5. Лина

Виктор меня удивил. Даже детям, которые сочиняют и изобретают на ходу, не всегда это удаётся. А вот он каждым словом привносил что-то новое в мою жизнь. Когда подсунул договор о неразглашении, очень хотелось уточнить наличие у него дома красной комнаты боли с плётками всех видов и материалов. Но он так внимательно и строго смотрел, что я просто не решилась пошутить на тему нашумевшего романа. Да он бы и не понял, наверное. Такие как он слишком высоко летают, чтобы разглядеть, что там на земле происходит. Жаль, кстати, что он не дал мне высказать всё, что я о нём думаю. Я не умею красочно, но от души точно вышло бы неплохо. Особенно сейчас, когда нога чешется так, что лучше бы болела, ей-богу! Ходить в этой штуковине минимум до Нового года и, кажется, я сойду с ума раньше чем там всё срастётся как необходимо. Сейчас, когда энтузиазм посетителей немного поутих, я выспалась, переделала все возможные дела по дому… Мне стало невыносимо скучно. И одиноко. Олька завидует, что я легально бездельничаю, но грустно, что она не понимает какой ценой. На вязание смотреть уже невыносимо, от новых схем оригами болят пальцы и даже любовные романы перестали радовать. Курьеров местных доставок я сразу предупредила, что ближайший месяц, видеться мы будем часто. Даже пыталась выспросить про абонемент для постоянных клиентов, на что мне ответили загадочной улыбкой, а с последующими заказами один из курьеров начал таскать мандаринки лично от себя. Пока настраивала тот космический корабль, что курьер назвал ноутбуком, задумалась, как называть своего собеседника? Виктор Константинович? Или по-простому Витя? А хамить ему можно? Комментировать как-то? Подшучивать? Он же всё-таки заплатил за пять минут моего времени… Чокнутый. Я привыкла работать с детьми. Малыши любят чёткий режим, порядок и предсказуемость. Чем мужчина, кстати, интересно сколько ему лет, отличается от дошкольника? Правильно, дорогими игрушками. Поэтому готовилась к нашей пятиминутке как к уроку. Ну и похулиганить хотелось, чего уж врать. Он, вне зависимости от того, сколько денег переведёт на мой счёт, тот самый хам, который упаковал мою ногу в гипс и заставил сидеть дома. Бег моих мыслей останавливает входящий звонок в Скайп. На экране меня встречает совсем не тот уверенный в себе наглец, а испуганный мальчик Витя. Он пытается держать лицо, но перемены слишком значительные, чтобы не заметить. Не зря я готовилась как к уроку с трёхлеткой. Демонстративно переворачиваю песочные часы, чтобы перестал теряться и начал говорить. – В детстве я украл линейку в магазине, – он очень-очень старается выглядеть уверенно, но это скорее похоже на то, как маленький Роберт уверял меня, что вазу разбил сквозняк. Тот, что дул из закрытых окон, ага. Но мне ни в коем случае нельзя подавать виду, что я раскусила его ложь. Хочется посмотреть, что будет дальше. Я пока плохо знакома с тараканами в его голове, но те, которых уже успела заметить – особо крупных размеров. Может, он купил моё время, чтобы врать?! Мало ли! Виктор вот-вот лопнет от напряжения, и я пытаюсь разрядить обстановку шуткой. – Меня же потом не уберут, как опасного свидетеля? Но он только закрывается ещё сильнее и вовсе сбрасывает звонок. Не сказала бы, что это совсем неожиданно. Я с трёхлетками ко всему привыкла. Поэтому сразу же иду на второй заход подбирать ключик. Чёрт, это опасно – мне становится интересно! Повторно жму на вызов и включаю училку на полную катушку. – Так что там с линейкой? У нас ещё три минуты! – Лина, – медлит, подбирает слова, становясь немного прежним, – вынужден принести вам извинения. Это, наверное, большая ошибка… – Что именно “ошибка”? – Всё это: моё предложение, “секретики”, как вы их назвали. Не стоило начинать, – устало проходится по лицу ладонью. – К вам никаких претензий, деньги будут перечислены в полном объёме. Говорила же, что не перестаёт меня удивлять. Хлопаю глазами растерявшись, что ему ответить. Когда песок в часах просыпается полностью, он отрезает: – Время кончилось, прощайте. – Ну, во-первых, не “прощайте”, а “до свидания”. А во-вторых, у нас с вами договор, будьте добры выполнять условия! Так что жду вас завтра на пять минут! – раз уж он играет за ребёнка, я включаю взрослую и захлопываю ноутбук. “Завтра” наступает слишком быстро, и я уже сижу напротив ноутбука, вооружившись песочными часами. Но в восемь, и даже в восемь пятнадцать мне никто не звонит. Неужели передумал? Пора переходить в наступление. Набираю его сама и после долгих двух гудков вижу напряжённого Виктора в окружении его мрачного кабинета. Сам такой же мрачный. Кажется, что он не спал уже неделю. Под глазами – тени, меж бровей залегла глубокая складка, в руке стакан явно не с чаем. Молчит. Как я понимаю, говорить он не намерен. – Могу я задать вопрос? – интересуюсь, показывая часы, но пока не переворачиваю для обратного отсчёта. – Пожалуйста, – снисходительно позволяет. – Я вам нравлюсь? Наверное, не стоило говорить это, когда он отпивал из своего стакана. Виктор подавился, закашлялся… Бедный. И по спине постучать некому… – Вы руки вверх поднимите. Диафрагма расширится и дышать станет легче, – первую помощь оказать я не могу, но хоть так… хотя это больше похоже на издевательство. Виктор пытается попить, чтобы остановить кашель. Жидкая лава, что плещется стакане, мало для этого подходит, но он всё равно допивает до последней капли. Когда его дыхание, наконец, выравнивается, он начинает перекатывать камушки на дне стакана. Они с приятным звоном бьются о хрустальные стенки, сопровождая наше молчание. Сидим. Смотрим. Знакомимся? Я – точно. Кажется, впервые вот так его могу поразглядывать. Пока он не орёт или предлагает невероятные по своей глупости сделки. Просто перекладывает стакан из одной руки в другую, длинными пальцами обнимая стекло. Сегодня Виктор закатал рукава рубашки до локтя, и мой взгляд самовольно утекает по рекам вен, к предплечьям, где под кожей перекатываются стальные мышцы. И снова возвращается к пальцам, когда Виктор зарывается ими в волосы. Он никак не может решиться ответить, борется сам с собой, а я не тороплю. Спросила, нравлюсь ли ему, исключительно ради провокации. А сама смогла бы ответить на этот вопрос? Если бы наше знакомство началось не с боли и ругани, а с его искренне-зеленых глаз? Пытаюсь разглядеть в темноте его кабинета все оттенки зелёного, которые запомнились после первой встречи, но света и качества видео хватает только на чёрные точки, которые становятся немного темнее, каждый раз, когда я обнимаю губами трубочку, чтобы попить. – Нравитесь, – произносит на выдохе, легонько кивая. – Тогда почему так хотите избавиться от меня? – Я не… – неопределённый взмах в воздухе рукой со стаканом. – Если “не”, то зачем морочите голову, вместо того, чтобы просто сказать в чём смысл пяти минут? – не даю ему договорить глупость, иначе может снова сорваться. Уверена, он тот ещё мастер манипуляций, но и я не первый день в детском саду. Пауза в длинный глоток, опустошающий его стакан. – Видите ли, Лина, – опускает глаза, почёсывая пальцем бровь, – у меня есть некоторые… проблемы. Задерживаю дыхание, чтобы не спугнуть. – Основная из них – доверие. – Поднимает прямой взгляд. Успокоился, но в глазах прибыло грусти. – Я катастрофически не доверяю людям. И вся эта