7. Лина

Что вы знаете о стыде? Или что делать, когда ты одновременно растеряна, напугана и падаешь перед своим работодателем. Да ещё и без штанов! И трусы эти дурацкие… Виктор, наверное, подумал, что я сумасшедшая, с этим зверинцем, но поймал. Крепкими руками прижал к своей холодной куртке, заставив поёжится от холода. Ворвался в лёгкие запахом беспокойного, зимнего моря. Я будто оказалась снова дома, ловлю минуты тишины, слушаю шум волн, с закрытыми глазами перебирая гальку руками. Промерзаю до костей, но ловлю брызги соли губами. Так и с ним. Тело в шоке от прикосновения ледяных рук, но уходить почему-то не хочется. Когда растёшь в многодетной семье, понятия личного пространства не существует. Всё общее и даже ты сама. Повзрослев и перестав делить с кем-либо ванную, я начала выстраивать границы с нуля, но сейчас, когда он держит меня крепко и мы так близко, что задевает колкой щетиной мою щеку, а его дыхание осторожно касается уха – теряюсь. Но как только волна морской пены, пробежавшей по телу, исчезает, беру себя в руки. Я должна помочь ему решиться. Укладываю ладонь ему на грудь. Чувствую, как сердце сходит с ума в своей клетке и решаюсь погладить. Рука сама тянется, но я обрываю на полпути и не даю пробраться под ворот свитера. – Пожалуйста. – шепчу. В ответ он что-то ворчит, храбрится и козыряет навыками, но, главное – делает первый шаг вслепую. Я не могу сдержать эмоций и целую его, куда дотягиваюсь. Хорошо, что не видит, как я покрываюсь алыми пятнами от стыда и смущения, а кубы печёт от прикосновения к колкой щетине. К сожалению, это не последний повод покраснеть. У меня нет ни шкафа, ни комода. И всё, что не уместилось на длинную напольную вешалку в коридоре, хранится теперь в кухонных ящиках. Мне так надоели вездесущие коробки, а эти ящики так удачно пустовали… Виктор, как назло, открыл именно тот, где хранится бельё. Он виду, конечно, не подал, но можно представить, что обо мне подумал. Обстановка в гостиной тоже небогатая. Походная. В прямом смысле слова. Деньги на ремонт закончились на кухонном гарнитуре. До перелома меня не смущала пустующая комната. А сейчас в ней удобно проводить занятия. Олька, для оборудования “класса” выделила походный набор из раскладного кресла и столика. Ей до лета не пригодится, а меня очень выручает! Виктор, поставив чай и пиалу с конфетами на столик, растерянно стоял, не зная, куда себя деть, но, кроме подушек, предложить мне было нечего. Он с детским азартом соорудил себе гнездо, выключил сиротливо висящую на потолке лампочку и оставил только мягко мерцающую гирлянду. – Так что засыпать в укромных местах не рекомендую. Особенно если у вас многодетная семья и за доставку домой с дачи отвечает папа. Нет, я его не виню, он чудесный. Я его понимаю. Сложно после двух дней в изоляции с пятью подростками помнить обо всём. Особенно если это самый мелкий и тихий ребёнок, – я не заметила, как выболтала Виктору половину жизни. Откинулась на мягкую спинку кресла и глядя на причудливые тени на потолке просто рассказывала всё подряд. Но отсутствие у вечно всё контролирующего Виктора реакции на историю как я косплеила "Один дома" меня немного смутило. Пришлось привстать и увидеть как он… спит. Долго не решаюсь пошевелиться, но он и правда спит. Крепко судя по тому, что не просыпается, даже когда его телефон начинает не переставая жужжать. Сидеть смотреть, как он спит, как-то неправильно. Будить – было бы попросту издевательством. Я видела, каким вымотанным он бывает. Пришлось пожаловать тоненький плед, погасить гирлянду, и притащить маленький ночник-снеговичок. Чтобы Виктор не испугался, проснувшись в незнакомой темноте. Заперлась в спальне и никак не могла улечься. Прислушивалась к тишине в квартире. Оттуда доносилось только мерное урчание холодильника и редкое жужжание телефона Виктора. Кто-то очень настойчиво требовал его внимания. Зачем-то подтащила к себе подмышку одного из лисят с подоконника, шепнула ему на ушко: – Давай бояться вместе? Так и заснула в обнимку с игрушкой, хоть и было ещё