Глава 10

Демид

Когда я возвращаюсь домой на улице уже темно. Дом погружен во мрак и только на первом этаже горит тусклый свет. Эльвира не спит, ждет моего возвращения, а у меня внутри все против этого. Я даже хотел снова завернуть в городскую квартиру, но посидев в машине перед подъездом, так и не поднялся, потому что это идиотизм.

Надо разгребать проблемы.

Я захожу в дом, скидываю обувь и смотрю в зеркало на свою уставшую морду.

День выдался сложным — какие-то переговоры, встречи, ошибки в договорах, а еще…

Ёжик, который решил меня довести. Она писала мне раз сто. Слала какие-то идиотские смайлики, грустные цитаты из интернета о том, как она скучает и грустит.

Потом начала клевать мозг, почему я ей не отвечаю. Вот я же нихуя не делаю весь день, только смотрю в телефон и роняю слезы умиления, в сотый раз перечитывая ее послания, а заодно передергиваю на ее светлый образ. В итоге я удостоился звания «Сухарь года» и фотографии, где она с подружками сидит в кафе.

Признаться, дернуло где-то между пупком и солнечным сплетением. Захотелось сразу узнать, где, с кем, что за подруги, сколько будут там сидеть. Сам охренел от такого всплеска. Просто почувствовал себя неандертальцем, готовым за волосы утащить самку в свое логово и прибить любого, кто посмеет приблизиться.

В очередной раз пришлось напомнить себе, что она еще мелкая, беззаботная, студентка. Та самая, которая от сессии, до сессии живет весело. И глупо от нее ждать каких-то зрелых и адекватных решений. Там сплошные эмоции, пороховая бочка и детский сад.

В общем, ума в ней мало, зато дури много, и я пока еще не понял, хорошо это или плохо. Вроде бесит своими манерами сельской продавщицы, но зато рядом с ней не скучно. Забавная. А еще только моя… Да, я тщеславный мерзавец, и хотя раньше священного трепета перед девственницами не испытывал, мне льстит сама мысль о том, что я был первым.

— Демид…

Я не услышал, как Эльвира вышла из комнаты и остановилась за моей спиной.

Ловлю ее взгляд в отражении и чувствую, как неприятно царапает под ребрами.

— Привет, — ослабляю узел на галстуке, потом и вовсе стаскиваю его через голову и бросаю на полку.

— Как прошел день? — она подступает ближе, кладет руки мне на плечи и с мягкой улыбкой тянется за поцелуем, а я вместо того, чтобы ответить инстинктивно уклоняюсь.

Досадливо цокаю языком. Все, Барханов, приехали. Дальше поезд не идет.

— Что-то случилось? — встревоженно заглядывает мне в глаза. Я вижу в них свое отражение, но не чувствую ровным счетом ничего. Штиль. Тот самый, который я так ценил в наших отношениях. Сегодня он имеет привкус пустоты.

Говорю единственное правильное в такой ситуации:

— Я беру паузу.

Она замирает, недоуменно подняв брови:

— Демид?

Наши взгляды сплетаются на несколько секунд, и ее улыбка медленно исчезает с губ. Эльвира убирает от меня руки и отступает на полшага назад:

— Что я сделала не так?

— Все так, Эль.

С ее стороны никаких косяков, это я затроил. Сожалений нет, есть легкий дискомфорт оттого, что придется разруливать проблему.

— Тогда почему?

Я молчу. Ее передергивает будто от холода, хотя дома жара.

— Должна же быть какая-то причина? Может, я слишком активно начала обустраиваться? Я хотела как лучше, думала, ты не против. Надо сбавить обороты?

Она силится понять мои мотивы, но это бесполезно. Я сам еще не до конца с ними разобрался.

— Не накручивай, — смотрю на нее исподлобья, — просто перерыв.

Мне нужно подумать. Разложить все по полкам, взять под контроль и направить в нужное русло.

— У тебя кто-то есть? — сдавленно спрашивает Эльвира, и в то же мгновение у меня перед глазами проскакивает рыжий всполох.

Смотрю на изысканную утонченную Элю, а в мысли нагло ломится беспардонный Ёжик, и сердце начинает лупить за грудиной.

Я такое ненавижу. Вся эта херня в виде многоугольников и прочих геометрических фигур не для меня. Барахтаться в таком — себя не уважать.

