6. Виктор

– Виктор?! – из-за двери высовывается светлая макушка. На последней гласной моего имени её глаза и рот удивлённо округляются. – Опаздываете, Лина? – подпускаю в голос строгости за то, что мариновала меня на лестничной клетке. Подумал, не пустит. – Я?.. – Ошарашенный Пуховичок не понимает, что я имею в виду. Всплёскивает рукой, дверь дёргается, раздаётся грохот, и дальше всё происходит, как в замедленной съёмке: с тихим вскриком Лина летит на пол, безуспешно хватаясь за воздух. Опять? Бросая на пол пакет с несчастным бамбл-кофе, ловлю её за секунду до соприкосновения затылка с плиткой. И, чёрт, Пуховичок снова в трусах. – Не смотрите! Пожалуйста! – Тоненько пищит Лина и копошится, пытаясь прикрыться, что весьма затрудняет задачу не уронить её в этот раз. Закрываю глаза, хотя всё уже увидел. Вместо котят в этот раз утята. – Не стану, если вы будете нормально за меня держаться. – Удобнее перехватываю лёгкое тело. Спустя секунду на шею ложится горячая рука. На улице минус десять – я весь холодный – куртка, руки и щека, к которой случайно прижимаю её висок. Чувствую кожей её судорожное дыхание. Шок от разности наших температур, от неожиданно тесного контакта с чужим человеком, мужчиной. Никогда не практиковал интим с завязанными глазами – не с моим уровнем доверия – и прямо сейчас жалею об этом. Перестав получать зрительную информацию, мозг перекинул мощности на другие органы чувств. И сейчас в моём восприятии одна за другой взрываются бомбы – тактильная, обонятельная и слуховая. Я чувствую, как резко сокращаются мышцы по нежной коже, от которой едва-едва пахнет жжёным сахаром, специями и тёплой девочкой. Слышу влажный звук, когда Пуховичок в смущении облизывает губу, и как шуршит ткань на вздымающейся от частых вдохов груди. Полный аут. Замираю, смежив веки сильнее. Надо или поставить её или переходить к активным действиям. Хочется, конечно, второго, но придётся первое. Только как её так нести? Я слепой. – Виктор, – сбиваясь, старается включить воспитательницу, – сейчас у нас будет упражнение на доверие. Х-хорошо? – спрашивает нетвёрдо. И я подвисаю. Доверие?.. А ведь Лидия в восторге от затеи с Пуховичком. Изменений в своём состоянии пока не вижу, но она говорит, что эффект есть. Хотя не могу не признать: я стал меньше брать на себя чужие обязанности, но лишь потому, что к восьми тороплюсь домой на сеанс. Кабинет – самое безопасное место для наших с Линой бесед. Правда, сплю всё равно ненамного больше, но сейчас это уже не выедающая тревога… Кручу в голове наши пять минут, иногда пересматриваю записи. Да, все сеансы записываются. Смотрю на расслабленные движения кистей моей собеседницы, на выражение её светлых глаз, на недоумевающую улыбку: – Вы действительно думаете, что за это должно быть стыдно? – осторожно интересуется. – Это же мелочь, которая ничего не меняет и от которой никто не пострадал… – Но она не перестаёт быть обманом, – парирую железным аргументом. – Вы столько несёте в себе… – Взгляд наполняется сочувствием. Не снисходительной жалостью, а именно сочувствием. Лина со своим большим добрым сердцем искренне становится на мою сторону, желая, если не разделить бремя стыда и вины, то хотя бы развеять его часть. Я перестал бояться разочаровать Пуховичка мелочами, но теперь страшно отвратить её более серьёзными поступками. Своим вопросом нравится ли она мне, Лина запустила какой-то странный процесс в голове. Пока выкашливал алкоголь, который от её слов пошёл не в то горло, отчётливо понял, что нравится. Даже слишком, несмотря на то, что в моём мире это понятие уже долгое время не применяется к женщинам. Обычно смотришь, подходит ли женщина, соответствует ли, хочешь ли… А тут “нравлюсь?”