Глава 9. Света

Он, наверное, прав. Папа не поверит просто так. Слишком хорошо меня знает, слишком хорошо чувствует фальшь.

Но вот что странно: он с таким рвением начал прорабатывать нашу легенду, как будто это нужно ему, а не мне. Будто он лично заинтересован в том, чтобы мы выглядели убедительно.

Я лежала в кровати и смотрела в тёмный потолок. За окном давно тихо, но сон не приходил. Мика улеглась рядом, свернувшись калачиком, и спокойно сопела.

А завтра мы идём вместе на мероприятие. Там будут мои знакомые, коллеги, партнёры. Люди, которые знают меня годами. Как мне его представлять? Знакомый? Но у нас вроде свиданье… по легенде. Парень? Он перерос уже это слово. Сколько ему, кстати? На вид сорок, может, сорок два. Мужчина? Звучит слишком официально. И неправда. Не мой он мужчина… Кто он мне тогда? Чудовище. Моё личное…

Усмешка скользнула по губам в темноте.

«Ребята, знакомьтесь, это моё личное чудовище, которое, по плану, должно уничтожить мою жизнь через месяц… Так?»

У всех нормальных людей есть парни, женихи, мужья. А у меня — чудовище в дорогом костюме.

День пролетел в суматохе, словно кто-то перемотал плёнку вперёд. В обед я заехала к папе в больницу. У него всё хорошо, стабилизация. Дядя Боря практически поселился у него в палате. ВИП-палата позволяет, да и отцу спокойнее, когда он рядом. Я поцеловала папу в макушку, пообещала быть завтра и уехала. Надеюсь, мой план сработает и он никогда не узнает правду.

Вечером, вернувшись домой, я быстро привела себя в порядок. Ритуал сборов помогал унять дрожь в руках.

Переодеваюсь. Брючный костюм нежно-голубого цвета, под ним — светлый атласный топ. Ткань приятно холодит кожу. Светлые туфли на устойчивом каблуке, сумка в тон. Волосы распустила, позволив волнам лечь на плечи. Лёгкий макияж, чтобы скрыть усталость, но не превратить лицо в маску. Капля любимых духов на запястья.

Готова ровно к семи.

Вибрация телефона на столе. Сообщение:

«Я подъехал. Жду».

Какой пунктуальный. Ни минуты раньше, ни минуты позже.

Проверяю пригласительные, телефон, карту, ключи. Всё на месте. Накидываю молочное пальто, делаю глубокий вдох и выхожу.

Он стоит возле машины. Вечерний воздух прохладен, но он без пальто, только пиджак. В руке опять сигарета. Он её не поджигает, просто крутит в пальцах.

Заметив меня, смотрит. Опять странно. Не понимаю, что в этом взгляде: оценка, вызов или что-то другое, что я пока не в силах расшифровать.

Подходит, открывает мне дверь, придерживает ладонью, чтобы я не ударилась. Галантность, от которой становится не по себе.

Сажусь в салон. Пахнет кожей и едва уловимым табаком. Называю адрес.

Он заводит мотор, выезжает на дорогу и только потом нарушает тишину.

— Как дела?

— Нормально, — отвечаю автоматически.

И снова тишина. Гул двигателя, мелькание огней за окном.

— Света, ты спалишься в первые пять минут разговора с отцом, — его голос спокоен, но в нём звенит сталь.

— Что ты обо мне знаешь? Что ты ему будешь говорить?

— Я придумаю… — начинаю я, но он перебивает.

— Хорошо. Тогда мне просто поддакивать? Какую бы ахинею ты ни несла?

— Да.

Он делает глубокий вдох, выдох. Слышно, как напрягаются его плечи.

— Тогда просто слушай и запоминай. Времени у нас, на самом деле, не так много.

Он начинает говорить, и его голос меняется. Становится тише, будничнее, словно он читает доклад.

— Резников Руслан Александрович. Родился шестого февраля тысяча девятьсот восемьдесят первого года. Мне сорок пять лет.

Я украдкой смотрю на него. Сорок пять? Выглядит моложе. Но в глазах — тяжесть прожитых лет.

— Родился тут. Учился одиннадцать классов, троечник. Гуманитарные науки — не моё. Служил. Высшее техническое образование — инженер. Бизнес достался от отца в упадочном состоянии, всё пришлось восстанавливать практически с нуля. Положил на это жизнь.

Пауза.

— Женат не был. Детей нет. В свободное время отдыхаю дома, один, в тишине. Из родственников никого. Отец умер пять лет назад. Мать… — он заминается на долю секунды, но я замечаю. — Не знаю где. Бросила меня на отца, когда был маленьким. Воспитывала бабушка.

Мне становится вдруг неуютно. Эта биография звучит слишком одиноко.

— Люблю животных, но никого нет. В детстве был кот. Между морем и горами выбрал бы горы. Не люблю жару. Из еды люблю борщ, пюре и котлеты. Любимый цвет… голубой.

Я невольно касаюсь ткани своего костюма. Голубой. Совпадение?

— Из вредных привычек остался алкоголь, но умеренно и редко. Курить бросил пару лет назад, но привычка осталась… иногда просто держу сигарету в руках, это успокаивает.

— Здоров. Хронических болезней, аллергий нет. Пятнадцать лет назад вырезали аппендицит. Что ещё?

