10

– Не вели казнить, Красно Солнышко, а вели слово молвить, – вижу я, как Алёша Попович речь такую ведёт. Да неужто он решил князю открыться, рассказать про наш обман великий? Замирает сердечко у меня, да только больше не мил он мне и не люб. Жаждет мести страшной душа моя измученная. Мести кровавой и страшной за то, что воспользовался моей чистотой и доверчивостью. – Ведаю я, кто так тебя обманул, морок великий наслал, – говорит князю Алёша Попович. – Прилетал давеча в нашу сторонушку Змей Горыныч поганый. Уволок он твою племянницу, Забаву Путятишну в свой терем высокий. Чую я, что это он подослал к тебе мышку заговорённую взамен твоей племянницы, чтобы не узнал ты раньше времени о том, что он её умыкнул, да не успел ты его нагнать и зарубить. – Откуда тебе это ведомо? – грозно на него мой дядя зыркает, а Алёша Попович знай себе врёт, не краснеет: – Вышел я вчера вечерком нужду справить во садочек, на месяц молодой полюбоваться. Пустил струю под кустик розовый. Да только вдруг ветер как поднимется, как зашумит. Не знал я тогда, что это Змей Горыныч летит. Только вижу я, будто молния в небе сверкнула, аж до земли ударила. Глядь – невестушка твоя из садочка возвращается, будто ничего и не случилось. Только кончик хвоста змеиного будто мелькнул в вышине, наг головой моей, и более ничего. Ветер стих, я решил было, что просто хмель мне в голову ударил. А потом скумекал, что же на самом деле приключилось. Это Змей Горыныч уволок Забавушку, а сам следы замёл, подменыша к тебе, князь, отправил заместо девицы-красавицы. – Вижу я ты парень не промах, догадливый, – смотрит на богатыря князь Владимир, в свою бороду посмеивается. – Объявляю я на весь мир: кто мне Забавушку вернёт из полона змеиного, привезёт её целой и невредимой, тому и отдам её в жёны! Смотрю я, дыхание затаив: кто же согласен спасти меня? Кто готов головы своей буйной не пожалеть? Вижу я, как Пепин Короткий отвечает: – Только что мне гонец принёс весть печальную, что у меня в королевстве франкском великое наводнение, надо срочно мне домой возвращаться. Некогда мне за девами по горам лазать, когда народ дома бунт готовит, – молвил так и из-за стола встаёт, в путь-дорогу собирается. – Да и мне уже пора честь знать, – такую речь ведёт Болеслав, царь польский. – Забавушка, не спорю, лицом лепа, черноброва и телом бела, да только не моё это дело за змеями погаными охотиться. – Да и я, пожалуй, поеду до дому, – встаёт тут граф Арнульф, принц Фландрии. – Нет товара – нет и купца, нет девицы – нет и молодца. Я сюда ехал за женой да затем, чтобы с княжеством великим Киевским породниться, а никто не говорил мне, что надобно самому себе невесту для начала добывать и спасать, от змеев всяческих поганых отбивать. Тут бы самому целым остаться. Так что увольте, господа и мусьё, – молвит так, и тоже из покоев прочь идёт. Смотрю я, глазкам поверить не могу: как жениться, так все горазды, а как спасти меня от опасности смертельной – так никому я и не нужна оказываюсь… А как же Алёша Попович? Ведь на грех смертный он хотел был пойти давеча, зарубить меня мечом своим булатным ради похоти своей сладострастной лютой… Неужто не готов он меня спасти и в жёны взять по-честному, по-богатырскому? Только вижу я, глазки он в сторону отводит, на князя не глядит. Будто и не слышит слов его вовсе… Никто за меня не готов погибать! Оставаться мне в плену страшном вовек… Слёзки очи мне застят, да только глядь я в зеркальце волшебное, встаёт во весь рост свой могучий богатырь красоты писаной: высокий да статный, свет собой заслоняет. Глаза, что два сапфира на белом лице сверкают, а губы – что спелые вишни в бороде русой окладистой поблескивают. – Я пойду спасать Забавушку, – молвит так и на князя смотрит. Сердечко у меня в груди так всё и заходило: выискался в целом свете богатырь, что за мной придёт и со Змеем сразится! – Как звать тебя-величать, добрый молодец? – спрашивает у него мой дядюшка. – А зовут меня Добрыней, сыном Никитича. Чует моё сердечко – вот он, мой суженый! Сам нашёлся-выискался! Только вдруг всё померкло в зеркальце волшебном и снова вижу я только своё лицо белое, да губки спелые. Что же дальше будет? Поскорее бы меня Добрынюшка спас от Змея поганого! Только вдруг дверь в мою светёлку отворяется, и входит в неё муж в одеждах богатых и парчовых. Гляжу я на него да не налюбуюсь: восемнадцать годков прожила на белом свете, а такую красоту молодецкую никогда раньше не видывала. Очи огнём жарким горят, полыхают, что угли в ночи, брови чёрные да густые, нос – что сабля турецкая, а губы – что смоква сладкая. Кафтан на нём восточный, тюльпанами да маками расшитый, грудь могучая в вороте колышется, цепями золотыми да самоцветными увитая. Шальвары на нём алые шёлковые, а на ножках – красные сапожки сафьяновые золотом шитые. Борода у него густая да курчавая, что смоль черна. В ушах – кольца золотые, на ручках – перстни тяжёлые с каменьями драгоценными. Походит он ко мне и такую речь ведёт: – Долго ждал я тебя, Забавушка, долго ждал я тебя, девица красная. Будь в моём доме гостьей желанной, всё что не пожелаешь тебе отдам. – Кто ты, добрый молодец? – молвила я, и вся зарделась, как маков цвет. Чуя, как жар всё моё тело накрывает, в моём лоне полыхает, грудь мне на части разрывает. – А я – Змей Горыныч, Забавушка, это ты у меня в гостях в моём замке высоком заговорённом. Неужто не признала ты меня, красавица? – Змей Горыныч? – гляжу я на молодца пригожего, ничего не понимаю. – Где же чешуя твоя стальная да хвост шипастый? Да крылья перепончатые? – Знай, Забавушка, что я не всегда в змеином облике обитаю. Я из рода змеиного древнего. Рода варяжского и драконьего. Мы, змеи, приходим на помощь тем, кто в беде. Выронила ты вчера зуб змеиный, посеяло семя наше в траву высокую, прилетел я спасти тебя, красна девица. Будь моей гостьей дорогой и желанной. Молчит он так, а сам очами меня словно насквозь прожигает, томленье во мне разжигает. Да такое сладкое и горячее, что сбитень сладкий, какого никогда я дотоле не испытывала…