Глава 29

— Не готовы! — громко заявил Готфрид на вопрос ярла: «Готовы, воины, показать свою удаль да померится силой и умениями?».

В зале тут же наступила оторопелая тишина. Взгляды приковались не к виновникам торжества, а к всё-таки изрядно наклюкавшемуся местному подобию менестреля.

— Почему? — не сдержала любопытства Орика, и Готфрид не заставил ждать ответа.

— Потому что нас обманули, — грустный вздох в тишине был прекрасно слышан всем, даже гостям, сидящим достаточно далеко от главного стола. — Обещали, что ирли для нас станцует, ну или споёт. И что? В кусты, да? А ведь мы ждали, надеялись хоть так узнать нашу ирли получше.

— И только-то? — усмехнулась Орика, которая на самом деле не жаждала демонстрировать свои вокальные умения. Да, она довольно хорошо пела, но для высоких гостей, на приёмах, что устраивал её отец, или, что чаще, для себя, когда никто не слышит.

— На танце не настаиваю, — расплылся в довольной улыбке Готфрид, оттого, что ему внемлют — менестрели за внимание публики готовы не только хорошо спеть, но и ещё чего-нибудь предпринять, а тут — даже петь ему не пришлось, — ярл ведь с тобой лентой связан, а он у нас — не мостак лихо ногами кренделя выписывать.

Тут тишина зала взорвалась громким хохотом. Причём сам ярл не отставал от других в повальном веселье. Так что Готфриду пришлось выдержать паузу, пока смех утихнет.

— А вот поёшь ты наверняка красиво, — мечтательность в голосе менестреля заставила Орику улыбнуться. Надо же, романтик какой. — Ты, конечно, красивая. Очень. Но если это единственное твоё достоинство, то ярлу я не завидую. Так что раскрой уже, в чём ты ещё мастерица? Начни с простого — спой, ирли.

Вот и как было устоять?

Конечно, Орику царапнули слова про достоинства и их возможное отсутствие. Что-либо доказывать этому сборищу мужланов она бы не стала. Но среди них был один, как раз связанный с ней брачной лентой с рунами, которому действительно хотелось понравится. Вот для него она и решила спеть.

Выходить на середину обеденной залы Орика и не подумала — много чести будет. А вот всего лишь подняться на ноги, стоя рядом с Айварсом, который одним своим присутствием уже оберегает её даже от возможных посягательств со стороны других мужчин — это было как раз тем, что нужно.

Рассчитывать на аккомпанемент явно не стоило — Готфрид, который, как Орика знала, точно мог бы её поддержать в музыкальном плане, был сейчас не в состоянии себя ровно держать. Так что Орика решила петь как есть, сама. Вот только что?

Наверняка от неё ждут какой-нибудь слезливый романс из тех, что поют девицы на приёмах. Но дух противоречий, что проснулся в ней в подростковом возрасте и до сих пор не отпускал, требовал выдать что-нибудь неожиданное.

Ещё на корабле Орика заприметила, что одну песню Готфрид по вечерам пел чаще других: залихватский мотив, не сложная мелодия, и легко запоминающиеся слова. Орика запомнила эту песню и решила исполнить её. И, о чудо (!), викинги стали ей подпевать. Сперва потихоньку, а потом всё громче и громче. Правда Орика слегка приукрашивала мелодию голосом, а то уж очень простой она ей казалась. Но когда мужчины подключились к её сольному выступлению, не обратили на это внимания. Им было не важно, как именно она пела, ведь это было нечто родное и знакомое. Это было для них важно, и Орика невольно сделала так, что стала этой куче мужчин чуточку ближе, ведь она сделала им приятно — не просто спела, а исполнила то, что они знают, что для них дорого. И теперь дорога им стала она сама.

— Ирли! Ирли! Ирли! — скандировали довольные викинги, стуча своими кружками с объёмными боками, когда песня была допета.

Орика так увлеклась сперва процессом — всё же петь она любила, хотя, если честно, не считала это своим достоинством и чем-то выдающимся. Вот знание нескольких языков, на которых она могла изъясняться — это да, есть чем годиться. А просто пение — это ж развлечение, не больше, — а потом откликом на свои, как она считала, скромные потуги в исполнительстве, поэтому на мужа взглянула, когда уже всё окончилось. И споткнулась о его недовольный взгляд.

— Что-то не так? — стараясь удержать на лице улыбку, уже, правда, не такую живую и яркую, тихо, чуть ли не шёпотом, уточнила Орика. — Тебе песня не понравилась? Или как я её спела?

Настроение, ещё несколько секунд назад кружащее бывшую герцогиню где-то на уровне облаков, стало стремительно падать. И Орика вместе с ним. Только она удачно приземлилась на стул с мягким сидением.

Взгляд, искрившийся радостью, почти потух.

— Ты спела просто замечательно, — уголки губ Айварса приподнялись, давая надежду, что не так уж всё и плохо. По его словам, по крайней мере, выходило именно так. — Только вот теперь наши «гости» из шкур своих вылезут, и наверняка бои устроят настоящие, а не показательные, чтобы только кому-нибудь из них достался твой поцелуй. И если мои люди довольствовались бы поцелуем в щёку или лоб, то чужаки не будут так скромны, и потребуют поцеловать их в губы.

— Так намекни своим людям, что… впрочем, я сама, — тут Орика снова поднялась на ноги, чем привлекла внимание галдящих мужчин, всё ещё обсуждающих свои впечатления он её выступления. Угодила им ирли. Очень.

— А ну, тише вы, — гаркнул ярл, привлекая внимание тех, кто ещё не заметил манёвра Орики.

— Спасибо, мой ярл, — мягкая улыбка была адресована в первую очередь её мужу. Но потом она перевела внимание на остальных мужчин в зале. — Я для вас старалась, воины острова Вегард. Ярл вас нахваливал, но я хочу убедиться, что вы достойны моего поцелуя. Или вы настолько гостеприимны, что готовы отдать это приз нашим гостям?

Это был рискованный ход. Но в открытую сказать: не дайте гостям ни одного шанса — она не смогла, посчитав это совершенно бестактным. Да и оскорбиться они могли, а впереди ночь, когда большинство воинов будут отдыхать. Ни к чему давать им повод проявлять агрессию.

— Ну что, покажем нашей ирли, что мы достойны и похвалы ярла, и её поцелуя, разумеется, в качестве приза самому достойному воину? — выкрикнул стряпчий. Сам-то он наверняка не собирался участвовать в местном развлечении с маханием кулаков и оружия, но подначить мог легко, чем и занялся. Задумка ирли ему пришлась по душе — приз только своим!

— Покажем! — понеслись выкрики со все сторон, сопровождаемые топотом ног и скрежетом отодвигающихся лавок.

— Действительно, за поцелуй такой игли стоит побоготься, — Бахмет по-своему истолковал брошенный на него смеющийся взгляд Орики. — Не подведите меня, а то пожалеете, — напутствие воинам он произнёс на порядок тише, но те, кому оно было адресовано, нервно сглотнули. О наказаниях Бахмета они знали не понаслышке, и испытывать их на себе, даже самые лёгкие и, на первый взгляд безобидные, желанием не горели.

Первая четвёрка воинов, из числа местных, не стала никого ждать, и с криком: «За поцелуй ирли!», ринулась в бой. И не важно, что он был всего лишь показательным…