— Нет, — отвечаю без единой эмоции, выдерживая ее потерянный взгляд, — никого.

Рыжая не в счет. Я не с ней. Просто временный сдвиг по фазе. Я уверен, что через пару встреч она мне осточертеет своей непробиваемой простотой и способностью клевать мозги даже на расстоянии. Пока бодрит и местами даже забавно. Потому что в новинку, потому что все не так, как я привык. Но это пока.

Я ничего не могу спрогнозировать относительно Вознесенской, но однозначно воспринимаю ее как индикатор того, что с Эльвирой вышла осечка. Было бы решение верным, я бы не допустил такой санта-барбары.

— Тогда почему? — чуть подрагивающей рукой поправляет безупречно уложенные волосы.

Несмотря на волнение, держится как королева. Никаких фырканий, никакого взрыва эмоций. Идеальная. Но сегодня эта идеальность играет против нее.

— Нам нужен перерыв, — отстраненно повторяю и прохожу мимо нее в гостиную, — я должен подумать.

Она меня знает. Понимает, что значит этот холодный тон и не смеет противится.

Вместо этого кивает и спокойно уходит в спальню.

Я ловлю себя на мысли, что если бы она разоралась, влепила мне пощечину, выплеснула на меня раздражение, то у нее было бы больше шансов задержаться в моем доме.

Я не иду за ней. Стягиваю с плеч пиджак и бросаю его на новый дымчато-серый диван, который идеально подходит к шторам, но вызывает глухое раздражение.

Открываю бар, плескаю виски на дно стакана, туда же пару кубиков льда.

Невкусно. Напиток горечью оседает на языке и обжигает пищевод. Морщусь, задерживая дыхание и отставляю стакан в сторону. Не хочу.

Эльвира появляется через десять минут. Затянутая в черный брючный костюм, на шпильках, с сумочкой на тонкой цепочке через плечо. Леди, несмотря ни на что.

— Ключи оставлю на полке.

Ее голос почти не дрожит. Почти спокойна. Выдает только румянец на щеках, чуть более яркий чем обычно.

— Хорошо, — киваю и отворачиваюсь, — я тебе позвоню.

— Я буду ждать твоего звонка.

Будет. Не сомневаюсь.

Эльвира уходит, а я даже не иду ее провожать, в очередной раз подтверждая титул «Сухарь года». Только наблюдаю в окно, как она с высоко поднятой головой шагает к калитке, за которой уже поджидает желтое такси.

Не жалею, но испытываю дискомфорт. Мне действительно нужен этот сраный перерыв, чтобы привести в порядок мозги и разобраться с рыжей.

* * *

Утром в мозгах не проясняется. Все тот же туман, с которым я пока еще не решил, что делать. На одной чаше весов нормальная, спокойная жизнь с адекватной женщиной, способной поддержать в любой ситуации, на другой — геморрой по имени Лера. С ней я точно не планирую долго и счастливо. Уверен, наш предел — две недели, если протянем месяц — это уже будет нехилое достижение. Весьма сомнительное, кстати.

Я уже предвкушаю проблемы. Просто дохреллион проблем на любой вкус и цвет, но почему-то не могу с ходу от нее отказаться. Рыжая беда умудрилась пустить корни глубоко под кожу, и пока не получается ее оттуда выдрать.

Я успокаиваю себя тем, что это просто секс. Просто потребность в подзарядке. Ее свежесть, смешанная с придурью, сплетается в такой бешеный коктейль, который действует похлеще убойной дозы энергетика. Ничего особенного, просто эксперимент.

Это как в еде, когда однажды утром просыпаешься с дурацкой идеей попробовать что-то новое. И вот уже вместо привычного филе-миньон жуешь дешевую сосиску в тесте и пыхтишь от излишка специй. Один раз попробовать — можно, повторять — никогда.

Попользовать. Взять по максимуму от этого безумия, зарядиться под завязку, а потом отпустить. Даже не просто отпустить, а перевернуть страницу и забыть.

Такая у меня стратегия. По-моему разумная.

А пока придется подрабатывать воспитателем.

Первым делом отвечаю на ее сообщения, которые она прислала перед сном — ворох бессмысленной фигни, какие-то картинки, которые, наверное, должны быть забавными, немного претензий и фотографию своих коленок.

