Глава 32

Заклинание перемещения загубило его планы на корню. Как и сказал, Нэл появилась в зоне видимости. Со знакомой коробкой в руках. Орин среагировал мгновенно, возвращаясь в роль ворчливого наставника, хотя самому в этот момент хотелось прыгать от счастья.

— Нэларион, что ты здесь делаешь? Ты собиралась вернуться утром. А если бы я был не одет или не один?

Эльф собирался сказать еще что-то гневное, но тут заметил, как подрагивают руки, державшие коробку. А зеленые глаза готовы вот-вот затуманиться слезами.

— Что случилось? — Орин буквально почувствовал, как сердце пропустило удар.

Девушка, отведя взгляд, протянула ему коробку.

— Это прощальный подарок, — почти шепотом ответила она.

Господин посол открыл рот от удивления.

— Что значит прощальный? — Орин даже не пытался скрыть тревогу в голосе.

Нэл подошла к столу и поставила на него коробку. Потом, заложив руки за спину и словно что-то решив для себя, подняла глаза на наставника.

— Я ухожу. Обратно в людские земли. Отец знает. Он не будет возражать.

Орин почувствовал, что земля уходит из-под ног. Все еще пытаясь удержать маску самообладания, он подошел к девушке так близко, что, только руку протяни, и можно коснуться покрасневшей и, наверняка горячей, щеки, вытереть все же убежавшую слезу, обнять, утешить, защитить. Но он этого не сделал.

— Нэларион, пожалуйста, объясни мне, что произошло? Не заставляй тянуть из тебя слова клещами. Что я сделал не так? Был слишком строгим наставником или излишне перегружал тебя работой?

И пусть на лице еще замерло спокойно-отстраненное выражение, но волна паники уже билась о лазоревые радужки, готовая в любую минуту выплеснуться и снести все на своем пути.

Девушка покачала головой:

— Разве можете вы что-то сделать не так? Вы — образец бескорыстия и самопожертвования. Вы, готовый отказаться от собственной жизни ради друга.

Орину показалось, что он начал понимать причину этих слез.

— Что Элан рассказал тебе?

— Все, — эльфийка сделала шаг назад. — Про ваших родителей, про мечту стать ректором Академии заклинателей, про то, как попросил жить его жизнью.

— Элан рассказал, почему нужно было занять его место? — Орин попытался выяснить, насколько его друг был откровенен с дочерью.

— Да. Из-за его неприязни к сыну какого-то лорда, метившего на эту должность, — как-то небрежно ответила Нэл. — Это так ужасно… и мелко … и подло… Я и представить не могла, что отец на такое способен. Зачем… Зачем вы на это согласились? Вы же не заслуживаете этого наказания.

— Может, мне нравится.

Нэл уже не сдерживала слез, размазывая их по щекам ладонями.

— Нравится? Что тут может нравиться? Вы же не такой! Вам не нравится быть частью лицемерного придворного общества, льстить, врать, улыбаться тем, кого презираете, шантажировать, угрожать… Вам же противно все это. Вы настоящий в лаборатории, когда создаете артефакты, в библиотеке, когда рассказываете о далеких диковинных странах, в таверне, когда греете замерзшие пальцы о чашку травяного отвара и улыбаетесь своим мыслям.

Орин слушал, потрясенный. Когда, а главное как, смогла она почувствовать, рассмотреть, понять то, что он так тщательно скрывал, порой даже от себя. В душе он плакал вместе с ней, но то были слезы благодарности, а не жалости к себе. А Нэл продолжала, срывающимся на шепот голосом:

— Вы же совершенно одиноки. На балах, приемах, даже в кругу уважающих вас подчиненных. А тут еще я, как напоминание о причине этих страданий.

Нэл замолчала, не в силах выразить словами чувства, разрывавшие ее сердце.

— Не знаю, как искупить свою вину… Могу только одно — уйти из вашей жизни… Спасибо и прощайте…

Девушка развернулась к двери, чтобы выйти, но неожиданно холодные пальцы обвили ее запястье и потянули назад. Нэл обернулась и непонимающе посмотрела на наставника.

— Останься…— едва слышно проговорил Орин. — Не уходи.

— Вы сумасшедший? Зачем я вам? — ошарашенная его словами, она даже не попыталась освободить руку.

— С тобой я не чувствую себя одиноким, — сказал он и…улыбнулся.