очень рано. Утро в Москве зимой понятие очень условное. На часах вроде бы как девять утра, но на улице всё ещё тёмная ночь. Не знаю, во сколько обычно завтракают банкиры, но мой организм уже потребовал как минимум хрустящие тосты со сливочным маслицем и вишнёвым вареньицем! Совсем хорошо было бы сварить кашу и заказать доставку багета из пекарни, но на улице властвовала зима, украшая все снегом. Дёргать курьеров, даже для завтрака мечты, совесть мне не позволяла. Тихо ходить у меня не получается, но я крадусь как могу. И зря. Виктора нет, его гнездо пустует и даже едва начатая чашка чая так и стоит. Что ж. Это даже к лучшему. Нам обоим было бы неловко. Пока закипает чайник, наблюдаю, как ароматное масло медленно тает на горячем тосте. Размазываю поверх тоненький слой кисленькой вишни, и уже готовлюсь попробовать на вкус рай, совершенно забывая, что мой дом превратился в проходной двор! Подпрыгиваю от испуга, чуть не роняя тост, когда кто-то настойчиво звонит в звонок. Вы видели когда-нибудь разъярённого носорога? Мне кажется, именно так я и неслась к двери. Не глядя в глазок (снова!), со злостью дёргаю ручку на себя и оказываюсь в сказке. Тридцать первое декабря всегда был особенным денем в доме моего детства. Я его ждала больше собственного дня рождения. Хотя, казалось бы, самый младший ребёнок в любой день года будет щедро полит вниманием как та булочка с корицей сахарным кремом. Но не у нас. Строгий распорядок дня и дежурств разрешалось нарушить только в случае плохого самочувствия или Нового года. Пока мальчики убирались в квартире, а девочки помогали маме с бабушкой на кухне, мы с папой наряжали ёлку. В этом маленьком ритуале было столько эмоций, что этого дня стоило ждать. Во-первых, папа эти несколько часов был только мой. Когда у тебя есть ещё четыре конкурента – это большая ценность. Во-вторых, ароматная, разлапистая, колючая сосна. Она захватывала ароматом всю квартиру, а размерами – половину гостиной! Тянусь себя ущипнуть. Я, кажется, всё ещё сплю. Потому что за дверью меня ждёт огроменная, будто затянутая корсетом, в тонкую сетку ёлка. Я так ошарашена всем происходящим, что не сразу замечаю толпу провожатых лесной красавицы. – Ангелина Михайловна? Доставочка. Сомнений, чья это работа, нет никаких. Что-то из того, что я вчера наговорила, он, видимо, успел услышать. Только понял по-своему и, как всегда, распорядился. Мне бы всё это отменить, но я даже не знаю номер телефона Виктора. Ничего. Будет ещё время высказаться. И ёлка! Настоящая! Живая! Она почти сестра-близнец той красавицы, за которую мы боролись с Виктором. Пока трое мужчин устанавливают красавицу в гостиной, ко мне подходит девушка, представившаяся декоратором. Она то и дело косилась на мою походную мебель, морщила носик на обои от застройщика, украшенные детскими рисунками и кривила пухлые губки на крестовину под ёлку, сиротливо стоящую в углу. Ну куда уж ей до привезённого ими кашпо, которое имитирует ствол дерева. – Ангелина, давайте с вами выберем дизайн украшений? В этом сезоне главным трендом… – в её глазах так и читался вопрос “какие в этот гадюшник тренды”, но она продолжала мне показывать, видимо, лучшие, по её мнению, дизайнерские решения. А я смотрела в модный каталог и не понимала зачем нужно живое дерево, если его набьют игрушками так, что и веточек не видно? Зачем хвою поливать алой краской изображающей брызги крови? Или почему именно мне так необходим позолоченный северный олень в натуральную величину? Но сколько бы карат золота не покрывало это чудовище, самым ценным для меня были бы две коробки из-под обуви. Там хранилось хрупкое счастье, бережно укутанное в вату. Стеклянные бусы, огромные прозрачные шишки, прищепки с птичками, грибочками, огурчиками, крохотными валенками и даже парочками. Как бы ни кривила свои губки девица с каталогом, работу свою она знала. Через два часа у меня была сияющая мечта. И я даже знала, что делать с отсутствием игрушек. Дети, пришедшие после дневного сна на занятие, визжали от счастья. И я вместе с ними, если