Глава 30

Чертог Финиста. Одна из обжитых планет. Дом Огненной Фурии…

Божественный аромат жареных грибов с картошкой плыл по кухне, где сегодня ужинали супруги. Прекрасная еда и лёгкий алкоголь, бутылку которого Ребека поставила на стол, должны были сделать атмосферу лёгкой и непринуждённой, но что-то вновь шло не по плану.

Ведьма задумчиво смотрела на суетящуюся девчонку, которая ей подарила мультигенератор, даже не подозревая, с какой ценностью так легко рассталась. Да, если его не настраивать, он выдавал изумруды, но стоило положить внутрь мельницы любой камень или жемчужину, на выходе получал улучшенные аналоги образца.

За ночь Пересвета с девкой это была хорошая плата. Оценивающий взгляд фурии скользнул по недовольному мужу. Это хорошо, что ему не нравится девица, но подстраховаться стоило.

— Дорогой, это вино изумительно подходит к грибам, оно оттеняет их вкус и делает его более насыщенным, — мурлыкнула Ребека, сама разливая вино по бокалам. — Попробуй, оно очень слабое, думаю, тебе понравится.

Пересвет хмуро смотрел на улыбающуюся жену, протягивающую ему фужер, брать который не было никакого желания. У него после вчерашнего романтического ужина появилось слишком много вопросов. Вот только кому их задавать? Девчонке, что неожиданно появилась в их доме и вносит смуту в его мысли и душу, заставляя сомневаться в жене, или Ребеке, которая оставила его ночевать в гостевой спальне? И это после появления в их доме Дона!

— Ты же знаешь, я не люблю вино, — недовольно поморщился мужчина, желания потакать капризам “любимой” у него не было.

— Ну один глоток, за меня, — жарко улыбнулась жена, но от её призывного взгляда Пересвет чуть не подавился.

В мыслях вспышкой пронеслись воспоминания, как он очнулся, не помня себя и близких, как заново узнавал мир, в котором жил, любил и строил своё будущее. Как узнавал “любимую”, начав отношения с чистого листа. Он всегда верил Ребеке. Но вчерашний вечер заставил усомниться не только в её словах и поступках, но и в собственной адекватности.

— Ребека… — стрельнул взглядом на фурию мужчина.

— Ну же, дорогой, — с удивлением отозвалась женщина, сдерживая раздражение.

После обработки цираном Пересвет всегда был покладистым и верил всему, что она говорила. Впрочем, специалисты, проводившие процедуру, предупреждали, что не всё пошло гладко, и могут быть побочные эффекты. Видимо, с одним таким она сейчас и столкнулась. Во взгляде ведьмы промелькнула злость и сразу погасла, но мужчина её заметил, и в его списке вопросов к жене появился ещё один. А вот фурия, мило улыбаясь, просчитывала, не будет ли опасно ещё раз обработать мужа цираном, всё-таки получить в конечном результате слюнявого идиота она не хотела.

Пересвет поднял бокал, совершенно не желая пить так настойчиво предлагаемое вино. Впервые он усомнился в честности собственной жены. Ребека была ведьмой, огненной фурией. Она никогда не скрывала этого факта, и мужчина не допускал мыслей, что она может причинить ему вред. Зачем это человеку, который выхаживал его после трагедии? Правильно, незачем! Но отсутствие воспоминаний о том, что произошло вчера после появления Дона, наводило на невесёлые мысли. Сомнения назойливым клубком червей поселились в его мыслях.

— Ну если ты настаиваешь, дорогая, — поднимая бокал, мужчина с сомнением покрутил вино, смотря на игру света сквозь тонкое стекло и раздумывая, стоит ли пить или сделать только вид.

Грохот за спиной Ребеки заставил жену обернуться, недовольно смотря на суетящуюся девчонку. А для мужчины этот небольшой переполох стал шансом, он быстро выплеснул часть вина из фужера в стоя́щую на столе вазу с цветами. И откуда только взялся это странный предмет декора, Ребека не любила цветы.

— Ой, простите! — неловко повинилась Надежда, поднимая уроненную сковороду.

— Иди уже, потом всё доделаешь, — шикнула на неё Ребека и вернулась взглядом к мужу, он в этот момент отставлял наполовину отпитый фужер.

