Глава 10. Руслан

Не успеваю.

Слово, которое стало синонимом последних суток. Не успеваю подготовиться, не успеваю собраться с мыслями, не успеваю даже перевести дыхание. Встреча затянулась — как всегда, когда ответственные не подготовились основательно. Тянут кота за причинное место. Я злюсь.

— Завтра утром жду нормальный отчёт, — голос звучит резче, чем хотелось бы, но времени на вежливость нет.

Теперь мчусь по городу, нарушая всё, что можно. Светофоры мелькают красным, я жму на газ. Штрафы прилетят. Ну и пусть. Сегодня важнее другое.

Подъезжаю к дому Светы ровно в 18:59. Пишу ей, что жду. Выключаю двигатель, выхожу из машины. Достаю сигарету, верчу её между пальцами. Курить хочется до дрожи в кончиках пальцев, но держусь. Уши горят.

Света выплывает из калитки — словно облако. Светлое пальто, голубые брюки, светлые туфли и сумочка в тон. Ничего тяжёлого, ничего тёмного — будто специально игнорирует сезон. Но ей это идёт. Невероятно. Она вся — нежность, лёгкость, прозрачность. И я, в своём помятом костюме, чувствую себя грубым рядом с ней.

Подхожу, открываю дверцу. Помогаю ей сесть.

Машина трогается. Молчание. Опять.

Я пытаюсь завязать разговор — безуспешно. Тогда решаю просто рассказать о себе. Сухо. По фактам. Год рождения, образование, работа. Без цветов, без метафор. Богатого внутреннего мира у меня нет — не было времени его выращивать. Увлечений тоже. Жизнь — это график, дедлайны, отчётность. Всё остальное — роскошь.

Света отвечает коротко, вежливо. Опять выкает. Но у меня есть рычаг давления — наша легенда.

— Давай потренируемся на «ты», — говорю я, стараясь, чтобы голос звучал легко.

Сначала идёт туго, как будто она себя перебарывает.

Потом включается актриса. Видно, как она собирает себя: подбородок чуть приподнимается, взгляд становится мягче, интонация — теплее. Играет хорошо. Очень убедительно. Но я замечаю момент, когда программа даёт сбой. Когда она вдруг спрашивает не по роли, а по-настоящему, как будто ей правда интересно.

Поправляю её. Раз. Другой. Она злится…

У ресторана помогаю ей выйти. Сам того не ожидая, подставляю локоть — жест, который никогда раньше не делал. Автоматизм? Или тело уже начало играть свою роль? Она сначала замирает, потом, через силу, берётся за мою руку. Ладонь едва касается моего рукава, но этого достаточно, чтобы я почувствовал, как напряглись мышцы в плече.

Внутри тепло, почти душно. Помогаю с пальто, беру его, сдаю в гардероб. Пока стою в очереди, наблюдаю за ней. Она уже разговаривает с кем-то — коллеги, видимо. Осанка идеальная, голова чуть наклонена вбок — знак внимания. Улыбка сдержанная, но глаза живые. Красивая.

Когда я подхожу, её собеседники оборачиваются.

— Руслан? — её голос чуть дрожит. Она немного тушуется.

Я приближаюсь, кладу руку ей на талию — не слишком близко, но уверенно. Она не отстраняется.

— Это мои коллеги: Аня, Кирилл, Марина, — представляет она.

— Очень приятно, — говорю я и жду.

Давай, Света. Сыграй свою роль. Кто я для тебя?

Она делает паузу, совсем короткую, но я чувствую, как она собирается с духом.

— А это Руслан. Мой будущий муж, — говорит чётко, как заученное правило в школе.

Коллеги ахают, поздравляют. Я стою и смотрю на неё.

Логично. Будущий муж. Так и должно быть.

Потом — фото. Марина настаивает: «Вы так красиво смотритесь вместе! Луки сочетаются — ты его сегодня собирала, признавайся!»

— Луки — это что? — шепчу я, наклоняясь к её уху. Моё дыхание касается её виска. Она чуть вздрагивает.

— Одежда, — отвечает она, не поворачиваясь.

— Я не успел переодеться… Прости.

— Ты нормально выглядишь. Но галстук, наверное, можно снять — душно же.

Она сама тянется ко мне. Её пальцы расправляют узел, расстёгивают верхнюю пуговицу. Я замираю. От её прикосновений по коже расходятся мурашки. Она аккуратно сворачивает галстук и убирает в сумку.

— Так лучше?

— Да. Спасибо.

Фотограф щёлкает. Мы стоим близко — слишком близко для незнакомцев, но в самый раз для пары. Я смотрю не в камеру, а на неё.

В ресторане, к моему удивлению, устроили что-то вроде сцены — не настоящей, конечно, но достаточно, чтобы поставить рояль и барный стул. Пространство перестроили: столы сдвинули полукругом, свечи на каждой поверхности, тёплый, приглушённый свет. Я оглядываюсь, пытаясь понять масштаб.

— Будут не только стихи? — шепчу Свете, пока официант кладёт перед нами меню.

Она чуть улыбается — почти незаметно.

— Скоро увидишь.

Меню тяжёлое, кожаное, с золотым тиснением. Я листаю его механически.

— Свет, тут можно поесть? Это нормально? — спрашиваю, не поднимая глаз от меню. Голос выдаёт лёгкую неуверенность.

— Можно, — отвечает она. — Это не концерт в опере. Люди едят.

— А ты будешь? Я один не хочу.

Она поворачивается ко мне. Взгляд — мягкий, но внимательный.