затея, – показывает пальцем на меня и себя, – это идея моего психолога, вид терапии такой – открыться незнакомому человеку, перебороть себя и выдать ключи от своей уязвимости… – подносит к губам стакан, чтобы глотнуть ещё, но тот пуст. Отставляет в сторону с досадой. Обескураженно ищу, что ответить. Его тараканы только любопытно выглянули из-за угла, показав усы, а уже заметно, что они размером пошли в скромного пони. На первый взгляд, кажется, что Виктор говорит о ерунде, таких заморочек в достатке у каждого человека, но примерив на себя, становится страшно. Без доверия далеко не уехать и вполне можно понять, почему Виктор такой нервный и кусается. Когда ты тащишь всё на себе, отвечаешь за всех, легко сойти с ума. – Раз уж мы вскрыли карты, может, расскажете, что там с линейкой было? – переворачиваю часы, чтобы показать, что согласна на его авантюру и готова помочь. Наши пять минут начались! – Это была не линейка, а шоколад, – Виктор морщится от воспоминания. – Я соврал. Простите. – И как шоколадка? – О, она была превосходна, но я так перепсиховал, пока пытался её украсть, а потом ещё и стыдом накрыло. Не смог откусить ни кусочка, адски тошнило. Тупо выбросил. – Понимаю, – говорю, и Виктор удивлённо отрывает глаза от стола, куда спрятал взгляд. Ему до сих пор стыдно. – Я не воровала, нет. Но моя школьная учительница до сих пор уверена в обратном. Одноклассница спрятала ворованные серёжки ко мне в рюкзак, и когда попросили добровольно сдать бижутерию, указала на меня. Так что я прекрасно понимаю это жуткое чувство стыда, когда лицо горит, руки дрожат, зверски тошнит и поделать с этим ничего не можешь, ведь тебя отчитывают перед всем классом. В часах падают последние песчинки, но мы смотрим другу в глаза. Вернее, кажется, что в глаза, но выходит – в душу. Робкое касание, от которого становится неспокойно внутри. А потом он вдруг улыбается и говорит “До завтра”, разрывая видеосвязь. И я улыбаюсь тоже. Следующие сеансы проходят как по нотам. Целую неделю я выслушивала его интересные и не очень, а местами и вовсе скучные истории. Почти все они касаются детства: соврал, списал, прогулял, угнал машину отца, чтобы покатать друзей и девчонок. Виктор уже не казался мне потерянным мальчиком или хамом с ёлочного базара. Это был кто-то другой. Живой. Больше за пределы пяти минут мы не вываливались. Ровно в восемь я принимала вызов, переворачивала часы, и когда время оканчивалось, прощалась с Виктором. Порядок сеанса нарушился только раз: пришлось отвлечься на постоянно жужжащий телефон. Оля, чтоб ей спалось крепко, дала мой номер Руслану, тому самому разведённому папе. Он часто приходил в роли сопровождающего вместе с детьми и ожидал, пока закончится час наших занятий, чтобы вместе с Олей отвести их обратно в сад. Но не скучал: починил розетку, подключил стиральную машину, собрал напольную вешалку. "Всяко удобнее, чем в коробках искать каждый раз". Это было приятно, и правда удобно, только очень навязчиво. Теперь он атаковал меня смсками, заманивая на ужин. Видя всплывающие уведомления и угрозы заехать за мной в девять, пришлось ответить. Я не могла не дёргаться! Вдруг он моё молчание примет за согласие и правда явится! – Куда вы там коситесь всё время?! – рявкнул, кажется, неожиданно даже для самого себя, Виктор. Было крайне неловко, ведь по условиям договора ничего нас прерывать не должно. Виктор был безупречно пунктуален, а вот я ещё не раз нарывалась. Вчера, например, забыла свой апельсиновый сок на кухне. Пришлось скакать за ним на максимальной скорости и всё равно немного опоздала к началу. Даже с учётом того, что мне всё-таки разрешили приступать на ногу, как