— Прости, дорогой, — промурлыкала довольная Фурия, отставляя свой бокал, так и не сделав ни единого глотка, — скоро эта неумеха покинет наш дом, потерпи ещё немного, ведь бедняжке негде жить.

Мужчина кивнул, не выказывая эмоций, он заметил, что жена не прикоснулась к вину, которым так настойчиво угощала его. Это было подозрительно и наводило на определённые мысли. Стоило на трезвую голову разобраться со всем непонятным, что происходило в доме последнее время, и очень хорошо, что они с Ребекой наконец останутся вдвоём. Хотя от известия скорого отъезда странной девицы на душе стало как-то неспокойно.

Надежда, суетясь у раковины, ловила каждое слово, каждый жест ужинающей четы. "Дорогая"... — эхо этого слова прокатилось по её нервам холодной волной. Она видела, как Ребека настаивала на вине — слишком напористо, почти агрессивно, под маской сладкого мурлыканья. И этот её взгляд, когда Пересвет колебался — не любовь, не забота, а жёсткий, оценивающий контроль. Как будто она проверяла, сработало ли что-то. А реакция мужа? Сначала отказ, потом сомнение, и наконец — это "дорогая".

Надя почувствовала, как у неё похолодели пальцы. Её собственное сердце, когда прозвучало это ласковое обращение к Ребеке, сжалось так, что стало трудно дышать, и сковорода выпала из рук, громко застучав по полу. Но каково было её удивление, когда Пересвет воспользовался этой ситуацией и выплеснул вино. Девушка очень старалась не показать того, что заметила действия парня, и отвлечь Ребеку ещё ненадолго. Но после слов хозяйки пришлось покинуть кухню.

Ужин подходил к концу в тягостной тишине, нарушаемой лишь звоном приборов. В конце Ребека встала, её движения были плавными, уверенными, как у насытившейся хищницы. Она обошла стол и остановилась позади Пересвета. Её руки легли ему на плечи, а пальцы впились чуть сильнее, чем нужно для нежности.

— Спасибо за компанию, дорогой, — её голос был томным, но Надя, подслушивающая за дверью, уловила в нём стальной оттенок.

Она еле успела отпрянуть от двери, услышав мерный цокот каблуков ведьмы.

— Ну, я пойду спать, — с иронией уточнила Ребека, выходя из кухни, будто зная, что Надя стоит под дверью в ожидании. — Уберись и, как вчера, отведи Пересвета в гостевую комнату.

— Хорошо, — кивнула девушка с серьёзным видом, — вы отдыхайте, я всё сделаю, не переживайте.

Ребека хмыкнула, даже не думая о подобном. Она подстраховалась, и вино с артефактом сделают своё дело.

Тяжёлая тишина повисла в воздухе после ухода хозяйки. Надя медленно подошла к столу, её глаза неотрывно смотрели на Пересвета. Он сидел неподвижно, уставившись в пустоту перед собой, его лицо было абсолютно бесстрастным, словно восковым.

— Пересвет? — осторожно позвала Надя.

Никакой реакции. Тело было здесь, а вот душа отсутствовала. Пустота в его глазах леденила душу. Девушка не понимала, что происходит с любимым человеком, что вчера, что сегодня.

— Пойдём... пойдём в спальню, — её голос дрожал.

Парень позволил себя поднять, двигаясь, как марионетка на невидимых нитях. Его шаги были неуверенными, медленными. Надя вела его за собой, как и прошлым вечером, ей пришлось потрудиться, заводя парня на второй этаж, но имея уже опыт, сегодня получилось проще и быстрей.

Надя толкнула дверь, впустив слабый свет из коридора внутрь и усадила Пересвета на край кровати. Он безвольно опустился, продолжая смотреть в никуда.

— Пересвет? — позвала девушка снова, но реакции так и не последовало.

В отчаянии Надя зарылась руками в волосы парня, желая обнять или встряхнуть его. Ей хотелось трясти его, крича и ругаясь. Но она понимала, что своим поведением только привлечёт внимание ведьмы.

Пальцы кольнуло, от неожиданности девушка отдёрнула руку, но тут же зашарила снова, желая понять, что могло её уколоть. Почувствовав металл, потянула за него и вытащила… шпильку, которую подобрала сегодня утром на ковре и отдала Ребеке. Удивление, непонимание смело неожиданным падением. Миг, и она лежит на кровати, придавленная телом парня, а его пальцы сжимают её шею.