— Ты же голодный? Если с работы сразу…

— Голодный, — признаю. — Но я потерпеть могу. Я же не ребёнок.

Она смотрит на меня секунду дольше, чем нужно. Потом говорит тише:

— Заказывай. Я тоже буду салат.

Мы делаем заказ. Я выбираю быстро — инстинктивно, не задумываясь. Она — медленнее, с паузами, будто каждое блюдо требует внутреннего согласия. Когда официант уходит, в зале начинает звучать музыка — тихо, почти неслышно. Рояль. Кто-то выходит на импровизированную сцену.

И тогда я понимаю: это не просто чтение стихов. Это целое шоу.

Первые строки льются над залом, как дождь после долгой засухи. Голос чтеца — хрипловатый, с трещинами, но живой. Он читает о том, как любовь приходит не вовремя. О том, как человек годами строит стены, а потом одно прикосновение — и всё рушится. Я замираю. Не трогаю еду. Даже не замечаю, что официант принёс наши салаты.

Стихи — все о чувствах. О боли, которую прячешь под улыбкой. О словах, которые так и не сказал. О том, как иногда хочется просто быть рядом — молча, без условий.

В зале становится душно. Людей слишком много для такого пространства. Воздух густой, насыщенный духами, дыханием, эмоциями.

— Я могу снять пиджак? Или это моветон? — шепчу Свете, наклоняясь чуть ближе.

Она кивает, не отрывая взгляда от сцены:

— Сними.

Встаю. Пиджак сползает с плеч — ткань шуршит, как лист бумаги. Вешаю его на спинку стула, закатываю рукава. Рубашка — светло-голубая, почти в тон её костюму. И тут до меня доходит: вот о чём говорила та коллега про «луки». Мы действительно выглядим как пара.

Фотограф мелькает между столиками. Щёлкает. Мельком вижу, как объектив на миг задерживается на нас. Я не смотрю в камеру. Света — тоже. Она сидит, чуть запрокинув голову, губы чуть приоткрыты. Взгляд — заворожённый. Не актриса. Просто женщина, которой что-то коснулось внутри.

А я смотрю на неё.

На изгиб шеи, где пульсирует тонкая жилка. На то, как в свете свечей её кожа кажется почти прозрачной. На пальцы, сжимающие край салфетки. От сопереживания?

Мероприятие длится два часа. Я был уверен, что не высижу. Но оно пролетело незаметно.

И, к своему удивлению, мне понравилось.

Нет — больше. Мне прям хорошо. Впервые за долгое время я не думаю о том, что нужно сделать, куда успеть, кого убедить. Я просто здесь. Рядом с ней. В этом странном, тёплом, душном мире, где слова важнее цифр.

Я бы ходил с ней на такие вечера постоянно. Даже если бы всё это было притворством.

После мероприятия — общение. Литературная тусовка. Все знают друг друга. Света уходит в уборную. Не успеваю даже сделать глоток воды, как к нашему столику подходят её коллеги. Аня впереди всех, с бокалом белого вина в руке и игривой улыбкой, которая, однако, не доходит до глаз.

— Руслан, а подскажите, — начинает она, усаживаясь без приглашения, — где вы со Светой познакомились? Вот думаю, где бы тоже такого мужчину найти. Где такие обитают?

Остальные улыбаются.

Света возвращается. Я встаю, помогаю ей сесть.

— Вот да, — подхватывает Анна, — прям такого, чтобы галантный, симпатичный и обеспеченный.

— Ну, Анна, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал легко, почти шутливо, — я вам не подскажу. Территорию обитания таких особей не изучал.

Пауза. Она смеётся — чуть натянуто.

— А мы со Светой познакомились у неё дома. Я с её отцом… вроде как компаньоны по бизнесу.

Анна вздыхает с досадой.

Света смотрит на меня странно. Взгляд не холодный, но… настороженный. Как будто я сказал что-то не то.

Я что-то не то сказал? Нёс ахинею?

Разговор ушёл дальше. Света снова улыбается — вежливо, сдержанно. Только теперь её взгляд иногда цепляется за меня.

Домой везу её молча. Она смотрит в окно. Город мелькает за стеклом — огни, тени, отражения. Я не лезу с вопросами. Не хочу ломать хрупкое равновесие.

У калитки останавливаюсь.

— На чай не пригласишь? — шучу, хотя внутри всё напряжено.

— Нет, — отрезает она.

— Шучу, — быстро добавляю. — Но когда Владимир вернётся… тогда, конечно, придётся. Спасибо за сегодня. Мне понравилось.

Она молчит. Потом:

— Руслан, давайте вы не будете наедине строить из себя галантного.

— Опять «вы»? Так нельзя, Свет. И я не строил. Я ленивый. Мне лень притворяться.

Она замирает. Глаза широко раскрыты.

— Завтра поужинаем? — спрашиваю, пока она не пришла в себя.

— А нужно?

— Нужно, Свет. Нужно.

— Ну… тогда поужинаем. Я подъеду после работы. Пришлите адрес.

— Пришли.

— Что?

— Пришли адрес. На «ты».

— А… да. Прости…

— Плохо, Света. Не зачёт. Завтра пересдача. А пока иди отдыхай. Спокойной ночи. До завтра.

Она фыркает, но не отвечает. Уходит, не оглядываясь.

Я достаю сигарету, кручу в пальцах. Не закуриваю.

Вечер прошёл нормально. Даже хорошо. Но стоит ли радоваться? Ведь всё это — на публику. А как только остаёмся вдвоём, она снова выпускает колючки. Становится ежом.

Такими темпами… месяц — мало.