. Детский сад какой-то, честное слово. Смешно, но так и есть, только воспитаннику тридцать четыре годика. И он не смог остаться сегодня дома, потому что очень захотел поговорить не через экран. Чтобы задобрить купил бамбл-кофе. Лина вообще в курсе, что зимой пьёт летний напиток? В нём лёд! Который сейчас тает в пакете рядом с пирожным, точно таким, как то, что она искромсала тогда в кафе… – Виктор? – обеспокоенно зовёт Пуховичок. – Вы согласны? Киваю, задев подбородком её бархатную щеку. С закрытыми глазами координация тоже особенная. Вдох-выдох: – Давайте попробуем… Вдох-выдох: – Давайте попробуем… Только сразу предупреждаю, что падать спиной никуда не буду. Все эти “прыжки веры” – не моё. Лина ободрённо перехватывает меня рукой поудобнее и отвечает с улыбкой: – Надеюсь, с падениями мы закончили, а то у меня осталась только одна не поломанная нога. И сразу включает воспитательницу, добавляя в тон голоса командирские нотки: – Итак, Виктор, давайте представим, что мы пираты! Ведём корабль между острыми рифами и очень не хотим попасть на мель. – Лина… – хочу ей сказать, что со мной не нужно использовать детские уловки, но она перебивает. – Слушайте задание! Пункт назначения – гостиная. Вы капитан, я штурман. Вы рулите, я подсказываю маршрут – сколько шагов и в какую сторону. – Капитан не рулит, вообще-то… – возражаю чисто для развлечения. – Да, что вы за зануда?! – от возмущения взмахивает ногой, но пугается перспективы выпасть из гамака моих рук и прижимается плотнее. – сконцентрируйтесь, вы отвечаете за всю команду корабля! Со сухим смешком повинуюсь: – Ведите, штурман Лина. – Вы же по-честному не смотрите? – машет чем-то перед лицом. Не реагирую, хотя это весьма нервирует. – Тогда три шага вперёд! Вы видели, как ходят слепые? Они тщательно прощупывают палочкой каждый шаг, чтобы не идти в неизвестность, избежать угроз и препятствий. Мне хочется сделать так же. Отдаю себе полный отчёт, что внизу, скорее всего, гладкий, свободный пол, но почему-то поднимает голову паника. И кнопку “отбой” не нажать, чтобы прекратить всё происходящее, – своим визитом сам себя загнал в ловушку. А самое неприятное, что меня в таком состоянии увидит Лина. Делаю глубокий вдох, пытаясь поймать ускользающий контроль над собой. Ещё один. Сердце частыми ударами толкает Лину через грудную клетку. Чёрт. Рвано хватаю воздух. Паника нарастает, пустыня в горле мешает сглотнуть, пудовые гири на ногах не дают сдвинуться с места. Можно же на секунду открыть глаза? Даже половины секунды хватит… Тут на мне грудь ложится горячая ладонь Пуховичка и тихий-тихий голос, почти шёпот, пробивается сквозь шум в ушах: – Капитан, я самый опытный штурман в мире. Знаю этот фарватер как свои пять пальцев, якорь мне в глотку. Поэтому давайте прямо руля. Пожалуйста. – ладонь несмело движется, поглаживая, будто может успокоить мой внутренний шторм. – “Прямо руля” команды нет, – сбивчиво шепчу в ответ, нащупывая кнопку управления паникой. – Откуда вы знаете? – так же тихо. – У меня есть права на вождение парусных судов, – говорю и скольжу ступнёй по полу, делая небольшой шаг вперёд. Моментально на шее смыкаются руки, и Лина порывисто чмокает в подбородок, впрочем, тут же смутившись. – Извините, – бормочет, – я просто обрадовалась… – Ещё два шага! – с торжеством в негромком голосе. Женские губы, оказывается, отличный стимул. Второй шаг даётся гораздо легче, третий – тоже преодолён. – Справа по борту рифы! – командует штурман, – лево руля! Четыре шага. Ступаю более уверенно, возвращается способность думать и ощущать. Ладонь с груди не исчезает, продолжая делиться силой и уверенностью. И тут с удивлением понимаю, что этой руке я доверяю. По-настоящему. Почти всем в своей жизни мне приходится доверять под давлением обстоятельств: Сергею – потому что он руководит моей