7

– Вижу я, что девка ты непорченая, – молвит старая колдовка, и хочется мне вырваться из рук её цепких, как лапки куриные, да не можется. Слабость и морок на меня накатили, лежу на полатях еле живая. А ведьма старая знай шепчет что-то под нос свой кривой, губами беззубыми шамкает, да вдруг слышу я, что заговор это на девство моё: – Зарасти болото тиной, залепи колодец глиной… Не попорти борозды, не жалей, купец елды, а кто в дверку постучит, тому уд и зещемит… Никто кроме молодца не засунет леденца, а кто сунет свой хуёк, обратится в уголёк… Заговариваю калитку девичью молодицы Забавы на ключик молодца Владимира, – говорит так, три раза мне в срамное место плюёт, да и прочь уходит. Только чую я, что не быть мне с моим любым Алёшенькой: затворила мои врата девичьи ведьма старая, только Владимиру они покорятся-отворятся. Заливаюсь я слезами горькими, подбегают ко мне няньки-мамки, утешают-уговаривают: – Не плачь Забавушка, не плачь, красавица. Достанется тебе жених знатный, краль заморский. Покажем ему красавушку нашу, горлицу белую, станешь королевой, будешь на троне править, прянички медовые кушать да винами сладкими запивать. Вытирают моё тело белое насухо, надевают на меня рубаху тонкого кружева фламандского, а сверху – рубаху шёлковую белоснежную, сарафан расшитый золотом да сапфирами. Снимают с меня мой венец девичий серебряный, убирают мои волосы в косы толстые, вплетают в них ленты алые, да прячут их под платок парчовый, весь жемчугом расшитый. Надевают мне кокошник богатый золотой, да только давит он мне на головушку мою бедную, будто камень тяжкий меня к земле клонит. Красят губки мои цветом маковым, да в очи белену каплют, чтоб сияли они ярче звёздочек небесных. Ведут меня под ручки белые в горницу высокую, да в палаты царские, где уже пир горой идёт, да все меня заждалися. Сидят за столами дубовыми бояре знатные с дружиною, а во главе – мой дядюшка Владимир и цари приглашённые. – Вот вам моя племянница, вот вам моя красавица, – молвит так князь, и встаю я пред очи светлые. Ропот на весь терем тут раздаётся: дивятся все красоте моей неземной да любуются. – Не бойся, девонька, подними глазки свои, выбирай себе мужа по сердцу, – молвит так мой дядюшка. Смотрю я на кралей заморских: один другого гаже да поганее. – Вот Болеслав, польский царь, возжелал со мною породниться, – представляет так первого гостя, и вижу я, что сидит да столом рыцарь, что твоя пивная бочка – сам себя попрек шире. Рожа красная, образина безобразная, лупится на меня своими зенками мутными, да масляными устами лыбится. Гляжу я на него: лучше сразу в пруду утопиться, чем жить с таким. – Вот краль франков Пепин Короткий, – молвит князь Владимир, только вижу я, будто карла какой за столом сидит, одна голова над блюдом торчит. Мал – всего с сапожок росточком. Встанет рядышком и мне в живот носом ткнётся! Что же это за женихи такие! У одного елдак за пузом не разглядеть, а второй – что отрок осьми лет росточком. – Граф Арнульф, принц Фландрии, – встаёт тут молодец красоты писаной, телом могучий да лицом пригожий, смотрит на меня гордо свысока, словно и не любы ему мои прелести девичьи. Вижу я, что сулит мне дядюшка в мужья женихов, как на подбор всё увечных да с изъянами, чтобы одному моей красотою упиваться да наслаждаться. Не доверит он меня мужу доброму да удом крепкому, не желает делить меня ни с кем. – Вот, выбирай Забавушка, кто тебе больше люб да дорог, – молвит так мой дядюшка, а сам в свой ус посмеивается-усмехается. – Не пожалею я приданного за племянницей своей любимой, дам три сундука золота и каменьев самоцветных, да десять сундуков мехов соболиных. Садись с нами за стол, любушка, садись за стол красавица, – приглашает так, и добавляет. – Только знай, Забавушка, что по истечении ночи должны ты выбрать, кто тебе больше всех по сердцу, кто твоим супругом законным станет. Сажусь я с гостями за стол с яствами богатыми, гляжу я на этих иродов заморских, да только тошно мне от их вида одного. Колода, карла да содомит. Один другого краше. Одна надежда на Алёшеньку милого да на заговор его волшебный. Да только не ведомо соколику моему ясному, что наложила замок на меня Ведана-ведьма, не быть мне вместе с моим суженым, затворены накрепко мои ворота девичьи… Но и с Владимиром похотливым быть я не желаю: утоплюсь я лучше в Пучай-реке, раз не суждено мне быть с любимым моим. Вот встаю перед дядюшкой, кланяюсь низко в ножки гостям знатным заморским, такую речь веду: – Прошу, князь мой светлый Владимир, у тебя дозволения выйти в сад погулять, думу подумать. Все женихи знатны да богаты, все мне любы и милы одинаково, да надо мне решить, кому же свою честь девичью доверить. – Ну что же, Забавушка, сходи во садочек, подумай часочек, да и к нам воротись. Как скажешь нам, за кого пойдёшь, так тому и быть, – молвит так князь, и спешу я скорее к своему суженому Алёше Поповичу. Не суждено быть нам с ним вместе, так хотя бы поцеловать его напоследок в уста сахарные, прижаться к его телу белому! Только слышу будто голоском кто тихим меня зовёт: – Забавушка, Забавушка… Подь ко мне… Подхожу я к чулану тёмному, там стоит Рогнеда Святославовна, даёт мне платочек шёлковый. – Возьми этот зуб змеиный волшебный, Забавушка, береги его как зеницу ока. Остался он у меня от змея того-искусителя, с тех пор я его храню. Как станет совсем тебе невмоготу и тяжко, только тогда ты его об оземь кинь. А сейчас спрячь его с глаз долой. Молвила так и отступила. А я в садочек бегу-поспешаю, своего Алёшеньку ищу-кличу…