Глава 21

— Никогда тебя такой не видела.

Бэлла медленно прожевала клубнику, слизала выступивший на губах сок и уточнила, впрочем, уже зная, куда Ольга клонит.

— Какой?

— Такой расслабленной. И влюблённой.

— Да нет. Я же говорила, у нас ничего серьёзного.

— Ага. Именно поэтому ты смотришь на него, как кошка на сметану. Ну что ты на меня глазищами своими красивыми зыркаешь? Что я, неправду сказала? К тому же, я тебя больше не боюсь. Прошли те времена.

— Как будто ты когда-то боялась! — фыркнула Бэлла, не сумев скрыть всё же уважительных ноток в голосе. С Ольгой у неё и впрямь сложились совсем не такие отношения, как с другими девочками. Те её действительно побаивались, буквально глядели в рот и откровенно заискивали в надежде выбить условия получше. В Ольге же чувствовалось достоинство. Во всём, чтобы она ни делала. Бэлла не знала, как Ольге удавалось его сохранять, барахтаясь в той грязи, что их окружала, но её это безмерно восхищало. И заставляло оберегать Ольгу чуть больше, чтобы ничего в ней не сломалось, как в десятках и десятках других до неё и после. Поэтому клиентов для Ольги Бэлла выбирала с особенной тщательностью и старалась свести их количество к минимуму. Это было, в общем-то, нетрудно — найти той постоянного покровителя и, собственно, всё. Конечно, делалось это негласно и никогда не выпячивалось. Однако Ольга была слишком умной, чтобы не замечать таких поблажек.

— Тебя боялись все девочки. Ты для них была королевой. А твоя жизнь — недостижимой мечтой. Хотя, если честно, я никогда не понимала, чему там завидовать. Мне ты всегда казалась ужасно одинокой.

На «ты» с Бэллой тоже никто не говорил. По крайней мере, пока на неё работали. В своё время Ольга тоже обращалась к ней сугубо по имени-отчеству, пока не сообщила о том, что завязывает. И Бэлла — та Бэлла, которая очень хорошо знала, что выйти из системы для бывшей проститутки практически нереально, — поверила ей безоговорочно.

Кстати, о том, как Бэлла выглядит, ей тоже никто не посмел бы сказать. Никакой другой своей подопечной она этого бы просто не позволила. Высмеяла бы ту, унизила, разнесла в пух и прах. При необходимости Бэлла могла быть очень жёсткой. Собственно, она и выжила только благодаря этому. А тут — вы только посмотрите! — раскисла…

— Вокруг меня постоянно крутились люди, — вяло попыталась возразить Бэлла.

— Так одиночество сильней всего в толпе и ощущается. Ты разве не знала? Я же тебя до этого с мужиком ни разу не видела. У девчонок главным развлечение было — гадать, есть ли у тебя кто-то. И если да, то кто этот человек. Ходило столько мифов… Знала бы ты, какой поднялся кипишь, когда наши барышни прознали о Гройсмане!

— Немалый, судя по тому, что сплетни дошли и до такой затворницы, как ты.

Бэлла знала, что Ольга разорвала все связи с девочками сразу, как только ушла. Общалась лишь с одной, своей бывшей соседкой по квартире. Другие жили на широкую ногу, снимали огромные пафосные квартиры в центре, и только Ольга с Леной экономили каждую копейку, а потому жили вдвоём в крошечной съемной двушке на выселках. Ольга своей цели добилась. Лена, которая собирала на лечение сыну, — не успела скопить нужную сумму.

— Я не затворница. Ты преувеличиваешь.

— Видишь, нам всем свойственно ошибаться, — с намеком заметила Бэлла. — А вообще, знаешь, я хочу тебя поблагодарить.

— За что? Я же отказалась от твоего предложения.

— Ну и ладно. Зато мы отдохнули чудесно. Я даже не ожидала, что будет так хорошо.

— Боюсь, тебе надо хвалить не меня. — Ольга смерила хитрым взглядом Давида, который как раз собирал их с Бэллой вещи в багажник. Щёки той обдало жаром. Потому что намёк хозяйки был понятен и справедлив. Бэлла до сих пор не могла поверить, что между ними всё так… господи, у неё не было слов, чтобы это описать! Так складно, так… сладко. Так… невозможно, как будто бы! Ведь, казалось бы, ну разве можно так совпадать, так тонко и пронзительно друг друга чувствовать?! У неё в груди всё сжималось. Каждый раз… Каждый чёртовый, невозможно прекрасный раз. Давид возносил её к каким-то совершенно запредельным вершинам. И было там, высоко-высоко, хорошо. Но каждый новый пик, каждая взятая высота омрачалась предстоящим с неё падением. Гройсман засыпал, обняв Бэллу, иногда даже не потрудившись из неё выйти, и она оказывалась со всеми своими страхами лицом к лицу. О, сколько в ней было страхов…

Он уйдёт, как только узнает, какая ты шлюха, — пожалуй, главный из них.

