 2. Я приезжал узнать, как отец. Так и познакомились. Извинился. Требования снял. Пункт 3. Случайно встретились сегодня в ресторане. Обменялись телефонами. Начали общаться. Пункт 4. Завтра следующее свидание. Куда хочешь пойти?

Она пишет внимательно, сосредоточенно. Почерк ровный, чуть наклонный, с округлыми буквами. Женственный.

На последнем пункте вскидывает голову.

— В смысле?

— Свет, у нас пару дней до того, как Владимира выпишут. Когда вернётся домой, тебе нужно будет красиво преподнести новость и предоставить доказательства. А значит — активно их собирать.

— Куда хочешь? — повторяю. — Нужно узнать друг о друге хоть поверхностно. А то странная у тебя любовь получится: «Знать не знаю, но люблю, замуж хочу, пусти, папенька, пожалуйста…» Я бы хрен отпустил на его месте.

Она начинает грызть ручку. В голове идёт мыслительный процесс.

— Завтра я иду на мероприятие, — говорит тихо. — Можем вместе. Я попрошу ещё один билет.

— Что за мероприятие?

— Литературный вечер. Будут читать стихи — современные и классику.

— Хорошо. Договорились. Дресс-код?

— Ну не в спортивном, а так нет ограничений.

— Во сколько?

— В восемь. Я адрес скину сообщением… Ой, а у меня вашего номера нет.

Я стучу пальцем по списку — пункт 1.

— Привыкай, на «ты». Я заеду за тобой в семь. А номерами нужно обменяться.

Достаю телефон. Набираю её номер. Рядом, в кармане её узких джинсов, откликается вибрация.

— Только не вздумай сохранить по имени-отчеству, — предупреждаю.

— Руслан?

Уголок моего рта ползёт вверх.

— Можешь «Любимый».

Ловлю её взгляд — острый, колючий. Без слов понятно: «Не дождёшься».

На выходе прошу официанта сфотографировать нас.

Света натягивает свою невероятную улыбку — ту, что тихо сводит меня с ума. Я приобнимаю её за талию.

— А теперь посмотрите друг на друга, — просит официант.

Мы поворачиваемся.

И клянусь, всё, что угодно, готов отдать, лишь бы она смотрела на меня так — по-настоящему. Без игры. Без легенды.

Просто… по-настоящему.