Глава 5

Дэниел

— О чем ты хотел поговорить? — бросаю пристальный взгляд на отца.

Смотреть на Роберта Кинга — все равно что смотреть на свое отражение.

Только на худшую часть себя.

Часть, которую ты заведомо отказываешься в себе принимать, ненавидишь всем сердцем, мечтаешь вырвать с корнем.

И в то же время, твердо знаешь: это проклятая часть всегда будет жить в тебе.

Как вечный не убиваемый паразит. Как яд, который содержится в твоем ДНК, крови, в сердцевине клеток.

Кинг предложил встретиться на нейтральной территории в окружении охраны с обеих сторон. Я согласился. В любой войне случается период мирных переговоров, или, по крайней мере — их видимость.

Мы находимся в просторном конференц-зале одного из пятизвездочных отелей Нью-Йорка. Ничего особенного для Манхэттена: панорамные окна от пола до потолка, обзорный вид на пыльные и старые небоскребы, что только в кино выглядят красивыми и атмосферными. Сейчас они просто служат подставкой для серых и сгущающихся туч. Небо выглядит так, словно олимпийские Боги затеяли на нем кровавую бойню, похлеще наших игр с валютами и акциями. Но мне по душе подобное визуальное сопровождение к разговору с Робертом Кингом. Отвратительная погодка на все сто процентов перекликается с моим настроением в данный момент.

Отец указывает на схематический график, отображающий конкуренцию трех самых успешных фармакологических компаний на рынке. Я уже знаю, какая из них выпустит «sins», модифицированный в лекарственный препарат.

— Совсем скоро, одна из них представит инновационный продукт. Именно о привилегиях, что полагаются мне, я и хочу поговорить. Я считаю, он создан нашими совместными усилиями. Заметь, тестировал его я. И только благодаря мне, ты смог внести изменения в формулу. Я любезно предоставил тебе зверушку для клинических испытаний, — я понимаю, к чему он клонит. Напоминает о том, что как лицу, принимающему участие в создании «sins», ему полагается вознаграждение.

— Я не хотел, чтобы это была Эрида, — нейтральным тоном отзываюсь я.

Я поделился с отцом своими наработками. В то время, когда я занимался этим, я нуждался в огромных вложениях, которые он мне и обеспечил. Этот факт — весьма темное пятно в моей биографии, но я был одержим идеей о создании мощного лекарства, и не мог тратить время на поиски других инвесторов. К тому же я был очень юн и глуп, и не думал в то время о том, что когда-либо буду задыхаться от чувства удушья, связанного с тем, что я должен отцу или чем-либо обязан ему. С другой стороны, именно это помогло мне впоследствии, построить свою компанию с помощью хитрости и мозгов, чтобы скорее перерезать пуповину финансовой зависимости.

Все это время, что мы стоим по разные стороны от длинного стола, нас сопровождают пристальные взоры секьюрити с обеих сторон.

— А какая разница, Дэниел? Другую жертву тебе не жалко? — усмехается отец. Его лицо обезображено скользкой, елейной маской. — Признай, Дэниел, — выплевывает Роберт. — Мы одной крови. Нам с тобой плевать на этих жалких людишек, — в этот момент, я замечаю, как напрягаются желваки одного из секьюрити позади Роба. — В тебе я вижу свое отражение. А ты во мне, — читая мои мысли, замечает отец. — Ты мой истинный сын. Моя плоть и кровь. Поэтому, к чему эта война и драма? Давай играть на одной стороне, — примирительно улыбаясь, продолжает Роберт.

Удивительно. Он считает, что я куплюсь на это?

— Почему мы не можем поделить рынок из-за какой-то дешевой бабы? Забирай ее себе. Эрида мне больше не нужна. Ты ошибся, когда сделал на нее большие ставки. Посчитал, что она станет для меня отвлекающим маневром. Но ты же знаешь, — пренебрежительно скривив губы, ставит перед фактом Роберт. — У всех свои триггеры. Ты помешан на чистоте, невинности, с откатом в обратную сторону. Меня же, триггерит — молодость и свежесть. Юность и непосредственность. Даже глупость! — взмахивая руками, продолжает он. — Ри уже не та, что раньше, — подводит черту Роб. И по тону его голоса, я могу определить, что он действительно так думает. — Девочки после двадцати уже не те.

Долбанный педофил. Больной на всю голову.

— Тебе плевать на Эриду из-за ее возраста? Как и стало плевать на мою мать, после того, как она стала чуть старше.