М-да, сколько шлака от одной особы.

«Совет на будущее, хочешь привлечь внимание — присылай не коленки, а то, что выше. Без трусов и в раскрытом виде».

Она отвечает моментально:

«Ты за кого меня держишь?»

За глупого ежа, на котором я конкретно подзавис.

«Заеду в час. Идем обедать. Не задерживайся».

«Я разве согласилась?»

«В час».

На этом утренняя переписка окончена. По крайней мере для меня, Лерка же продолжает сыпать посланиями, и в итоге ставлю на нашу с ней ленту режим mute.

Иначе придется ведь день дергаться от звука входящих сообщений.

Снова в голове мысль: зачем мне это надо?

Зачем-то видать надо, потому что этого обеда я действительно жду.

* * *

По пути на работу сворачиваю к одному из объектов, чтобы потом не тратить на это время. Поэтому в офис прихожу позже обычного. Прохожу через турникеты и иду к лифтам, а там меня ждет сюрприз в виде жены Артура. Худенькая, нежная малышка, с большими немного грустными глазами. Свободное платье не скрывает внушительный живот, в котором сидит моя будущая племянница.

Вероника задумчиво наблюдает за тем, как красный огонек на панели приближается к отметке первого этажа и не замечает моего появления.

— Добрый день, — я здороваюсь первым.

— Здравствуй, Демид, — она тут же подбирается.

— Ты к Артуру?

— Да, — поднимает чуть выше папку, которую сжимает в руках, — он с утра забыл… попросил привезти.

Наконец, раздается пронзительный сигнал, и створки разъезжаются, приглашая войти внутрь кабины. Кроме нас желающих прокатиться нет.

Я встаю у самой стены, а Вероника чуть впереди. Она натянута как струна, смотрит строго перед собой, будто в лифте никого кроме нее нет, непроизвольно прикасается к животу.

Я ей не нравлюсь. Даже не так. Она считает меня конченым говнюком, и это уже, наверное, никогда не изменится.

— Как Ванька? — задаю нейтральный вопрос. Я уже пару недель не видел племянника.

— Хорошо.

— Хулиганит?

— Да.

Разговор у нас с ней не получается. И уже, наверное, никогда не получится.

Один из немногих моментов, о которых я реально жалею. Ошибки делают все. И когда-то я крепко ошибся с Вероникой.

Из лифта она выходит первой, не прощаясь и не оборачиваясь, а я поднимаюсь еще на два этажа и иду к себе в кабинет.

Через час ко мне заваливается Артур, с той самой папкой, которую ему принесла беременная жена.

— Как у вас дела?

Это, пожалуй, единственные люди, чья жизнь меня действительно волнует.

— Хорошо, — брат жмет плечами и выкладывает на стол бумаги, — готовимся.

Вероника гнездуется, скупает распашонки с ползунками. Ванька со всей ответственностью рисует для сестры самолетики.

Почему-то в этот момент я ему завидую. Они прошли через такую задницу, что другим и не снилась, и все же вместе. Любят друг друга, ждут второго ребенка.

Молодцы.

— А как продвигается ваша совместная жизнь с Элей? — Артур как чувствует.

Задает вопросы, которых я бы предпочел избежать.

— Мы на паузе.

Брат удивленно поднимает брови:

— Уже надоела?

Чуть не ляпаю «да».

— Нет.

— Тогда что?

— Просто надо взять тайм аут и разобраться в себе.

— Причина? — он теперь не отстанет. Да мне если честно неохота корчить из себя партизана. Отхожу к окну и, заправив руки в карманы, смотрю на серое небо.

— Затроил.

Артур удивленно присвистывает. Уж он-то в курсе, что такой ерундой я обычно не страдаю.

— Дай угадаю, блондинка с длинными ногами, с кандидатской по экономике и разрядом по художественной гимнастике, и при этом мастерски владеющая пятью языками? Так?

Если бы…

— Вообще мимо. Студентка, третий курс. Рыжая троечница. Но ноги действительно длинные.

Артур снова присвистнул. В этот раз с интонацией «как все запущено».

— Молчи. Сам в шоке.

— Как тебя угораздило с малолеткой связаться?

— Я не знаю, — растерянно тру бровь, — просто как-то встрял, с первой секунды и пока не получается выплыть.

