Глава 23

Бэллу колотило. Она захлопнула за собой дверь спальни и, не глядя, приняла вызов.

— Да!

Оказалось, звонят от Богданова с просьбой согласовать время встречи со специалистами, разработавшими ту самую программу, в которой ей отводилась немаловажная роль. Дел у Бэллы запланировано не было, к тому же ей очень хотелось поскорее покончить с этим разговором, поэтому она согласилась на первое же предложение. Звонившая ей девица такого явно не ожидала. Да уж, Бэлла могла представить, как нелегко бедняжке было состыковать остальных участников переговоров.

— Тогда мы свяжемся с другими интересантами, и если они подтвердят время, я вам перезвоню.

— Отлично.

Разговор оборвался. Бэлла отложила трубку и подошла к окну, не торопясь возвращаться к Давиду. Ей нужно было как-то осмыслить то, что он ей предложил. И ещё раз про себя повторить вызубренные наизусть истины о том, почему она ни за что и ни при каких обстоятельствах не может согласиться. Ну какая из неё жена, ей-богу?! Шлюха — да. Мамка. Но не та, с которой можно связать свою жизнь навсегда. Не та, кого можно любить. Не та, кто вообще этой самой любви достойна.

Запертые внутри воспоминания зашевелились, поднажали… Бэлла упёрлась ладонями в подоконник и сделала глубокий-глубокий вдох, всеми силами стараясь затолкать их обратно, не позволив сломать защиту. Впустую… В нос ударил аромат прогорклого масла, пыли, крепкого мужского духа. Перед глазами, как в калейдоскопе, замелькали лица. Разные, а ей ведь казалось, что все они на одно… Смуглые, темноглазые, с длинными бородами и бородами покороче, старые, молодые, жестокие и равнодушные, раз-ны-е… Что-то хрустнуло внутри. Застонал кто-то. Тело пронзила боль. Неужели это она стонет?

Бэлла яростно растёрла лицо ладонями. Что за чёрт? Что с ней? Было и было. Оно уже давно в прошлом. Главное не раскиснуть. Она же сильная!

Лица перед глазами закружились в бешенной скоростью и исчезли в воронке, будто кто-то смыл в унитаз стопку фото. На смену им пришла другая картинка.

— Эй, потеряшка! Глаза открой! Тут к тебе пришли…

— Вита? Витка! — Бэлла вскочила. Скрипучая больничная койка жалобно застонала. После возвращения из плена её, бездомную, отправили в больницу. Стараниями Родиона-старшего — в столичную. За сотни километров от дома. Конечно, она не ждала, что кто-то её навестит, хотя и была в курсе, что родне о её судьбе сообщили.

— Ну, привет. Уж думала, и не свидимся. Столько лет тебя где-то носило. Я мать похоронила одна…

И дальше, и дальше… Обвинения, как будто она не в плену была всё это время, а прохлаждалась на заморских курортах. Стенания сестры так мало имели общего с реальностью, что Бэлла, битая и циничная Бэлла, попыталась той всё объяснить. Но уже очень скоро ей стало понятно — всё Витка про её судьбу знает. Только нет в ней ни сочувствия, ни тем более желания помочь. Только страх, что Бэлла оспорит права на доставшуюся ей от матери квартиру.

— Ты должна понимать! Я эти стены заслужила. Ты же не выносила за мамкой горшки! Кроме того, у нас всё налажено. Мы с мужем живём, с дочкой… У меня, знаешь ли, дочь. Тебе там места нет.

— Ясно. — Бэлла, та Бэлла, что давно разучилась плакать, почувствовала, как от слёз щиплет глаза. Куда ей теперь идти? Что теперь делать? Как жить? Почему её все на свете предали, даже самый, казалось бы, близкий человек? — Ты тогда, Вит, к семье возвращайся. Что толку возле меня торчать.

— Так ты не станешь претендовать на квартиру? У тебя-то и документов нет. Попробуй ещё докажи, что ты нам не с боку припека.

Бэлла про себя усмехнулась. Благодаря Мурадову её документы были в полном порядке. В больничной тумбочке хранились новенький паспорт и дубликат свидетельства о рождении. Но Витке вряд ли стоило об этом знать.

— Нет, я не стану претендовать.

— Ну тогда ладно. Я вот тут тебе привезла апельсинов. И воду. Зарабатываем мы немного. От зарплаты до зарплаты живём, так что чем богаты.

— Спасибо.

— Знаешь, у нас городок маленький, все друг друга знают, сплетни опять же…

— Вит, чего ты хочешь?

— Не надо тебе там показываться. Мне ж потом жизни не будет. Сестра — проститутка. Сама посуди.