выяснилось из бумаг, которые выдал зав. “Забегая” в комнату, чтобы не трепать нервы и без того беспокойному Виктору, принимаю звонок и только после этого, запыхавшись, усаживаюсь. – Простите! Секунду! Бежала как могла, – извиняюсь, восстанавливая дыхание. Он с интересом следит, как подтягиваю упавшую с плеча бретельку топа, почти неприлично открывшую вид на грудь, и убираю костыли к стеночке. Я с ними сроднилась за последнее время. Мы привыкли друг к другу. Раньше они, падая с диким грохотом, пытались убежать. Поднять, особенно когда не можешь дотянуться – не самая простая задача. А сейчас, костыли – мой главный помощник. Достать пледик с верхней полки? Не вопрос. Открыть шторы или окно? Дотянуться до выключателя? Проще простого. Переворачиваю часы, показывая, что готова слушать очередное откровение. – Подождите, как ваша нога? – неожиданно прилетает вопрос. – Я, конечно, опоздала, но не настолько, чтобы забыть, для чего мы здесь собираемся. – Вы правы, но… Давайте отступим от договора на сантиметр? Тем более, я причастен. – Покаянно склоняет голову. – Ну… Да как обычно, – отмахиваюсь, смущаясь. Отвлекаюсь на создание любимого напитка, только чтобы не смотреть в камеру. – Устала дома. Хочется на работу, на прогулку. Говорят, ВДНХ просто сказочно украсили… – А нога всё-таки как? – Она ничего. Чешется, – неловко улыбаюсь, – Разрешили вот с одним костылём ходить, но я как-то не решаюсь, – он так пристально смотрит, что его взгляд чувствуется на коже, даже через монитор. Будто ему действительно важно. Вспоминаю, зачем принесла сок и занимаю руки. В высокий стакан, в котором уже налит эспрессо со льдом, выливаю апельсиновый сок. Перемешиваю и получаю кусочек рая. Кофе почти не чувствуется, только отголоски приятной горечи остаются на губах, а вот апельсин играет ещё сочнее и ярче, выходя на первый план. Жмурюсь от удовольствия, но Виктор как всегда: – Что за бурду вы там намешали? – морщится, пытаясь рассмотреть, что у меня в стакане, даже придвинулся, но изображение рассыпается кубиками, никак не помогая ему с решением задачки. – Это бамбл. Освежающий кофе, почти без кофе. Вкусно. – О, а вы знаете толк в извращениях. Настоящее издевательство над благородным напитком, – так и хотелось сказать, что он зануда и вообще не очень красиво так высказываться о чужих вкусах, но его этим не пробьёшь. – А вы попробуйте, – я то ли окончательно обнаглела, то ли сошла с ума, но обхватывая соломинку губами, подмигиваю прямо в камеру. Я что флиртую с ним?! Так и прошли наши вчерашние пять минут. Виктор сказал, что условия договора мы выполнили, и ещё один свой “секретик” он мне сообщил, но я так и не поняла какой. Надеюсь, сегодня всё будет без приключений. Заранее усаживаюсь удобнее. Очень заранее. Остаётся даже время протереть монитор, перебрать бумаги на столе, заскучать. Но ровно в восемь ноль ноль раздаётся звонок. В дверь. Что делать? С одной стороны, Виктор, перед которым и так неудобно за предыдущее опоздание и сообщения Руслана, с другой, – кто-то усердно терзает в дверной звонок. Хоть разорвись! Выбираю дождаться Виктора. В восемь ноль две в мессенджере тишина. Решаюсь. Хватаю один костыль и топаю к тому, кто не перестаёт звонить. И только на подлёте к двери вспоминаю, что благодаря щедрости московских котелен, штаны на созвон я сегодня не надела. – Да иду я, иду! – отступать поздно – в дверь настойчиво стучат. Может, курьер или Олька? Прикрыться тут нечем, поэтому открывая, прячусь за дверью, вынырнув только головой. Ну что я за… Молодец! Два поворота ключа, одна защёлка и благо, что держусь за костыль, иначе точно бы упала. – Виктор?! – Опаздываете, Лина?