охраной, Лидии – потому что мне необходима помощь, а руке Пуховичка доверяю по доброй воле. Маленькой, узкой ладони, так быстро утихомирившей сердце. – Стоп машина! – победно раздаётся над ухом. – Приехали! – хлопает в ладоши. – Можете поставить штурмана на пол, но глаза не открывайте, пока не оденусь! Отпускаю тёплую Лину, о которую уже успел порядком согреться. Её голос отражается эхом от стен, будто комната совсем пустая. Честно держу веки сомкнутыми, борясь с соблазном подсмотреть. Отворачиваюсь для верности. – Кстати, а вы всегда открываете дверь посторонним голышом? – выходит немного агрессивно. Перенервничал, да и на секунду представил, что к ней пришёл бы не я… Стало не по себе. – А вы всегда ходите в гости без приглашения? – парирует Пуховичок, выпуская колючки. Туше. На самом деле, не хожу по гостям без деловой необходимости. Просто не к кому. – А вы бы пригласили? – Пф! Конечно, нет! – режет Лина. – И если у вас есть другие претензии за рамками договора, то штурман может проводить по обратному маршруту! Неужели поругаемся? – Глаза открывать можно? – игнорирую пассаж про обратный маршрут. Успокаиваюсь. Слышу, как она раздражённо сопит, шурша одеждой. Вот же темперамент у Пуховичка – заводится с пол-оборота. – Да, если не будете поворачиваться. – сбавляет градус Лина, – буду благодарна, если принесёте мне костыль и заодно закроете дверь… – остывает так же быстро, как и заводится. Не уточняю, с какой стороны закрывать, не хочу уходить. Запоздало вспоминаю про кофе, оставшийся на лестничной клетке. Вообще всё забыл. Спешу в коридор, поднимая костыль и сгребая с пола потемневший в одном углу пакет. Стакан с кофе перевернулся, и пирожное плещется в глубокой коричневой луже. Ну… Я и не надеялся. – Лина, где у вас мусорное ведро? – громко спрашиваю в комнату. – В нижнем шкафу на кухне! – на одной ножке скачет по коридору. В штанах, слава богам. Вручаю костыль. – Что хотите выбросить? Свой скверный характер? – улыбается. Люди редко дарят мне такие улыбки – чтобы сразу и губами, и глазами, открыто и радостно. Опираясь локтем на стену, балансирует на одной ноге и собирает волосы в хвост. И всё в ней сейчас кажется мне привлекательным. Пляшущие кончики светлых волос, пока накручивает резинку, румяные щёчки, огоньки в голубых глазах. Выступающие в вырезе яркой майки ключицы, приличная грудь и тонкая талия. Попу я оценил ещё на ёлочном базаре, а сейчас смотрю на пропорции… Ладная такая. В воображении всплывает картинка, как она танцует стриптиз. Я бы посмотрел… – Нет, ваше плохое настроение. – улыбка сама собой ползёт по лицу в ответ на её. Прищуривается и грозит пальцем – видно, что плохим настроением уже и не пахнет. С интересом посматривает на пакет. Покаянно развожу руками: – Простите, Лина, сладости пали смертью храбрых при вашем спасении. Достаю телефон – заказать что-нибудь другое, но Пуховичок останавливает: – О, не беспокойтесь, у меня этого добра полно! И чай найдётся… Хромает на кухню, клацает электрическим чайником – тот начинает шуметь. Тянется за чем-то в верхний шкаф, опасно покачиваясь. – Может, я? – скидываю куртку и закатываю рукава свитера. Лина с готовностью отступает: – Банкиры умеют заваривать чай? – насмешничает. – Банкиры, как вы уже успели понять, Лина, тоже люди… – из моего голоса исчезает веселье. Оборачиваюсь к ней, в мгновение понимая, что именно этой девочке рассказывал о себе всю прошлую неделю. Пытаюсь "склеить" её виртуальный образ и реальный. Сходятся. Она очень серьёзно смотрит в ответ. Кивает. – Люди. Кажется, неплохие… Кожей чувствую, что если подойду к ней, обнимет. Без подтекста, просто так, по-человечески. И отворачиваюсь, чтобы скрыть замешательство, потому что её доброта проникает в самые темные закоулки внутри, основательно