Бэлла не была проституткой. Точнее, была поневоле, потому что иначе ей бы просто пустили пулю в голову. Или забили, как скот на бойне.

— Не волнуйся. Ноги моей не будет в этой дыре.

Послышался полный облегчения вздох. Бэлла зажмурилась, потому что от ярости у неё перед глазами расстилалась красная пелена.

— Да ты не обижайся. Сама понимаешь, как мы живём. И это… Я могу для тебя что-нибудь сделать?

— Конечно. Уйди и не возвращайся.

— Нет, вы только на неё посмотрите!

— Уйди! — оскалилась Бэлла, и, наверное, это было страшное зрелище. Или жалкое. Она, в пожелтевших уже синяках, измождённая, с выбитыми зубами… — Пошла вон.

Ну, вот зачем… зачем она об этом вспомнила? Наверное, чтобы напомнить себе, что раз уж её родная сестра не поняла, не приняла, не простила то, что, в общем-то, от Бэллы и не зависело, что уж говорить о других? Как скоро она перейдёт в касту неприкасаемых, когда Гройсман узнает правду? Как скоро нежность на его лице сменится лёгкой брезгливостью? На какой секунде он вспомнит, что они трахались без презерватива, и озаботится вопросом, насколько это было безопасно?

Сгорбившись, как старуха, Бэлла вышла из комнаты. Гройсман ходил туда-сюда по гостиной, одной рукой прижав к уху телефон, а другой удерживая её сына. За время, что Бэлла провела в спальне, Ролька с Мотей уже вернулись домой с прогулки.

— Да, это время мне лично подходит, — согласился с Давид с невидимым ей собеседником.

— Па-па-па… — тараторил в такт Родька. Давид ему улыбнулся, схватил маленький кулачок и прижал к губам. Бэлла пошатнулась, почему-то до нее только сейчас дошло, что под ударом находится не только она, но и Родька! Что будет с ним, когда правда всплывёт наружу? Если это случится… Он же Гройсмана папой зовет!

Бэлла подлетела к Давиду и выхватила сына из его рук.

— Не будем тебе мешать.

— Да я уже всё, — изумился Гройсман, наблюдая за тем, как судорожно конвульсивно сжимаются её пальцы на тельце ребёнка. Не понимая, что с ней происходит, какие демоны ее терзают. Но все же тонко чувствуя, что с ней что-то не так. — Чем займёмся?

— Ничем. Знаешь, я занята. У меня очень важная встреча завтра. Нужно подготовиться.

Это был первый вечер почти за два месяца их романа, который Бэлла захотела провести одна. До этого они старались посвятить друг другу каждую свободную секунду. То время, что Давид проводил на работе, Бэлла откровенно маялась. То и дело глядела на часы, и, казалось, проходила вечность, прежде чем стрелка сдвигалась всего на одно деление.

— Мы могли бы поработать вместе, — нахмурился Гройсман. Он был явно не в восторге от идеи возвращаться домой.

— Нет, я… Это очень ответственная работа. Я не хотела бы отвлекаться.

— Ладно. Но ты позвонишь, если справишься пораньше?

Намёк на то, что он хотел провести ночь вместе, хотел её был весьма прозрачным. И Бэлла тоже этого хотела. Боже, как она этого хотела!.. Может, больше всего на свете. Но потакая своим желаниям, она забывала обо всём. Даже о сыне. И теперь ей предстояло решить, как быть дальше, пока всё не зашло в тупик. Если уже не зашло.

— Па-па! Па-па! — нервируя её ещё больше, орал как резаный Родька.

— Тогда спокойной ночи, — сказал Давид, мазнув по её щеке пальцами. — Пока, сынок!

У Бэллы дёрнулось веко. Давид ушёл. Закрыв за ним дверь, она прислонилась лбом к косяку и со всхлипом втянула воздух.

— А где Давид Ефимыч? Я вскипятила чайку…

— Он ушёл.

— Как ушёл? Только не говорите, что вы поругались!

Нет. Никаких ссор. Все гораздо-гораздо хуже. Так ничего Матрёне и не ответив, Бэлла спустила сына на пол и пошла к себе, абсолютно не чувствуя земли под ногами. И нет, ни к чему она не готовилась. Бэлле это было не нужно. Потому что не ей предстояло работать с клиентами, только все организовать.

Весь вечер Бэлла пыталась решить, как ей поступить. Чем сильней они с Давидом в друг друга погружались, тем невозможней становилось делать вид, будто её прошлое не имеет к ним отношения. Наверное, нет, скорее даже определённо он имел право знать, с кем имеет дело. Но как… как ему об этом сказать? Это же всё равно что подписать им смертный приговор. Вместо пожизненного, который Бэлла отбывала в одиночку в клетке, сплетённой из недосказанности и лжи.