Это было странно и в то же время так правильно. Не длить муку и слезы, наматывая нервы на кулак. Не изображать жертву, ржавой иглой расковыривая и без того обостренное чувство вины. Нет. В тот момент Орин все понял и все решил. Понял, что пропал окончательно и бесповоротно. Понял, что никакая Фрэя ему уже не поможет. Решил, что, не важно, под ветвями ритуального древа или в ратуше одного из людских городов, он назовет Нэл своей женой. Но для этого ему еще нужно горы свернуть. И самая неприступная гора стояла сейчас перед ним и смотрела на него как на блаженного. Поэтому, собрав в кулак всю свою волю и глубоко вздохнув, Орин приступил к осуществлению плана по штурму горы. И для начала эту гору нужно было удержать на месте.

— Послушай меня, Нэл, — он впервые назвал ее так. От этого даже сердце забилось сильнее. — У твоего отца и у меня были причины поступить так, как мы поступили. Твой отец не подлец — он жертва чужой злой воли. Я не образец жертвенности — у меня были свои корыстные мотивы. Ты можешь мне поверить?

Девушка не торопилась отвечать. Кажется, она не столько вслушивалась в слова, сколько пыталась рассмотреть что-то в глазах эльфа. Но убежать, кажется, уже не пыталась. На свой страх и риск Орин отпустил ее руку, но сделал шаг на встречу.

— У тебя есть причины сомневаться, — уголок губ посла дернулся. — Сложно поверить, что долгие годы неприязни можно стереть одной фразой «давай начнем все сначала». Но за эти несколько месяцев я понял, как был неправ. Ты вытянула меня из той бездны одиночества и отчаяния, в которой я пребывал долгие годы. Прошу, не дай упасть в нее вновь…

Вновь молчание. Эльф вздохнул. Если Нэл так хорошо его изучила, то вполне естественно, что улыбка посла для нее была полна лукавства и лицемерия. Кажется, ничего не оставалось, как пойти на крайние меры. Эльф вновь взял девушку за руку, но на этот раз она попыталась освободиться.

— Не бойся. Если я был хорошим учителем, ты сможешь почувствовать, — с этими словами Орин приложил ее ладошку к своей щеке, с трудом борясь с желанием коснуться ее губами. Все это будет, обязательно будет, но когда-нибудь позже. Сейчас нужно было другое.

Девушка замерла, не понимая, чего от нее хотят. Сердце застряло в горле, легкие отказывались принимать воздух, голова шла кругом. А Орин молчал и просто смотрел на нее, чего-то ожидая. И когда волна паники уже готова была накрыть с головой, Нэл вдруг поняла, что ладонь, касавшуюся щеки наставника, едва ощутимо покалывало от заклинания. Рот приоткрылся в беззвучном крике удивления.

— Что это? — выдохнула Нэл. — Это ведь не морок? Что-то более сложное и… тонкое.

Эльф кивнул.

— Молодец. Это заклинание называется облик — одно из заклинаний плоти. Мы его еще не проходили. От морока отличается тем, что не просто создает иллюзию, а изменяет само тело.

— Зачем? Вы беглый преступник? Ваше лицо обезображено?

Орин медлил с ответом, словно самому себе давая разрешение на следующий шаг.

— Хочешь снять? — загадочно произнес он, подмигнув девушке.

Нэл облизнула неожиданно пересохшие губы и решительно кивнула.

— Давай. Можешь особо не церемониться. Мне не будет больно, — Орин убрал руку, удерживающую ладонь девушки.

Ей все же потребовалось немного времени, чтобы решиться. Словно она боялась увидеть, что же скрывает заклинание. Вторая рука взлетела вверх и осторожно легла на щеку Орина. Чтобы сосредоточиться, девушка по привычке закрыла глаза. И эльф поблагодарил за это всех известных ему богов эльфийских и людских, чувствуя, как вспыхнули щеки, а затем и уши. А когда кончики пальцев скользнули по краю челюсти к подбородку, потом обратно к ушам, Орин проклял себя за то, что все это затеял.

Нэл старалась запомнить структуру чар. В то же время была очень осторожна, выплетая из кожи нити заклинания, словно это действительно могло причинить заклинателю боль. И по мере того, как снимались чары, ощущения под пальцами менялись. Снимая последние нити, Нэл скользнула пальцами по краям ушей вверх к острым кончиками. И вдруг они дернулись… Девушка вскрикнула и открыла глаза. Снова вскрикнула.

