Глава 9

Лера

Я больше не девочка.

Эта мысль — первое, что врывается в мои мысли, когда просыпаюсь. Сердце бьется под ребрами, пытаясь проломить дыру между ребер, в голове звенит. Тело измученное, разбитое. Взрослое.

Свожу ноги, сжимаю их, чувствуя неприятное напряжение. Низ живот болит, саднит. Непривычные ощущения. Но мне нравятся. Я чувствую себя соблазнительной и желанной.

Несмотря на смущение, хочу смеяться, поддавшись волне какого-то бесконтрольного, немного нервного счастья.

На часах пять утра, но сна ни в одном глазу. Меня трясёт, буквально подкидывая на подушках. Штормит от эмоций и собственных ощущений. Я все еще в шоке от того, что произошло этой ночью. Не верю сама себе.

— Заканчивай возиться, — раздается сонный голос Барханова. — Спи.

— Не могу, — поворачиваюсь на бок, к нему лицом и зависаю на точеном мужском профиле.

Демид лежит на животе, закрыв глаза, подсунув одну руку под подушку. На щеках едва заметная утренняя щетина. Такой красивый. Мужественный. Породистый.

Я рада, что это был именно он. Никого другого на его месте даже представить не могу. И не хочу. Он единственный, рядом с кем у меня внутри все сжимается и дрожит.

Рассматриваю его, борясь с соблазном прикоснуться. Демид чувствует это, хмурится и наконец ворчит:

— Ты будешь спать?

— Нет.

Тяжелый вздох и он открывает один глаз. Смотрит хмуро, сонно, будто решает, а не вытолкать ли меня из-под одеяла на пол.

Я все-таки не выдерживаю и прикасаюсь к его щеке. Током пробивает до самых колен, в животе будто разбивается склянка с горячим медом, а безумные мурашки несутся вниз по спине и вверх от колен, концентрируюсь между ног.

Я хочу его. Снова. Мне в диковинку откровенные прикосновения, поцелуи, ощущение наполненности и движение внутри меня. Я думать ни о чем не могу, кроме повторения.

— Демид, — шепчу, а голос срывается.

— Что? — так же шепотом передразнивает меня.

— А мы можем… это…

Черт. Я и не знала, что могу быть такой стеснительной. Настолько, что язык в задницу и слов не хватает.

Барханов чуть насмешливо наблюдает за моими потугами и не спешит облегчить мучения:

— Можем что?

— Ну ты знаешь, — снова сиплю, чувствуя, как щеки заливает румянцем.

— Понятия не имею.

Вот ведь гад! Видит же, что смущаюсь, и все равно доводит.

— Демид!

— Лер, я не люблю обезьяньи ужимки. Учись говорить прямо.

Я могу прямо. Я всегда прямо. Только… только сегодня со словами беда.

— Я хочу продолжения.

— Продолжения чего? — специально прогибает.

Не понимаю зачем и бешусь. Я же все-таки не пряники ночью печь училась, а девственности лишилась! Неужели нельзя быть чуточку более деликатным и не таким бесчувственным?!

Его взгляд — сама невозмутимость, и я понимаю, что деликатности мне от него не дождаться.

Что ж… Хочешь прямо? Будет тебе прямо!

— Трахаться хочу! — выдаю громко и с вызовом.

Барханов аж давится от неожиданности.

Участливо стучу его по спине ладошкой и добавляю:

— Как ночью. Чтобы ты сначала целовал и трогал, а потом… — эээ, как оно там правильно. Кручу пальцем пытаясь подобрать слово. — А потом насадил.

Да, пусть будет насадил. Что уж миндальничать. Я вообще Мисс Прямота, пусть наслаждается.

Демид переворачивается на спину и смеется, прикрыв лицо ладонью.

— Лерка… какая же ты…

От этого смеха узел внутри груди ослабевает. Я снова переключаюсь из режима боевой мегеры в режим маленькой смущенной девочки.

— Хватит ржать, — пихаю его в бок.

Он рывком притягивает к себе, так что распластываюсь у него на груди, и гладит по волосам, рассматривая меня, как чудо-юдо.

— Глупая. Если я тебя сейчас… насажу, ты рыдать будешь кровавыми слезами, а потом еще неделю будешь бояться без трусов остаться, — чмокает в нос. — Поверь, так будет лучше.

Он разжимает руки, и я тут же с него сползаю. Сажусь на краю дивана, накинув себе на плечи простыню. Не всю — ее край прикрывает то, что у Демида ниже пояса.