— Влюбился?

— Пфф, — исподлобья смотрю на брата, — идиотский вопрос.

Артура так просто не собьешь:

— Ты их всегда как класс игнорировал, а тут подхватил. Значит что-то в ней есть.

— Огонь в ней есть и дури выше крыши.

— Этим и берет?

— Слишком много вопросов, тебе не кажется?

Я не готов обсуждать Ёжика ни с кем, даже с ним. Она — мой косяк, мое безумие, делится которым не собираюсь.

— Не рычи. Я должен знать, на сколько мой брат встрял в какую-то рыжую студентку. Может ты уже готов забрать ее к себе, переписать на нее дом, ввести в совет директоров.

— Ага. Там ее и не хватало. Чтобы уж наверняка наступил пиздец всему.

— Все так плохо?

— Даже хуже.

— Тогда я не пойму, на хрен она тебе такая непутевая сдалась?

— Рядом с ней, — я пытаюсь подобрать слова, чтобы охарактеризовать глубину подступившей задницы, — рядом с ней я себя чувствую более живым что ли. Она то смешит меня, то бесит настолько, что хочется закопать. И я пока не понял, нравится мне это или нет.

— Осторожнее, Дем, на эмоции подсаживаешься. Сначала кажется игрой, потом как наркоман глотаешь и ждешь новой дозы.

Я снисходительно хлопаю его по плечу.

Уж кому-кому, а Лерке точно не грозит стать моей заветной дозой. В больших количествах она утомляет.

— Все, разъяснительная беседа проведена? Я могу дальше работать?

Артур сваливает к себе, а я пытаюсь заняться текучкой, но вместо этого мыслями то и дело возвращаюсь к Вознесенской.

* * *

Она снова испытывает мое терпение.

Я звоню — молчит. Звоню еще раз — сбрасывает. Пишу сообщения — даже не открываются. Не знаю, что опять за херня случилась в ее пустой голове, но это порядком бесит. Я не понимаю, как до нее не доходит, что такие игры — не для меня.

Хочет страдать фигней — пусть валит к своим друзьям-подругам, и пусть они там друг другу мозги делают.

«Не выйдешь через минуту, я уеду».

Это последнее сообщение. Я откладываю телефон и смотрю на часы. Время пошло.

Возможно, это как раз то, что нужно, чтобы мозги встали на место. Не выйдет — пойдет на хер, приплясывая.

Проходит тридцать семь секунд, когда на крыльцо выходит рыжая беда. Вокруг нее толкаются другие студенты. Веселые, громкие. Все смеются. Я злюсь, особенно когда вижу, как один из этих придурков притягивает ее к себе и ерошит волосы на макушке. По-дружески, да и Лерка сразу отстраняется, сердито пихая его в бок, но все равно злюсь. Меня вообще не устраивает, что она барахтается в этой разношерстной компании малолетних придурков.

Сегодня Вознесенская в светлых шортах, розовых кроссовках и широкой футболке с дурацкими принтами. Все, как всегда. Верна себе и своему дурацкому стилю.

Я раздраженно моргаю фарами, привлекая не только ее внимание, но и всех остальных. Девки сразу включают режим дешевых обольстительниц — титьки вперед, жопа назад. И все это так по-топорному, что зубы сводит. Лишнее напоминание о том, почему я никогда не связывался с малолетками.

И тем не менее именно вот из-за такой выскочки я здесь и сижу.

Она идет к машине, улыбаясь во весь рот. Не торопится. Накручивает булками. Я напоминаю себе, что незачем пялиться на ее ноги. Такие же как у всех, ничего особенного.

В теории. На практике я подмечаю чужие взгляды, прилепленные к этим самым ногам. Она нравится другим! На нее таращатся не только молодые парни, но преподы, тщательно пытаясь скрыть заинтересованные взгляды за толстыми очками. Это с одной стороны льстит, с другой — просто вымораживает. Я никогда не бесился, если смотрели вслед Эльвире. Воспринимал это как само собой разумеющее — шикарная женщина достойна внимания. А тут черт знает что творится. И самое хреновое, что я ревную. Да, именно так. Ко всем. К студентам, к преподавателям, да даже вон к тому рекламному щиту, мимо которого она идет.

Это нормально? Ни хера не нормально.