— Кто ты такая, — зло прошипел он, сжимая её горло, — и как я, чёрт возьми, оказался здесь?

Непонимание промелькнуло во взгляде Надежды, а потом его затопила незаслуженная обида, и предательские слёзы выступили на глазах. И настолько эти чувства были чистыми, почти детскими, что Пересвет отпрянул, словно его ударили, убирая руку от её горла.

— Я всё ещё жду ответа, — стараясь не показывать своей растерянности, потребовал он, злясь то ли на девчонку, то ли на жену, то ли на всю ситуацию в целом. Досадовал особенно на себя — за эту внезапную жалость, пробившую броню гнева.

И в то же время парню отчаянно хотелось прижать этого обиженного ребёнка к груди и успокоить, и Пересвет не понимал своих странных чувств. Он был женат, любил её… Любил? Образ Ребеки всплыл перед глазами: безупречная, холодная красота, улыбка, которая теперь казалась нарисованной. А рядом — эта "соплюшка" с дрожащим подбородком и глазами, полными такой искренней боли за него, что в груди кольнуло. Кажется, любил. Но "кажется" — это шаткий мост над пропастью, в которую он уже падал. В эту минуту парень ни в чём уже не был уверен. Его мир разрушился как карточный домик. Ещё вчера утром он был уверен в жене, в её чувствах к нему и в себе тоже. Но прошло чуть больше суток, и появились неудобные вопросы, на которые, как он понимал, Ребека не захочет отвечать честно, а ложь ему была не нужна. Поэтому он и не торопился идти к “дорогой” жене, не желая её видеть. Наоборот, ему хотелось продлить мгновения с незнакомкой. Странное, иррациональное чувство, тянущее сильнее долга.

Почувствовав свободу, девчонка отползла от него, насколько позволяла одноместная кровать, и оперлась спиной об изголовье, с жадностью всматриваясь в лицо Пересвета, словно что-то ища там и не находя. Её взгляд был как сканер, проверяющий каждую чёрточку на подлинность.

— Пересвет, ты, действительно, меня не помнишь, совсем-совсем? — она всё-таки задала вопрос, надеясь на что-то, — её голос сорвался на последних словах.

— А должен? — у парня от удивления левая бровь дёрнулась вверх. — Повторю вопрос: кто ты такая и почему я нахожусь в этой спальне? Если не услышу адекватного ответа, мы пойдём прояснять этот момент к Ребеке.

В общем-то, он не собирался идти к жене, только припугнуть девчонку, и добился своего. Её глаза испуганно расширились, она резко побледнела, вжавшись в спинку кровати, и взгляд метнулся к двери, будто она ожидала увидеть на пороге Ребеку и больше всего боялась этого. Страх был таким сильным, что у Пересвета похолодело внутри. Да, фурия очень даже была причастна. Впрочем, Пересвет и сам понимал, что его последним воспоминанием был поцелуй жены во время ужина, а значит, эта девочка непричастна к произошедшему. Но как глубоко когти Ребеки вцепились в его жизнь? И хотелось бы знать, зачем ей это потребовалось. Но не суть, с Ребекой он обязательно поговорит позже, а вот с девчонкой сейчас, тем более что она явно знала то, чего так жаждал узнать Пересвет.

— Говори, — потребовал он и сам поразился, как прозвучал его голос: хрипло и надтреснуто.

— Я Надя, Надежда… — она смотрела на него с непонятным ожиданием, но не увидев того, на что надеялась, продолжила, глотая комок разочарования. — Я с Земли, с Мидгард-земли. У меня был Chitrapatang Света по имени Пятница…

Парень смотрел на девчонку, как на ущербную умом и не понимал её бессвязных слов, начиная жалеть убогую. Ей явно требовалась помощь, а не допрос.

— А ещё тебе понравился Бетховен “Лунная соната”, я специально включила для тебя эту музыку, чтобы ты вспомнил…

— Что "вспомнил"? — тут же уцепился он за слова, ничего не понимая в её бессвязной речи.

В голове мелькнул обрывок мелодии, тут же погасший. Но Надежда, кажется, и сама сообразила, что не так начала разговор. Закусив губу, она о чём-то напряжённо думала, лицо её стало сосредоточенным, решительным, а потом её взгляд просветлел, и девушка подняла руку, показывая браслет.