честно! Особенно их обрадовало, что до конца недели мы сами будем делать украшения. – И откуда такая роскошь? – Оля подкралась тихонечко, пока дети увлечённо портили картон и рассыпали по полу блёстки. – Роскошь? – не подготовленная к такому вопросу, я напрочь растерялась с ответом. Почему-то казалось, что наши пятиминутки с Виктором никак и ни с кем не придётся обсуждать. Как минимум потому, что я не имею права. Но кто-то сломал все правила игры, придя в мой дом. Очень удачно малыши попросили помощи с ножницами и клеем. Отвечать не пришлось, но Оля до самого ухода смотрела на меня взглядом: “мы ещё поговорим об этом”. К восьми вечера, чётко по расписанию, я сидела перед ноутбуком в ожидании, что на этот раз выкинет мой собеседник. Принимаю звонок и пытаюсь смотреть строго, а вот взгляд Виктора теплеет, когда он замечает мерцающие огни за моей спиной. – Вижу, вам доставили ёлку. – Она очень красивая. Спасибо. Но не стоит так больше делать. – Чёрт, – трёт пальцами переносицу, – вам привезут ещё кое-что из мебели. Мелочи… – говорит, улыбаясь глазами. – Вы решили ещё и ремонт мой проконтролировать?! – не говорю вслух всё, что о нём думаю, но давлю на самые болючие кнопочки. Он залез на территорию, которую нельзя пересекать. Я не просто так уехала от родителей и братьев с сёстрами, которые за меня принимали решения и контролировали всю жизнь. – Нет, всего-то два кресла, – машет рукой, будто это не стоит внимания. – Два? Вы часто собираетесь у меня отираться? – Нет, но хотелось бы с комфортом – кивает, а я закусываю губу, чтоб не проговориться по поводу его вполне себе сладкого сна у меня на полу. – Подушки вам по статусу не подходят? – Почему же? Просто целый день или в машине или на встречах. Хочется хотя бы пять минут отдохнуть. – Хорошо. Я соглашусь, но при условии, что вы заберёте их сразу, как кончится наш договор. – А вы останетесь с тем походным набором? – вспыхивает. – Спите, надеюсь, не в палатке?.. Мы ещё долго спорили. В перерыве он случайно вспомнил о цели звонка и сообщил о себе какую-то мелочь, а потом снова сыпал аргументами в пользу постоянного дома для кресел в моей квартире. И только положив трубку, я поняла, что так и не взяла часы на сегодняшний “сеанс”. Кресла мне доставили на следующее же утро. Два огромных, ярко-желтого цвета, чудовища. Из которых невозможно себя заставить встать! Высокая спинка, широкие подлокотники. К одному из кресел шла подставка для ног. Зачем мне моя кровать, если именно здесь хотелось свернуться клубочком и мур-мур-мур. К концу недели на елке красовались снеговички из ваты, белочки из шишек, тканевые сердечки, орешки с секретиками и бумажные гирлянды. Сегодня был день угощений, и мы с детьми развешивали конфеты, сушеные апельсины и ароматные палочки корицы. Все это богатство щедро украшало веточки примерно на две трети. Я пыталась помочь малышам, но и сама со своим метром пятьдесят пять не очень-то высоко доставала. Зато было уютно и искренне. Если так можно сказать про елочные украшения. У нас еще оставалось время от занятия, и я решила, что мы вместе сделаем пряники. Аромат специй окутал всю квартиру, дети перепачкались в креме, но были так счастливы, что оно того определенно стоило. – Звонил отец Юли. Он задерживается сильно. Из сада ее забрать точно не успеет. Попросил у тебя оставить, – забежавшая с мороза Оля строила детей, чтобы отвести обратно в сад. – Ты не теряйся. Вдруг поближе познакомитесь, – все еще надеялась нас свести и усиленно подмигивала она. А вот я начинала злиться. В без пятнадцати восемь телефон Руслана все еще молчал. Мне несложно было провести время с Юлей и накормить ее ужином, но близилось время созвона с Виктором и я рисковала опять нарушить правила договора. Телефон зазвонил в руках, когда я в очередной раз набирала пропавшего отца. – Да! – получилось слишком экспрессивно, поздно и я взвинчена на максимум. – Я не вовремя? – неожиданно мягко прозвучал голос Виктора в трубке, а я испугалась еще сильнее. Я перепутала время? Сбились часы? – Неужели я