В машине повисает тишина.

— Не знаю… — говорю я почти шёпотом. — Мне тоже нужно рассказать свою биографию?

— Биографию я знаю, — он поворачивается ко мне на светофоре. В глазах тот самый странный блеск. — Мне бы деталей. Типа: любимый цвет, блюдо, цветы. Что любишь, что нет. То, что не знают посторонние. Чтобы отец поверил, что ты видишь во мне мужчину, а не партнёра по сделке.

Я растерянно моргаю.

— Ну… цвет голубой, — бормочу я, глядя на свои колени. — Блюдо не знаю… Морепродукты люблю. Рыбку, креветки… Цветы — пионы. Люблю читать. Не люблю… даже не знаю…

— Работа нравится?

— Да.

— Какое место хотела бы посмотреть? Где ещё не была?

— Не знаю. Я не особо люблю путешествовать. Я тоже дома, в тишине, люблю отдыхать. С книгой.

Он кивает, словно ставит галочку в списке совместимости.

— Кого сегодня хочешь послушать? Есть любимые авторы, стихи? Нам может понадобиться культурный код.

— Сегодня, наверное, не будет таких, — я чувствую, как краснею. Говорить о личном с ним… странно. — Стихи? Из классики люблю Пушкина. Из современных никто особо не цепляет.

— Ммм, — он задумчиво барабанит пальцами по рулю. — «Я вас любил… любовь ещё, быть может…» Оно?

— Не «Онегин», отдельное стихотворение. Но да — Пушкин, классика.

— В школе через силу читал… а учил вообще с болью, — усмехается он, и эта усмешка делает его чуть живее.

— Ну и зря. Перечитал бы… Очень занятная вещь.

— Пункт один, Света. Давай тренируйся. Пока не доехали, говори, спрашивай. Только по имени и на «ты». Забудь про «Руслан Александрович» и дистанцию.

Я сглатываю. Назвать его по имени. Просто Руслан.

— Давай, Свет… Например: Руслан, ты был за границей? — подсказывает он мягко, но требовательно. — Давай дальше, Свет, — подбадривает он, и в его голосе впервые проскальзывает что-то тёплое. — Не бойся. Я не укушу. По крайней мере, сегодня.

— Хорошо. Так и… Руслан.

Я произношу его имя вслух, пробуя на вкус. Оно кажется тяжёлым, непривычным в сочетании с «ты». Делаю вдох, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Ты был за границей?

Вопрос повисает в воздухе — слишком официальный, словно на собеседовании. Руслан даже не смотрит на меня, но уголок его губ подрагивает.

— Был. Уточняй детали, Свет.

— В каких странах ты был, Руслан? — я добавляю имя, как он учил, но звучит это натужно.

— В Китае и Японии.

— Тебе понравилось там? — я пытаюсь добавить немного тепла в голос. Изобразить заинтересованность женщины, а не следователя.

— Не особо. По работе ездил, устал как собака.

Его ответ сухой, лишённый романтики путешествий. Никаких впечатлений, только усталость. Мне нужно вытянуть из него хоть что-то живое для легенды.

— Тебе удалось посмотреть какие-нибудь достопримечательности?

— Нет. Аэропорт, офис, отель, аэропорт. Вот и вся поездка.

В его голосе звучит такая глухая усталость, что мне на секунду становится жаль этого человека, сидящего рядом. Чудовище тоже устаёт.

— А поесть местную кухню? — вопрос вырывается сам собой. Я просто тяну нить разговора, забыв о правилах.

Машина чуть замедляет ход. Руслан поворачивает голову.

— Переформулируй. С обращением, — просит он.

Я моргаю. Только сейчас осознаю: вопрос прозвучал слишком естественно, слишком просто. Без контроля. Будто мы действительно просто болтаем о всякой всячине.

— Руслан, тебе удалось попробовать местную традиционную кухню? — повторяю я, уже сквозь зубы.

— Не знаю, насколько это было традиционно, но кормили паршиво. Мне не понравилось.

— А что там было? Совсем невкусно? — мне вдруг действительно становится интересно. Что не понравилось человеку, который любит борщ, пюре и котлеты?

— Свет, обращение тренируем… — напоминает он спокойно.

Меня прорывает.

— Да, блин… — вырывается у меня.

Руслан медленно поворачивается ко мне. На его лице появляется выражение искреннего, почти научного интереса.

— Интересно как… Я думал, филологи не употребляют в речи слова-паразиты.

В его голосе нет злости, только лёгкая насмешка. Он ловит меня на ошибке, как школьницу на диктанте. И хуже всего то, что он прав.

Я расправляю плечи, встречая его взгляд.

— Руслан, у тебя в корне неверное представление о филологах. Доволен?

— Приемлемо.

Он кивает, словно принял мою работу на оценку «удовлетворительно».

В этот момент машина плавно тормозит. Мы приехали. За окном вспыхивают огни ресторана, силуэты охранников, парадный вход. Реальность накрывает с головой. Репетиция окончена. Начинается спектакль.

— Сиди, я помогу.

Он не даёт мне даже опомниться. Выходит, обходит капот и открывает мою дверь. Протягивает руку.

Я смотрю на его ладонь. Широкая, уверенная.

Ну вот, вечер начинается…