Она утешала себя тем, что он никогда, никогда не узнает о ее прошлом. Но мерзкий голос внутри возражал, что всё тайное становится явным, и Бэллу охватывала очередная паническая атака, с которой можно было справиться, лишь крепче сжав Давида в объятьях. Конечно, она этим его будила. Он просыпался, невнятно бормотал во сне:

— Сейчас, Бэлла… Дай мне минутку отдышаться… — и секундой спустя принимался по новой её ублажать. В общем-то, ей хватило бы гораздо меньшего, а такая тактика работала и вовсе «на ура». Короткие яростные толчки Давида, которыми он её накачивал, вытрясали всю дурь из башки. Бэлла хрипела, в агонии впивалась ногтями в его крепкие ягодицы, царапала спину и подавалась навстречу бёдрами, потому что не было ничего слаще, чем ощущать, как от напора Гройсмана расходятся мышцы, как её тело уступает миллиметр за миллиметром и как вместе с лёгкой болью там, нарастает колоссальное сексуальное напряжение и потребность кончить, высушить, выдоить его. Взять всё, что он может ей дать. Но и не только это… Держать его за руку потом, слышать его сбившееся дыхание и рваный ритм сердца, зная, что она этому причина, казалось едва ли не большим удовольствием.

— Провокаторша ты, Ольга.

— Да я же тебе добра желаю. Не позволь прошлому перечеркнуть своё настоящее.

— А ты-то сама его отпустила? Ты шесть лет проработала в эскорте, чтобы вернуть себе бизнес, которого подонки отобрали у твоего покойного мужа! Шесть лет…

— Но я же своего добилась.

— Да. И что? Тебе стало легче? Или, может, ты стала счастливее?

Видно было, что Ольгу задели её слова.

— Не знаю. Я сейчас уже ничего не знаю. Поначалу меня поддерживала жажда мести, а теперь… Я не совсем понимаю, за что мне держаться. У меня нет никакой цели.

— Может, ей может стать моё предложение? — Бэлла оттёрла красные от клубничного сока руки салфеткой. — Я тебя не тороплю. Времени еще полно, но вдруг ты захочешь помочь?

— Я подумаю, — вздохнула Ольга. Встала вслед за Бэллой, чтобы проводить ту до машины.

Прощание вышло тёплым и немного неловким из-за последнего разговора. Тем не менее, Ольга махала вслед их машине рукой до тех пор, пока они не скрылись за насыпью. Родька внимательно следил в окно за проносящимися мимо деревьями и осоловело моргал глазёнками.

— Какая-то ты невеселая, — ободряюще улыбнулся Давид и сжал ладошку Бэллы. — Не хочешь домой?

— Может быть. Здесь так хорошо…

Это было не объяснить, но чем дальше вилась серая лента дороги, тем сильней становился преследующий Бэллу страх. Мистический страх, что на той реке, где всё началось, всё и закончится. Это было их место. Их время. А вне его было ли хоть что-то… их?

Всю дорогу до дома, все пять, нет, почти шесть часов, Давид развлекал её рассказами о своём детстве, передрягах, в которых ему довелось побывать на службе. И хоть он выбирал только весёлые истории, ей за ними виделось больше. Она была одной из немногих, кто знал о жизни секретных спецподразделений не понаслышке. Когда ребята из одного такого отряда вызволяли её из плена, Бэлле удалось поглядеть их работу изнутри. Собачья это была работа, да… Так что Гройсману её обмануть не вышло. А к тому же Бэлла своими глазами видела его раны. Ласкала их пальцами и целовала, зная, что именно эти нехитрые ласки сводят его с ума. И её тоже сводят — мыслью о том, что он ведь мог и не выжить, они могли бы не встретиться. Вообще никогда не встретиться… Гос-по-ди! И как тогда она? И что? И зачем? Жила бы, старела, так и не узнав, что так бывает?

— Эй, ты чего? Бэлла!