— Ты знаешь, что это? — она буквально впилась в его лицо взглядом практически не дыша.

Пересвет знал. И только сейчас вспомнил, что уже видел его на руке девчонки, но потом по какой-то причине забыл. Но когда она показала его сейчас, в голове словно от свежего порыва ветра колыхнулась незримая занавесь, и за ней — запах озона, пыли и… горячего металла? И он вспомнил…

— Это мой помолвочный браслет. Как он попал к тебе, я же отдал его на хранение отцу? — раздражённо прошипел парень, гневно прожигая мелкую заразу взглядом, и понял, ЧТО сказал.

А ещё осознал, что браслет не помолвочный, а свадебный. Дикая боль пронзила его виски, словно в них вогнали раскалённую иглу, которая прошла сквозь мозг. Звон в ушах оглушил, комната заплясала. Фрагменты воспоминаний закружили в голове Пересвета, как обломки корабля во время шторма. Сигнал тревоги прозвучал неожиданно, и суматоха боя, в который он ввязался, затянула, не давая возможности отслеживать все корабли противника. Крик предупреждения ударил по нервам: враг за спиной, а сам Пересвет не успевал уйти с линии атаки, вспышка и спасительная капсула… Парень словно потерял равновесие, заваливаясь на перепуганную Надежду. У него, действительно, никогда не было сестры. А матушка не умерла во время несчастного случая, а погибла в бою, защищая планету Светлого Альянса. Воительница из подразделения Стратим не могла отступить и прошла свой путь воина до конца: “Победи либо умри”, — они не отступили и отстояли землю, но мать он больше не видел. Боль от потери ударила с новой силой, свежая, словно это было вчера.

Отец, капитан военного крейсера “Весна”, был жив, когда Пересвет отдавал ему браслет. Парень вспомнил запах летнего луга и пыли на космодроме, где они встретились. Дерево, из которого была сделана шкатулка, тоже пахла летом. Отец открыл её и посмотрел на "Перо Феникса", молча признавая право сына на такой поступок.

— Отдай той, кто попросит его. Пусть Сварог решит мою судьбу…

Собственный голос парня грохотал в его ушах, а перед глазами уже проносились новые картинки…

— Пересвет, с тобой всё хорошо? Не молчи, скажи, где болит? — искренняя тревога в голосе девушки пробилась сквозь звон.

Тёплые, дрожащие ладони девчонки удерживали его лицо, пальцы осторожно касались висков, где ещё пульсировала боль, а испуганные глаза, казалось, заглядывали в саму душу. От её заботы на сердце Пересвета потеплело, и мутная тошнота начала отступать, сменяясь странным покоем.

— Тебе очень идёт коса, — начал он и почувствовал, как уголки губ сами собой поползли вверх, и увидел, как она нахмурилась, не понимая, и словно невзначай погладила по голове, проверяя, нет ли на нём ещё какого артефакта подчинения. Улыбка, как ни старался сдержаться Пересвет, скользнула по его губам, и он закончил, — ты выглядишь с ней совсем соплюшкой.

Её глаза широко распахнулись, в них плескалось недоверие, смешанное с сумасшедшей надеждой, в которую девушка боялась поверить. Губы её задрожали, и Пересвет не стал её мучить ожиданием.

— Как же ты нашла меня, Наденька? — имя сорвалось с языка само, легко и привычно.

— Нажала на светящийся камешек… — Она замолчала, на миг вернувшись в тот ужас: холод портала, беззвёздное небо, бесконечная мгла космоса… — и попала к богине Карне, а дальше меня уже светлые боги вели, — шепнула она, и Пересвет засмотрелся в её глаза, сияющие счастьем, как две спасённые звезды.

— Ты боялась, что я тебя не вспомню… — почти в её губы шепнул Пересвет, чувствуя, как дыхание Нади смешивается с его.

Желание поцеловать девушку невыносимым электрическим разрядом повисло между ними, но это было неправильно: у него была жена. Жена, чьё имя теперь обжигало, как клеймо лжи. И вот с этим следовало разобраться… Но не здесь. Не сейчас. Этот разговор будет трудным, а сейчас…

Они проговорили до утра. Он держал её руку в своей, и браслет холодным ободком упирался в ладонь — мостик между прошлым, которое вернулось, и будущим, которое нужно было отвоевать.