— О да. Я был помешан на твоей матери, как и на Эре. Мы познакомились, когда ей было шестнадцать. Она родила тебя в семнадцать. И с годами, становилась мне все менее мне интересна. Настолько, что я даже перестал уделять ей внимание и срывать на ней всех своих бесов. Именно от отсутствия моего внимания у нее и поехала крыша…, — ублюдок говорит о моей матери так, словно она была ненужным и непослушным домашним животным, с которым он был готов распрощаться в любой момент.

— Это случилось из-за тебя, — чеканю сквозь зубы, инстинктивно делая шаг вперед, словно готовлюсь сократить расстояние между нами и взять за воротник. Кулаки сжимаются с такой силой, что ногти врезаются в тыльную сторону ладони, даже через перчатки.

— Тише-тише, — отец картинно поднимает руку и выставляет ее вперед, создавая невидимый барьер между нами. — Не пачкай об меня руки, сынок. Ты по-прежнему помешан на этом? Как и Изабелла? — меня тошнит, когда его поганый рот пачкает имя моей матери. — Она говорила, что не хочет, чтобы я прикасался к ней, после того, как вступила в эту безумную секту. Говорила, что видит кровь на моих руках. Говорила, что даже если я тысячу раз вымою их со спиртом, она все равно будет видеть ее и чувствовать смрадный запах. Знаешь, почему она на самом деле носила перчатки? — он кидает выразительный взгляд на мои.

— Потому что у нее была паранойя. Она думала, что может заразиться чем-нибудь.

— Нет, все куда бредовее. Белла верила, что мы воспринимаем через руки. Плохую энергетику, как она это называла. Поэтому она все время носила их. Ты постоянно видел ее в перчатках, и стал подражать ей. Ее безумие передалось тебе…

— Это не так, — резко обрываю я, не собираясь вникать в его попытках казаться хорошим психологом. — Хотя это объясняет, почему ты ни разу не навестил меня в психушке, — припоминаю ему старые обиды.

Но давно без эмоций. Боли или обиды. Я ничего не чувствую к нему, кроме одержимой жажды поставить на место.

— Но давай перейдем к делу. Когда ты попадешь в тюрьму, клан Кингов окончательно развалится. Станет прахом на карте мафии. Ты войдешь в историю, как босс, при котором семья развалилась сама собой, без вмешательства других кланов. Звучит довольно жалко. А члены этой семьи…останутся без защиты и лидера. Как думаешь, сколько времени понадобиться полиции, чтобы посадить более половины из вас? — делюсь размышлениями я, прекрасно понимая, что отца беспокоит только собственная задница.

И читаю это в оттенках страха, переливающихся в его глазах.

— Об этом я и хочу поговорить, Дэнни. Прежде чем ты сделаешь следующий шаг против меня, ты должен знать, что теперь и у меня есть оружие против тебя.

— И какое же?

— Прямые доказательства того, что ты используешь инсайдерскую информацию и зарабатываешь на торгах огромные деньги. Абсолютно все доказательства этого слил мне именно Алекс Хоуп, — Роберт кривит губы, глядя на меня, как на самое нелепое и наивное создание во всем мире.

— Ты слишком поздно распознал моего крота. Глупость с твоей стороны, но его двойное гражданство очень сыграло мне на руку. Его история в США была абсолютно чиста, — хорохорясь всем своим видом, хвастается Роберт.

Сукин сын, Хоуп. Я заставлю его хорошенько пожалеть об этом.

Но сомневаться в том, что отец говорит правду уже не приходится. Я чувствую, что бой, в котором я планировал одержать победу, превращается в равную дуэль, где я могу быть пробит стальной пулей насквозь.

— И какие у тебя условия? — кратко интересуюсь я, прищурив веки.

— Ты даешь мне заработать пять миллиардов на выходе «sins». Чтобы все было честно, я хочу увидеть контракты. Кому ты продал препарат, в каких долях распределится владение и другие подробности. Я хочу знать все.

— Похоже, у меня нет выбора, — признаю поражение я, мысленно уже ища выход из этого чертового тупика.

Эрида После близости с Алексом, я не чувствую, что возвращаться в квартиру Дэниела — безопасно и правильно. Не уверена, что смогу спокойно смотреть ему в глаза. Не уверена, что мне не захочется высказать ему все что думаю о нем, как о создателе этой разрушительной гадости под названием «sins».

Большой плюс — сейчас у меня есть деньги, чтобы перекантоваться в хорошем отеле, что я и делаю. Как только я падаю на диван в идеально чистом номере, без конца начинаю набирать номер телефона Алекса. И каждый раз слышу только одно: «Вызываемый вами абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети».

Нервно закусываю губы, пытаясь успокоить себя, и внушить, что у него просто сел телефон. Что Хоуп уже давно выпущен из участка или отделался банальным штрафом. Его же отпустят? Не могут же они посадить человека в тюрьму, просто за какое-то вторжение в огороженную территорию полузаброшенного лунопарка. Это из области фантастики.