опоздала? – Нет-нет. Это я раньше. В прошлый визит я невежливо пришел без приглашения, так что звоню с просьбой. Заранее. – ударение на последнем слове. – Что за просьба? – уточняю настороженно. – Пригласите меня в гости? – без тени вопросительной интонации произносит Виктор. Ну что за человек! – Пятнадцать минут, по-вашему, это заранее? – увиливаю от основного вопроса. – Как смог. – такое чувство, что он развел руки в стороны. – В восемь буду. Ээээ… – Но я же вас еще не пригласила! – возмущаюсь. – Еще – это правильно. Приглашайте быстрее, я уже еду. Молчу, не зная, как поступить. Это всё как-то… слишком! – Так и думал, что вы согласны. До встречи! – обрывает звонок. А на меня накатывает паника. На кухне адский бардак. Там натурально потопталось пятнадцать маленьких бегемотов. В гостиной весь пол усыпан блестками, обрезками бумаги и обрезками лент. Я в растянутых домашних брюках “для рисования”. По ни высокохудожественно разбрызгана краска и даже есть синий, полновесный отпечаток ладони. Футболка вся изгваздана кремом, кое-где подсохли кусочки теста. Венчает все это пирожное гулька из немытых волос, зато с крошечной короной из мишуры… Приплыли. И не надо мне говорить, что я свинья. Сама знаю. Но вы бы попробовали уследить за стайкой детей, временно лишившись одной конечности и при этом, успевать быть принцессой! Как только у мозга освобождается немного ресурса, уходившего на панику, я придумываю, с чего же начать устранение катастрофы, но многострадальный дверной звонок издает мученический стон. – Юля! Беги скорее, папа пришел! Счастливый ребенок, визжа, несется в коридор, прихватив сделанный собственными руками пряник и курточку, но на лестничной клетке стоит Виктор. У меня нет времени рассказывать ему, что прошло не больше пяти минут со звонка, вдруг я вообще бы тут голая была?! Как в прошлый раз… Всё потом. Нужно успеть предотвратить катастрофу. Юля, которая ждала папу, тормозит на полном ходу, неаккуратно врезаясь в мое бедро. В ее глазах слезы разочарования, а на мою раненую ногу накатывают волны раскаленной лавы. – Ой, малыш, я перепутала, – говорю, улыбаясь сквозь боль, только бы она не начала плакать, – Это мой друг. Виктор. Хочешь, я вас познакомлю? – наклоняюсь как могу и шепчу ей на ушко. – Ты знаешь, он самый главный ценитель оленей и дружит с Дедом Морозом! Покажи ему своего оленя, может, вы подружитесь? Брови Виктора взлетают вверх, а вот Юля уверенно подходит и демонстрирует свой пряник. Между ними случается какой-то молчаливый диалог и именно в этот момент на лестничной клетке появляется настоящий папа. С цветами! – Я не опоздал? – Руслан переводит взгляд с меня на Виктора, и выражение его лица меняется. Оба изучают друг друга. И цветы. Руслан представляется, протягивает руку Виктору, тот просто пожимает молча… – Папа! Папа! Папа! Я сделала оленя! – дергает за полы пальто родителя Юля, переключая все внимание снова на себя. – Лин, это тебе, прости, что так вышло, я завтра забегу, ладно? – Руслан вручает мне букет, упаковывает Юлю и также шумно и быстро они покидают мою квартиру. Мы с Виктором остаемся одни в коридоре. Слишком близко. Молчим, как в один из первых наших созвонов. Он разглядывает мою чудную униформу и, добираясь до короны, улыбается, а я стыдливо стягиваю украшение. – Чем так волшебно пахнет? – Пряниками, – отвечаю устало. – Ой, а вы, может, есть хотите? – Не откажусь. Последний раз ел, кажется, позавчера. Виктор раздевается и держит курс на кухню, а я только краснею и зажмуриваюсь, чтобы не видеть его реакцию на бардак. Набираюсь храбрости, чтобы обогнать, налить стакан молока и выложить последний пряник на тарелку. Хотела повесить его на елку. Очень красивое сердечко получилось. Ну да что уж теперь. – Нести в гостиную придется вам, – ставлю на стол нехитрое угощение и только после этого стыдливо поднимаю на Виктора глаза. – Предлагаю съесть тут, потому что времени у нас… – смотрит на часы, – очень мало. Собирайтесь!– Предлагаю съесть тут, потому что времени у нас… – смотрит на часы, – очень мало. Собирайтесь!