поросшие густой паутиной. – Гм-гм, – прочищаю ставшее узким горло. – Направляйте, штурман Лина, – в очередной раз вверяю ей себя. – В верхнем шкафу пачки с чаем доставайте любую… Ой! Пуховичок тихо ойкает, так как я открываю не тот шкаф и натыкаюсь на аккуратно сложенные стопки вещей – яркие свитера и джинсы, футболки с надписями, тонкие кружева… Вероятно, там же находится и весь остальной её зоопарк на белье. – Соседняя дверца! – выпаливает. Как ни в чём не было, достаю чай из правильного шкафа. Не акцентирую внимание на находке, чтобы не смущать, хотя более странного места для хранения вещей я не видел. – Сладкое – в холодильнике. Открываю белую дверцу и вижу витрину кондитерской, не иначе. Пуховичок понимающе улыбается: – Все думают, переломы лечатся сладким… Водрузив на поднос чашки с чаем и всё, на что указала Лина, следую в гостиную, осматриваясь по пути. Стандартная двушка. Абсолютно без мебели. В большой комнате по полу разбросаны подушки, стоит раскладной походный стол с открытым ноутбуком, зашифрованным моими айтишниками, и походное раскладное кресло, с подлокотниками и подстаканником из сетки. Зато стены богато украшены детскими рисунками. На окне разноцветными звёздочками мягко вспыхивает и затухает гирлянда. Из прочей мебели только пустая крестовина для ёлки в углу… Однако. Пуховичок падает в кресло и возится с ноутбуком, перекладывая его на пол, чтобы разместить на узком столе угощение и чай. Заметив боковым зрением, что я стою, она, закусив губу, указывает на подушки. – Чувствуйте себя как дома! – торжественно приглашает и добавляет, бормоча под нос, – хотя, дома вы вряд ли сидите на полу… Усмехнувшись, сваливаю подушки горкой в подобие кресла и устраиваюсь, вытаскивая из-под копчика зелёную модельку “Кайена”. Открываю дверцы, багажник… – Вот она где! – обрадованно восклицает Лина, – Рома из старшей группы был так расстроен, думал, что потерял её на прогулке. Пьём чай в комфортной тишине, прерывающейся шелестом разворачиваемых конфет, которые Пуховичок уплетает за обе щеки. Катая на языке терпкую крепость чая, я обдумываю ещё раз, зачем пришёл. Хотел лично встретиться, проверить – так ли она трогает, так ли симпатична, как на экране. Возможно, развеять иллюзию. Встретился… Увяз ещё больше. Просто чтобы послушать её прошу: – Расскажите о себе, Лина? – Хотите узнать мои секретики? – в комнате полумрак, мы выключили верхний свет, оставив только гирлянду, поэтому могу лишь представлять её лисье выражение лица. Наивный Пуховичок не подозревает, что все "секретики" я уже знаю. – Хочу… – Тогда слушайте! – развернув очередную конфету, она начинает рассказывать о своём детстве, о море, о небе, о большой семье с братьями и сёстрами, о настоящем доме. О любви к снегу, так редко выпадающему у них, и о странной традиции есть вареники с предсказаниями на старый Новый год. О том, что это её первый самостоятельный Новый год вдали от родных… Даже без ёлки. Смотрю на пустую крестовину. Чёртов эльф надул меня. Завтра Сергей пошлёт кого-нибудь проведать его. Тихий голос Пуховичка расслабляет настолько, что веки становятся тяжёлыми. Вытянув ноги, откидываюсь на стену и, мерно дыша, ощущаю спокойствие. Все мысли растаяли, тело необычайно лёгкое и свободное. Я будто парю в невесомости. – А с вами давно… это? – проникает в сознание несмелый вопрос. И я даже не буду уточнять, что именно имеется в виду – кризис доверия, утрата авторитетов, тревожность и паника, одиночество до отчаяния? Односложно отвечаю: – Давно… Две трети жизни. Слышится тихий вздох. Сон накатывает плотными волнами, и я не в силах сопротивляться. Не понимаю, говорю это вслух или думаю: – Моя душа, Лина, давно уже город-призрак. И мне хочется, чтобы там поселился кто-то тёплый… Такой, как вы.