Устав от роя съедающих мыслей и бесконтрольных тревог, я просто проваливаюсь в сон прямо на диване, так и не добираясь до кровати. Телефонный звонок вырывает меня из крепких объятий Морфея уже на рассвете.

— Кажется, кто-то снова провалился, — слышу на том конце связи голос Дэниела. Возвожу глаза к потолку, не в силах еще отойти от сна.

Даже ответить нечего. В горле так сухо, что связки отказывают.

— Ты спала с ним? — дотошный вопрос Кинга разрывает мое молчание.

— А если ответ «да», то какое тебе дело? — ощетинившись, дерзко подмечаю я. — Может быть, я захотела этого в моменте, — передразниваю его же фразу, триумфально ликуя всей душой и сердцем. Все-таки, месть чертовски сладка.

И весьма разрушительна…

Разве выбрала бы я в моменте Алекса, если по-настоящему бы любила Дэниела? Или любовь и секс никак не связаны друг с другом? Но я совру, если скажу, что к Хоупу у меня нет чувств. Более того, они разрастаются по мере наших коротких встреч. Расцветают как огромное дерево, которому нужно много времени для раскрытия каждого бутона на извилистых ветках.

— Это не ответ на вопрос, — кажется, даже мой телефон в руке, начинает трястись и вибрировать, передавая микроволны едва сдерживаемой ярости и ревности Кинга.

— Я не обязана оправдываться, — дерзко выплевываю в пространство я.

— Тогда я не обязан вытаскивать его задницу из тюрьмы, — ударяет Кинг колкой фразой. Бьет метко и беспощадно, словно раскаленным хлыстом по оголенным нервам.

Все мое тело мгновенно онемевает от шока и ужаса. Я не могу сделать даже крохотный вдох, когда осознаю, что это может означать.

— Что ты имеешь в виду? Алекс в тюрьме? Только не говори, что ты это организовал. Прислал к нам копов? Ну и скоти…

— Нет, не я, — обрывает меня Дэниел. — Ты сама все организовала, Эрида. Насколько мне известно, полиция проводила Хоупа до машины. Им требовались его документы. Они обыскали его тачку и нашли сумочку, переполненную наркотой, — в каждом его слове я слышу мрачное удовлетворение. — Ближайшие пять лет он вряд ли выберется из колонии строго режима. Очень мило с твоей стороны, что ты так удачно подставила того, кого я планировал убрать с поля. Можно сказать, что мы на одной волне. Даже твои провалы играют мне на руку.

Что-то внутри меня обрывается.

Нить, вместе с которой падает сердце. В бездонную пропасть, растворяется в черной воронке за ребрами. Перемолотые остатки уходят в пятки, оставляя в моей груди всепоглощающую пустоту.

— Дэниел, ты не можешь так поступить…освободи его! — осипшим голосом, умоляю я. Сжимаю телефон вспотевшими ладонями, ощущая, как острое чувство вины пронизывает насквозь.

— Это невозможно. Хоуп перешел мне дорогу в одном вопросе, а затем трахнул мою маленькую грязную шлюшку, — его слова звучат как ментальная пощечина, сшибающая наотмашь. — Мне проще совсем убрать его с игровой площадки. Заодно, наказать тебя за то, что не можешь держать свои ноги сдвинутыми.

— Я ненавижу тебя, слышишь! Ненавижу! Бездушное создание! — отчаянно кричу я и немедля сбрасываю вызов. Сжимаю в кулаки корни волос, ощущая, как удушливые слезы стягивают горло стальным чокером.

Черт. Черт. Черт.

Все из-за меня, абсолютно все.

К чему я не прикасаюсь — везде оставляю хаос и разрушение.

Как и тогда, в тот вечер, когда по моей вине умерла невинная и молодая девушка.

Мой расфокусированный взгляд падает на бар, переполненный дорогим алкоголем. Будь у меня «sins», я бы просто приняла таблетку и заглушила бы чувство вины, досуха опустошающего душу. Но за неимением альтернативы, я просто подхожу к проклятой стойке с горячительными напитками и наливаю себе стакан виски. Выпиваю залпом, не разбавляя колой, ощущая, как горючая жидкость воспламеняет горло и слизистую рта. Дэниел много раз повторял, что мне запрещен алкоголь в таких диких количествах, но сейчас мне глубоко на это плевать.

Меньше всего я хочу думать о том, что именно из-за меня в очередной раз пострадал человек, который стал мне дорог. Что именно я, собственными руками, отправила в тюрьму единственного мужчину, который по-настоящему заботился обо мне.