Мыслей в голове, страхов было слишком много. Понимая, что не уснёт, Бэлла выпила снотворного. Но даже под ним ещё долго металась в постели, агонизируя. Боль, что её жрала, была мучительной, и не было от неё спасения. Лишь только если без наркоза рвать… Выдирать его из своего сердца. Ничего не объясняя. Потому как ей не пережить его презрения.

А с утра, чтобы себя занять, Бэлла принялась готовиться к встрече в конторе. Там её привыкли видеть на высоте, и она не собиралась ударять лицом в грязь. Нанесла тщательный макияж, завила и уложила волнами волосы, долго выбирала наряд. В конечном итоге остановилась на летнем, сложного кроя платье от Dior, туфлях на высокой шпильке и контрастной сумочке. Образ дополнила двумя броскими кольцами и серёжками с бриллиантами.

Опоздала ровно на две минуты. Вплыла в кабинет.

— Все уже собрались?

— Ждут только вас.

Бэлла прошла через приёмную к небольшой переговорной. Свет, льющийся из узкого, вытянувшегося от пола до потолка окна ослеплял.

— Добрый день, господа, — поздоровалась Бэлла и зажмурилась, чтобы избавиться от бледно-желтых пятен перед глазами.

— Добрый, — стукнул ладонями по столу Богданов. — Присаживайся, Бэлла Георгиевна.

Зрение, наконец, восстановилось. Бэлла повернулась, чтобы обойти стол, и… застыла, чувствуя, как ужас вколачивает её в пол.

— Познакомьтесь. Гройсман Давид Ефимович. Собственно, он и разработал программу, в которой предстоит поучаствовать твоим девочкам.

Бэлла вскинулась:

— У меня нет девочек.

— Да-да, я в курсе. Главное, что связи остались, — усмехнулся Первый. — Нам они понадобятся сегодня как никогда. Давид Ефимович, наша… эм… палочка-выручалочка — Бэлла Георгиевна…

Рука Гройсмана, лежащая поверх каких-то бумаг на столе, сжалась в кулак. Бэлла сглотнула, бросила на него умоляющий взгляд, который кричал: «Нет, нет, пожалуйста, не надо… дай мне всё объяснить! Ты же ни черта не знаешь, не понимаешь… Не суди меня!»

— Бэлла Георгиевна.

— Давид… — выдохнула она, и всё — спазм перехватил горло, а Богданов подумал, что она просто забыла отчество, и так буднично, так ненормально буднично повторил:

— Ефимович.

— Д-да, конечно. Давид Ефимович.

Пальцы скользнули по его окаменевшей спине прежде, чем Давид, нервно дернув плечом, сбросил с себя её руку. И этим он ей всё сказал и все по местам расставил. Вызывая лютую злость. На то, что всё у нее вот так… Но тем самым прибавляя силы выстоять назло обстоятельствам.

— Теперь мы можем начать? — голосом, от которого у неё выступили мурашки на коже, поинтересовался Гройсман.

— Бэлла, ау!

— Родион? — растерянно хлопнула ресницами Бэлла. Впрочем, её удивление не имело под собой оснований. Логично же было предположить, что человек, финансирующий программу, тоже будет на совещании.

— «Родион»? Ты что, заболела? Куда делся «Родик»?

Она попыталась улыбнуться, но не смогла. И снова бросила полный отчаяния взгляд на сидящего чуть в стороне Гройсмана.

Пожалуйста, Давид, посмотри на меня! Пожалуйста, лю-би-мый, не делай спешных выводов. Пожалуйста, дай мне объяснить. Может, ты поймёшь, если выслушаешь, почему моя жизнь сложилась так по-собачьи. По-жа-луй-ста.

— И всё же я начну, — процедил Давид. — Первое, что нам всем стоит усвоить — речь не о проституции.

Ну конечно. Что он мог ещё подумать и что сказать? Прежняя Бэлла бы непременно в этом месте огрызнулась. Бэлла нынешняя сильнее вжалась в стул, до боли впившись в сиденье пальцами.

— Думаю, это понимают все присутствующие, — заметил Родион-старший.

— Надеюсь. Так вот, что касается основных моментов… Суррогату, кем бы он ни был, — холодный взгляд Давида прошёлся по лицу Бэллы, — нужно понимать, что в связке «он-партнёр» немаловажная роль отводится консультациям с психотерапевтом… У ваших… эм… сотрудниц… с этим не возникнет проблем?

А ведь он не собирался её щадить. Бэлла ещё сильней сжала пальцы:

— Мои бывшие сотрудницы… — слово «бывшие» Бэлла отдельным образом подчеркнула, — …профессионалы своего дела.

— Ну, если вы так говорите…