— Что? Настолько разочарована? — спросил Орин слегка обиженным тоном. А потом, морщась, стал рьяно растирать уши. — Очень чешутся, если ими долго не шевелить.

Девушка закрыла рот обеими ладонями, чтобы не закричать снова. Резко отвернулась, зажмурилась.

-Да что такое! — эльф уже и сам балансировал на краю истерики.

Нэл обернулась бледная, как полотно.

— Сколько вам было лет, когда… когда мой отец втянул вас в эту историю?

Наконец-то Орин понял причину такого поведения. Возраст… Ну да, слишком разительная разница между прожженным господином послом, которому на вид давно перевалило за пару сотен лет, и истинным обликом Орина. А еще эти не прекращающие дергаться уши, наконец вырвавшиеся на свободу.

— Ах, ты об этом. Сорок два, — совершенно будничным тоном ответил эльф.

Нэл проще было понимать возраст по человеческим меркам, по которым шло ее собственное развитие. Поэтому она быстро перевела возраст эльфа на человеческий. До ста лет три эльфийских года равнялось одному человеческому.

— Четырнадцать! — Нэл казалось, что она прокричала это, что было сил, но на самом деле с губ сорвался лишь сиплый шепот. — Вы были ребенком! Хоть по эльфийски, хоть по человечески… Отец что, совсем с ума сошел! Бросить ребенка в эту грязь! О чем он только думал!

На мгновение она замолчала, словно собираясь с мыслями, и Орин понял, что мысли эти потекли не по тому руслу. План по завоеванию горы летел в бездну.

— Это все из-за меня…Я загубила жизнь не только отцу, но и вам… Всем было бы лучше, если бы меня не было… — эти слова Нэл сказала скорее самой себе, а потом резко дернулась в сторону двери.

Хорошо, что сейчас она была не в форме, и Орину удалось перехватить ее на полпути. Она уперлась руками ему в грудь, но сопротивление было довольно слабым. Если бы ей вздумалось вырваться, она легко сломала бы ему несколько ребер и порвала пару сухожилий.

— Да подожди ты, глупая! — заклинатель довольно ощутимо встряхнул девушку за плечи. — Вот заладила: все из-за меня, все из-за меня. Ты тут вообще ни при чем. Вся эта история началась задолго до твоего рождения.

Нэл потрясенно смотрела на него. На совершенно нового и совсем непонятного… Все было странно. Странно видеть большие голубые глаза, вместо лукавых щелочек, нос без горбинки, губы, ставшие чуть полнее, за которые невольно цеплялся взгляд.

Орин с трудом разжал пальцы, сжимавшие плечи девушки, и отступил на шаг, чувствуя, если не сделает этого, не спасет даже портретное сходство Нэл с отцом.

— Сядь и выслушай меня, — посол указал на диван.

Несмотря на растерянность, а может именно благодаря ей, эльфийка беспрекословно подчинилась. Орин устроился на полу у ее ног, опершись локтем на диван.

— Элан все делал для того, чтобы оправдать ожидания генерала Калина и заслужить его одобрение. Ему не было и сорока, когда я свалился на его несчастную голову. Генерал велел относиться ко мне, как к брату. Элан сделал больше: подарил мне новый смысл жизни, заменил отца, мать, друга, часто жертвуя своими интересами и временем. И даже если им двигало лишь желание угодить отцу, я все равно благодарен за каждый день, что он был рядом. Он с малых лет мечтал стать магом-целителем. Но Калин грезил тем, чтобы сын служил в дипломатическом представительстве, со временем став послом. Элан вступил в связь с той женщиной под действием приворотных чар, а не из-за легкомыслия и ветрености натуры. Это было сделано для того, чтобы враги короля Лорина, единственного законного наследника, могли внедрить в посольство нужного им эльфа. Твой отец попросил занять его место ради блага королевства, чтобы наш народ, так долго страдавший от войн наследников, наконец, обрёл достойного правителя и зажил спокойно. Что значит жизнь одного, когда на кону судьба всего народа.

— Я так понимаю, отец сам пришел с повинной. А мог тихо сдать меня и жить прежней жизнью.

— В домах присмотра ужасные условия. Не все дети выживают.