Единственный мужчина, который видел во мне свет, несмотря на то, что я соткана из дерьма и тьмы. Звучит некрасиво, зато честно.

Алкоголь всегда влиял на меня особым образом: кажется, он на меня совершенно не действует. Отчего я начинаю пить в два раза больше, не зная меры. А потом просто вырубаюсь, превращаясь в совершенно другую личность, которая может без конца прыгать на постели и заливать в себя чертов виски.

Мне настолько хреново, что хочется просто вытолкать из себя это грязное чувство. Оборвать бесконечное самобичевание, доведя его до предела. Алкоголем, сигаретами, грязной музыкой и танцами в одиночестве…

Я падаю на кровать совершенно пьяная и голая. Сказать, что я не отдаю себе сейчас отчет в своих действиях, значит, ничего не сказать. В голове — бесконечная карусель из воспаленных извилин и мыслей. Тело ощущается легким, невесомым, парящим в космосе. Ток крови превращается в ультразвук, разделяющий голову пополам.

Прикрывая глаза, сквозь призму опьянения и сонного бреда, я вспоминаю чувственные поцелуи Алекса на своей коже. Накрывая ладонью клитор, располагаю ее так, чтобы пальцы оказались у входа внутрь. Хочется бесконечно ласкать себя, стоит лишь вспомнить, как он точечно, быстро и медленно, безудержно и размеренно двигался во мне. Как его рот накрывал меня снизу в совершенном акте мужского антиэгозима. Наверное, Алекс — первый мужчина в моей жизни, который куда больше заботился о моем удовольствии, чем о своем собственном. До встречи с ним, я не представляла, что это так сексуально и пленительно.

Не удержавшись, я обхватываю свою грудь ладонью с глубоким стоном и проникаю пальцами глубоко в свою теплую дырочку. Несмотря на то, что чувствительность несколько потеряна из-за алкоголя, мне все равно хорошо и приятно. Чертов оргазм всегда в голове. Я улетаю в космос, когда шепчу имя другого мужчины одними губами…

Видел бы меня Дэниел.

Наверное, он бы меня просто убил.

И никогда бы больше не прикоснулся к женщине, олицетворяющую собой полное грехопадение.

После яркого и сокрушительного оргазма наедине с собой, я нахожу в шортах пару черных таблеток. Очевидно, я автоматически затолкала «заначку» во всю свою одежду, как типичная наркоманка. Не в силах прозреть и рассеять туман в голове, я намеренно направляюсь в ванную, на дрожащих ногах.

Клитор все еще болезненно пульсирует, напоминая мне о фееричном оргазме, достигнутым с Алексом из моих фантазий.

Еще раз внимательно посмотрев на себя в зеркало, я вижу девушку, которая мне глубоко неприятна.

Нет ничего хуже чувства, когда тебе хочется вылезти из собственной кожи.

Расстегнуть от подбородка до пят и немедленно снять ее.

Выйти из собственной жизни.

Психологи и психиатры называют это депрессией.

Я много раз думала, что достигла дна.

Но, кажется, настоящее дно поглощает меня прямо сейчас.

Царапаю ногтями собственные руки, причиняя себе легкую боль. Пальцы дрожат, когда я закидываю на язык две черные таблетки и запиваю их водой из-под крана.

Виски мгновенно начинают пульсировать. На разрыв.

Тело сводит болезненной и неприятной судорогой…а потом я и вовсе перестаю его чувствовать, ощущая, как подгибаются колени. Падаю вниз, на кафельный пол, царапая пальцами твердую плитку. Запах крови ударяет в ноздри. Я осознаю, что умру в гостиничном номере, как и Клэр.

Одна.

Никому на хрен ненужная.

Ни Роберту, ни Дэниел, ни даже Алексу.

У меня никого нет.

Но самое страшное, что у меня нет себя. До сих пор нет…

В новостях напишут, что это был банальный передоз.

Очередная глуповатая модель напилась снотворного и вырубилась вечным сном. Никто не упомянет секретный препарат, замешанный с алкоголем. Все банально и глупо, и Хоуп был прав, когда говорил, что судьба многих успешных моделей идет по одному и тому же сценарию. Нелепая жизнь и такая же нелепая и бессмысленная смерть.

И ничего уже невозможно исправить…

А я бы хотела. Начать все сначала. Совершать другие выборы.

Но какой в этом смысл? Теперь, когда рядом абсолютно никого нет?

Когда мне совершенно ничего не хочется?

Когда вокруг одна тьма, даже когда я открываю глаза?

Меня охватывает странное чувство, будто я проваливаюсь в глубокий психоделический сон, сопровождаемый немыми криками и резкими судорогами.

Но я не чувствую боли. Плохо, что больше не чувствую…

Это означает одно.

Я умираю.