— Ничего, — стряхнула сон с лица. — Задремала и какой-то ужас приснился.

— Родька тоже задрых, — сказал Давид и провёл по её щеке пальцами. — Мы уже подъезжаем. Минут пятнадцать — и будем дома.

Да. Он у себя. Она у себя. И может быть, она выспится наконец-то, потому что рядом с ним практически не спала. Так срабатывали защитные инстинкты, видимо. Которые чхать хотели на то, сколько лет прошло с тех пор, когда ей приходилось делить кровать с кем-то чужим, ненавистным и бодрствовать из страха.

Растревоженная, Бэлла первой выскочила из машины, стоило ей остановиться. Как раз в этот момент у Давида зазвонил телефон, он приложил трубку к уху, и до неё донеслось его тихое:

— Да, Люб? Привет… Не слышал, да… И перезванивал, конечно. Что за срочность у тебя? Ах ты узнала… Нет! Я ничего знать не хочу. Да плевать мне… Не смей лезть в мою жизнь! Что ты сказала? Чёрт! Вот же вздорная баба!

Бэлла прислушивалась к чужому разговору, хотя, конечно, делала вид, будто ей до него дела нет. Она открыла дверцу, расстегнула ремни на Родькином автокресле. А у самой в груди — «бум-бум-бум». Что надо этой Любе? Что и про кого она узнала? Могло ли это касаться её прошлого? Нет. Наверняка, нет. Так почему же ей так безумно страшно? И что, если этот страх теперь навсегда? Нет, не того, что её раскроют, что правда станет для него неподъёмной.

— Мы пойдём.

— Куда пойдём? Ты что, сама коляску потащишь?

— Я привыкла.

— Да стой же ты! Что случилось?

— Ничего. — И даже её голос звучал довольно-таки ровно на этот раз, а он всё равно каким-то образом понял… И не понял в то же самое время.

— Ты что, ревнуешь, что ли? Ну-ка посмотри на меня!

— Я? Ревную? — искренне удивилась Бэлла такому предположению. Чтобы ревновать, наверное, нужно кого-то ощущать как своего. Понимать, что у тебя на этого кого-то имеются какие-то права. Не её случай. А эта жгучая мутная горечь в горле… Нет, это никакая не ревность.

— Ревнуешь. — Гройсман заулыбался, нервируя её просто донельзя. — Ревнуешь, Бэлла! Но между нами ничего нет. Уже лет пять официально, а на деле и того дольше.

— Это меня не касается.

— Еще как! Если мы планируем совместное будущее. Она — мать моих дочерей. И нам придётся как-то вместе общаться. Девки у меня хорошие. Ты найдёшь с ними общий язык, я уверен. С Риткой, наверное, будет трудней, но она вообще такая… ершистая. С Лилькой проще. Это та, что нам всё время мешала. Ну, ты чего такая испуганная? Всё же хорошо…

— Я не испуганная. Просто тебе не кажется, что ты слишком торопишь события?

— Нет. А тебе, очевидно, да.

— Мы просто переспали. Не думаю, что это такой уж повод знакомить меня с детьми.

Бэлла задела его своими словами. И пусть он ничего ей в ответ не сказал, всё было понятно по тому, как вмиг изменилось его лицо. Посуровело…

— Коляску всё же понесу я, — отчеканил Гройсман совсем другим, чужим ей голосом. Пу-га-ю-щим. Заставляющим идти на попятный.

— Постой, Давид! Пожалуйста. Не обижайся…

— Разве ты не этого добивалась?

— Нет! Я просто… Ну как ты не понимаешь?! Всё слишком быстро происходит! Я не успеваю за событиями. Не успеваю. Вот и всё. Куда ты коней гонишь?

Прямо сейчас та, прежняя, Бэлла, отвесила бы Бэлле этой подзатыльник. Нельзя перед мужиками стелиться, нельзя им дать почувствовать слабину… Но страх его потерять был сильнее страха вручить против себя оружие. Первое наверняка бы её убило. Второе — всего лишь ранило бы. Если бы Давид в принципе захотел использовать то самое оружие против неё. Что не факт, если всё, что он говорил, — правда.

— Не знаю! Я… — он как будто бы растерялся. — Я не знаю. Вероятно, я боюсь, что ты мне просто снишься… Вот и спешу все успеть к пробуждению.

— Я не сон. Я вполне реальная, — прошептала Бэлла, хотя ей хотелось плакать. — И я буду с тобой столько, сколько ты захочешь.