Тем временем Лера проворно заскакивает в машину и улыбается, так счастливо, будто все в порядке и нигде не накосячила.

— Привет. Можешь меня поздравить, очередная сессия сдана…

— Почему до тебя не дозвониться? Еще бы полминуты и я уехал.

Вознесенская замирает, растерянно хлопает глазами, а потом проворно открывает свою сумочку.

— У меня с телефоном беда, — достает старенький смартфон, которому место только на помойке, — он то сам кому-то звонит, то зависает, то не отображает звонки.

Она раздраженно хлопает ладошкой по экрану, на котором зависла смазанная заставка.

— Нормального нет?

— Нормальный я потеряла в клубе, — ворчит она, продолжая воевать с полудохлым гаджетом.

Я наблюдаю за ней, сканирую мотивы и, как это ни странно, не вижу корыстных.

Это не показуха, не спектакль, для того чтобы раскрутить меня на новую игрушку. Я такие фокусы за версту чую, а здесь все чисто. Просто непутевый телефон, у самой непутевой рыжей ведьмы на свете.

Она выглядит такой расстроенной, что даже не получается сердится. Как у нее это выходит?

— Ура! — совсем по-детски вопит она, и тут же поворачивает ко мне экран, — видишь, ничего от тебя нет. Ни звоночка!

Я уже понял. Завожу машину и отчаливаю от универа, а Лерка продолжает копаться в телефоне и причитать.

— Маме позвонить надо. Если она меня набирала, а я так же была недоступна — то конец. Ругать будет. Я же после клуба у нее на испытательном сроке.

Меня умиляет это ее «позвонить маме» и «испытательный срок». В этот момент настырный беспардонный еж, превращается в маленького робкого ежонка, который боится получить леща от суровой мамы ежихи.

Мне это нравится.

— Тебя не ругать, а пороть надо, — роняю, не сбавляя скорости, и рыжая хулиганка пихает меня в бок. Почему-то смешно.

— Мама! Привет! Все сессия сдана! Без троек! — бодро докладывает она, при этом сидит, вытянувшись по струнке. И руки на коленочках, как у прилежной девочки.

Я вполуха слушаю, как она болтает со своей родительницей, и заруливаю к ближайшему салону связи.

— Я сейчас.

Она только кивает, прикрыв ладошкой динамик и возвращается к разговору.

Я иду в салон один. Выбираю новый мобильник. Взгляд тянется к классическому черному, но Лерке больше подойдёт бессмысленно розовый. На нем и останавливаюсь. Консультант чуть ли не растекается от восторга, когда запрашиваю комплектацию со всеми наворотами и ворох какой-то требухи типа дополнительных чехлов, стекол, наушников и прочего.

Пусть играется… А заодно на связи всегда будет, чтобы как сегодня не сидеть у порога и не ждать ее.

Я успеваю купить телефон и вернуться с пакетом в машину, а Вознесенская все разговаривает с матерью. При моем появлении обреченно поднимает взгляд к потолку и качает головой: мол, а что я могу сделать.

Я бросаю пакет ей на колени, выезжаю с парковки и еду в обратном направлении.

Хотел по проторенной тропинке — сначала в ресторан, потом в «номера», но глядя на ее плотно сжатые колени, понимаю, что не так уж и голоден. Желание добраться до тела — гораздо сильнее. Поэтому направляюсь прямиком к себе на квартиру.

Еще минут через пять Лера заканчивает говорить и, не глядя, скидывает пакет на заднее сиденье. Она даже не поняла, что это ей.

— Она мне весь мозг вынесла, — вздыхает обреченно, — где я, что я, как я.

— Волнуется, — флегматично переключаю передачи.

— А смысл? Я уже взрослая.

Не могу сдержать ироничного взгляда.

Взрослая. Как же.

— Что не так? — тут же подбирается она.

Хочется сказать, что двадцать лет, а ума нет, но сдерживаюсь. У меня не так много времени на перерыв, и я хочу нормально потрахаться, а не тратить его на выяснение отношений.

— Пакет зря убрала. Он твой.

Удивление в ее взгляде становится практически осязаемым.

— В смысле мой? Что там?

— Не тупи. Возьми и посмотри сама.

Первый раз вижу девушку, которая не начинает сверкать радостными очами, когда речь заходит о подарке. Эта наоборот тянется за пакетом настороженно, будто боится, что там змея.