— Что значит жизнь одного, когда на кону судьба всего народа, — Нэл вернула Орину его же слова.

— Схватываешь на лету, — усмехнулся заклинатель. — Вообще, Визарду очень повезло, что я занял место Элана. Такого замечательного посла у нашего королевства за всю историю не было.

Орин по привычке гордо вздернул нос. Но выражение сожалеющего сочувствия на лице Нэл не сменилось на восхищение. Эльф рассмеялся.

— С моей настоящей физиономией это звучит не так внушительно, — отсмеявшись, сказал он. — А теперь серьезно. У твоего отца множество талантов. Он добрый эльф и отличный лекарь. Но в посольстве он бы долго не протянул. И уж тем более, никогда не стал бы послом. Как не хвастливо это звучит, но я действительно много сделал для Визарда. Но Нэл, не надо делать из меня образ для преклонения. Я не образец благочестия и самопожертвования. На авантюру с замещением согласился не из лучших чувств к Элану и уж точно не во имя Визарда. В том был мой личный корыстный интерес и мой выбор. Даже если бы твой отец не попросил, я сам влез бы в посольство. Пока это все, что я могу тебе рассказать.

Орин замолчал, пристально всматриваясь в её глаза, боясь вновь увидеть в них ненависть. Но Нэл смотрела на него уже спокойно и внимательно.

— Что вы хотите сказать?

— Что жертва в этой истории твой отец, а не я.

Нэл закрыла лицо руками.

— Я наговорила ему ужасных вещей, — прошептала она.

Орин поднялся и подошел к столу. Вынул из ящика лист зачарованной бумаги и положил рядом с чернильницей.

— Напиши ему письмо. Магическая почта доставляется мгновенно.

Девушка убрала руки от лица и кивнула. Она села за стол и начала быстро писать, рассыпая по бумаге чернильные брызги, потому что перо в ее руке немилосердно дрожало, выдавая крайнюю степень волнения. Посол отошел в сторону, чтобы не смущать ученицу.

— Все, — девушка протянула письмо наставнику.

Он сложил листок пополам и что-то начертил на нем пальцем. Положив на стол, провел над бумагой рукой. Листок исчез. Нэл в ожидании смотрела на опустевшую поверхность стола, а Орин смотрел на девушку. Ждать долго не пришлось. Лист бумаги вновь появился на столе. Ответ был написан на обратной стороне ее собственного послания. Быстро пробежав глазами письмо, девушка прижала его к груди и посмотрела на посла.

— Спасибо, что рассказали… и показали. Я и перед вами должна извиниться…

— Давай уже закончим этот разговор, — эльф закатил глаза и постарался придать голосу жесткость. –Единственное, что ты мне должна — не загубить мои многомесячные труды по выращиванию из тебя заклинателя и добросовестно доучиться. Да, мы, можно сказать, ровесники. Отлично! Если хочешь, перейдем на «ты», но только в лаборатории. Все! Больше никаких разговоров о тяжелой судьбе, жертвенности и долге. Меня от этого тошнит. И никаких слез. От женских слез я начинаю паниковать. А я в панике хуже, чем в гневе. Проверять не советую. А если хочешь искупления… Будешь есть со мной пирожные! Это же они в той коробке?

Нэл не сразу поняла смысл вопроса, но потом кивнула.

— Отлично! Половина твоя. Ты садишься в то кресло, я — на кухню за чаем. И только попробуй уйти, — Орин грозно сверкнул глазами и принялся восстанавливать прежний облик.

— Что сделаете? — шмыгнув покрасневшим носом, поинтересовалась эльфийка.

— Придумаю.

Когда коробка с пирожными опустела, а Нэл уснула, свернувшись калачиком в большом кресле, Орин взял в руки письмо. Провел ладонью над написанными Эланом строчками. Буквы расплылись, образуя маленький чернильный вихрь, а затем вновь легли на бумагу коротким: «Спасибо». Эльф покачал головой, смял лист в пальцах и, подойдя к камину, бросил его в огонь. Зачарованная бумага фыркнула, загораясь и выбросив в воздух яркие искры. Заклинатель прищурился и отошел от камина. Щелкнул пальцами, и в его руках, повинуясь чарам, появился плед. Орин накрыл девушку пледом, заправил за ухо непослушный рыжий локон, скользнул пальцами по ее щеке и прислушался. Совесть молчала.