— Телефон? — почему-то шёпотом.

— Да. Меня не устраивает сегодняшний расклад. Ты всегда должна быть на связи.

Она мнется. Я вижу, что ей нравится, но не решается взять.

— Бери. Он не кусается.

— А ты? Ты кусаешься? — неожиданно серьезно спрашивает Лера.

— Как пойдет.

Она нервно сглатывает и с видимым сожалением кладет коробочку обратно в пакет.

— Прости, но я не могу это принять. Слишком дорого для меня.

* * *

Я выворачиваю руль в сторону обочины и останавливаюсь. Глушу мотор, и в пол-оборота к рыжей ведьме.

Лерка сидит, нахохлившись. Сцепила руки в замок, так что костяшки белеют, и смотрит прямо перед собой. В глазах упрямство. А еще что-то такое, что останавливает меня оттого чтобы сразу начать давить. Что-то она там себе накрутила.

— Тебе не понравился телефон? — интересуюсь устало. — Хотела другой? Не розовый, а голубенький?

— Нет, — качает головой, и коса елозит по худенькому плечу. Хочется поймать ее и намотать на руку, прямо сейчас, — он прекрасен. Просто мечта.

— Тогда в чем дело?

— Я же сказала, для меня это слишком дорого.

— Тебе не дарили подарки?

— Дарили. Цветы, шоколадки и плюшевых медведей. Никак не мобильники за сотню тысяч.

Телефон стоит дороже, но я молчу, жду, что еще она скажет.

— Мне неудобно.

— С фига ли?

Она мнется, пыхтит, пытаясь подобрать слова, потом раздраженно всплескивает руками и выдает:

— Что я тебе могу дать взамен? Волшебную писю?

Блядь.

Только не ржать. Хотя хочется.

Лерка не замечает моего состояния и продолжает ворчать:

— Получается, что я тебе обязана. Что ты как бы покупаешь меня.

Чудная.

— Это просто подарок. Их надо уметь принимать с достоинством.

Эльвира брильянты, которые стоят гораздо дороже любого телефона, принимала с видом королевы. Никакого бреда из разряда «ты меня покупаешь». Достойно, с искренней благодарностью. Ёжик так не может. Не привыкла.

Мне нравится в ней это. Местами наглая, беспардонная, но в тоже время бескорыстная. Я по привычке ищу в ее глазах звонко щелкающий калькулятор. Он всегда появляется, стоит только поблизости появиться легкомысленной особе женского пола. Но в Вознесенской этого нет. Вот хоть ты тресни, нет и все. Хотя по легкомысленности она бьет все рекорды.

Я вижу, что подарок ее реально напряг, что нет никакой алчности, прикрытой ложной скромностью. Все по-настоящему.

Один из немного моментов, когда я ее зауважал.

— Лер, не накручивай. Я занятой человек. Мое время слишком дорого стоит, чтобы тратить его впустую. Поэтому мне важно, чтобы ты была на связи.

— Я на связи, — возмущается и тут же скисает, вспомнив про свой убогий телефон, — мама обещала взять мне новый в кредит. Через пару месяцев… если не накосячу.

— Накосячишь, — киваю убежденно, про себя добавляя, что через пару месяцев мы скорее всего будем уже не вместе, — так что бери и не майся дурью.

— Не могу, — упрямо качает головой.

— Можешь, Лерочка. Можешь. Не расстраивай дядю Демида.

Она только фыркает, дескать тоже мне дядя нашелся, и отворачивается.

Где это вообще видано, чтобы мужчина упрашивал девушку принять подарок?

Который от чистого сердца, между прочим. Ну еще и из корысти, конечно. Я люблю удобство, а Вознесенская с допотопным телефоном — это не удобно, это раздражает.

— Просто пойми, Лер, что если в следующий раз я позвоню, а ты опять будешь недоступна, то я ждать не стану. Развернусь и уеду. Я не мальчик, и не пылкий юнец, готовый часами ждать под окнами прекрасную даму. Если нет. То нет. Я найду кому позвонить.

Да, это грязный шантаж, и нет, мне не стыдно.

Она тут же вспыхивает:

— Например Вобле в красном?

— Вобле?

— Да. Той самой, которая была с тобой при первой встрече.

Мне требуется несколько секунд, чтобы понять о ком речь.

— Воблу, как ты выразилась, зовут Эльвирой. У нее два высших образования, свой бизнес и идеальный вкус.

— Так женился бы на ней, раз она такая идеальная.

Я невольно морщусь, вспоминая, что этим и собирался заняться, но благодаря временному помешательству взял тайм-аут.

— Может и женюсь. Потому что в отличие от некоторых она всегда на связи.

Подслащать пилюлю, и вешать на уши лапшу не в моих правилах. Я ничего ей не обещал, и не собираюсь. Пусть знает. Я такой, какой есть. Ради нее меняться не стану. Так что, если хочет — пусть подстраивается.

Лера смотрит на меня, не скрывая возмущения:

— Какой же ты…

— Какой? — хмыкаю, глядя ей глаза. Жду реакции.

— Такой! — рявкает она, а потом запихивает пакет с телефон к себе в сумку, — все?

Доволен?

— Более чем, — прикасаюсь к ее пылающей румянцем щеке. Кончики пальцев обжигает мягкостью. Кайфую.

Лера замирает, перестает ворчать, а потом сдается. Прикрывает глаза, прижимаясь щекой к моей руке. Иголки убраны. Сейчас она больше похожа на ласковую кошку, чем на Ежа. Ее отзывчивость сводит с ума.

Мне хочется поцеловать ее прямо здесь, сейчас в машине, но понимаю, что тогда не смогу остановиться, а обочина проспекта совсем не то место, где хочется придаваться плотским утехам.

— Ладно, Волшебная пися, поехали. У нас еще есть время.

— Сам ты пися! — тут же возмущается она, растеряв всю свою покорность.

Мы снова выворачиваем на дорогу. Она продолжает бубнить что-то по поводу человеческой вредности, невоспитанности и неадекватности, а у меня внутри черте что творится. Давненько мне не хотелось так смеяться. Как она это делает? На пустом месте, всего парой слой выбивает меня из привычного спокойного состояния. Точно ведьма!

И я знаю, как ее наказать за непослушание.

Она без вопросов принимает тот факт, что вместо обеда мы едем ко мне домой.

Наоборот, стреляет в мою сторону шальным взглядом, от которого в штанах становится тесно, и тут же отворачивается. Краснеет.

Это чертовски красиво, и еще чертовски возбуждает.

Она все еще стесняется, не может на меня смотреть и чертовски сильно краснеет.

Я уже забыл, каково это. Мои женщины всегда взрослые, уверенные, знающие себе цену или профессионалки самого высокого уровня, а тут девчонка. Молодая, свежая, нетронутая.

Оказавшись в квартире, я теряю последние остатки выдержки.

— Иди ко мне.

Она делает первый шаг. Щеки горят, в глазах лихорадочный блеск, губы приоткрыты. Чертовски сексуальная рыжая ведьма! Пока еще не понимает этого, не осознает своей власти, сражая наповал невинностью.

— Раздевайся.

Без вопросов. Молча. Стягивает с себя шорты и светлые хлопковые трусы. Когда-нибудь я запакую ее в черное кружево, а потом порву его на хрен.

Рывком разворачиваю к себе спиной, давлю на поясницу, заставляя прогнуться, а потом и вовсе укладываю лицом на стол. Нет терпения, чтобы быть нежным.

Руку опускаю на промежность, бесцеремонно раздвигая нежные складки — они горячие и непростительно мокрые. Меня прет от того, насколько она отзывчивая и податливая, как глина, из которой можно вылепить что захочется. И я предвкушаю этот процесс, с каким-то нетерпением, азартом.

Хлопаю ее по заднице, и тут же снова придавливаю к столу, потому что она возмущенно дергается, пытаясь освободиться. Не выйдет, дорогая моя. Ты теперь принадлежишь мне.

— Демид, — Лерка стонет, когда я зажимаю, наваливаясь всем телом, одним движением входя до упора. Она охрененно узкая и горячая. Хочется сразу взять бешеный ритм, но держусь. Слишком быстро, и слишком просто. Я хочу растянуть удовольствие по максимуму. Хочу слышать ее всхлипы, стоны, и бессвязное повторение моего имени. Двигаюсь размерено, глубоко. Наполняя ее, растягивая под себя. Кайфую до красных чертей перед глазами.