— То есть ничего такого эдакого с утра не будет?

— Я бы не отказался от глубокого минета, но думаю, пока ты к такому не готова, — снова смеется, перехватив мой изумленный взгляд на его пах. Под простыней явно намечается движение.

Минет… оооо… Щеки просто полыхают. Если я сегодня не помру от смущения, это будет просто нереальный подвиг.

— Совместный душ тоже отменяется, — невозмутимо разводит руками, — потому что джентльмен во мне слаб.

— И что теперь? — выдыхаю разочарованно и в то же время облегченно. Он прав, я пока не готова к продолжению. Ни к душу, ни к минету. Мне бы с собственным дыханием справиться.

— Ничего. Раз больше не спишь, то подъем. Я хочу кофе, — откидывает тряпку в сторону и садится так стремительно, что я даже охнуть не успеваю.

Темная полоска волос ведет взгляд от пупка вниз к вздыбленному члену. Я зависаю на нем на долю секунды перед тем, как отвернуться. Рот сам наполняется слюной, а между ног становится нестерпимо горячо. Когда-нибудь я наберусь смелости, переборю эту идиотскую робость и прикоснусь к нему. Рукой, губами, языком… Возможно даже завтра…

В этот момент чувствую себя невообразимо испорченной, и это так волнительно, остро, что сбивается дыхание.

Демид в отличие от меня стеснительностью не страдает. Абсолютно нагой неспешно проходится по комнате, демонстрируя гибкое, рельефно вылепленное тело, подбирает вещи с пола, натягивает домашние брюки и выходит из комнаты. Проводив его шальным взглядом, я со стоном падаю на подушку.

Я лежу в кровати еще минут пять, пытаясь собрать себя в кучу и отдышаться.

Адреналин зашкаливает, дурные фантазии фонтанируют, сердце вообще не в курсе, что должно биться в груди — пульсирует везде, начиная от пальцев на ногах и заканчивая натертым местом между ног.

Что творится в голове — вообще не понять. Сумбур полный. Мякиш и одновременно ураган. Я то млею, то стыжусь, то испытываю непреодолимое желание бегать по улицам и орать о том, что произошло этой ночью. Меня просто распирает.

Нужно позвонить Ксюше, Алине, Лене, Оксане и все им рассказать. А еще лучше собрать их вместе и во всех деталях поведать о том, как я наконец вступила во взрослую жизнь. И Дашку Кутузову с собой прихватить, чтобы наконец заткнулась и перестала ко мне цепляться! Она точно от зависти подохнет, когда узнает с кем я теперь.

О-о-о-о-о, предвкушаю, как вытянется ее физиономия…

— Долго валяться будешь? — оклик Демида возвращает меня из сладкого плена мстительных фантазий. — Подъем!

Какой же он все-таки зануда.

Показываю язык и с кряхтением поднимаюсь на ноги. Тело будто не мое. Ватное, непослушное, какое-то новое. Подхожу к зеркалу и кручусь перед ним, пытаясь понять, что изменилось. Визуально — ничего. Те же титьки, та же попа. Но блин… Блин!

Он их трогал. Везде. Кожа помнит эти прикосновения и отзывается мурашками.

Мне срочно надо прийти в себя.

— Я в душ, — бросаю на ходу и бегом припускаю в ванну.

Теплая вода, холодная, снова теплая, а потом ледяная. С визгом выскакиваю из душа, но зато в голове становится кристально чисто. Отпустило. Пока. Не знаю надолго ли.

Мы выходим на панорамный балкон. В руках кружка кофе, на плечах синий махровый халат Барханова, в котором я утопаю до самых пят и тайком, пока он не смотрит, нюхаю ворот, прикрывая глаза от блаженства.

Я привыкла из окон своей пятиэтажки смотреть в окна соседней пятиэтажки, а здесь весь город до самого горизонта, как на ладони. У меня захватывает дух от этого вида и снова душит радостный смех. Прячу улыбку за кружкой и чувствую себя самой счастливой девочкой на свете.

Вернее, уже не девочкой.

Демид стоит рядом со мной, опираясь локтями на перила и неспешно делает глоток кофе. Я не могу отвезти глаз от идеального профиля, темных бровей, длинных густых ресниц, прямого носа, чувственных по-мужски красивых губ. Плечи, спина, грудь, спортивные брюки, открывающие тазовые кости.

Идеал. До знакомства с ним я думала, что такие встречаются только в кино и на страницах журналов. А вот он рядом. Мне хочется запечатлеть его, чтобы иметь возможность любоваться, когда буду одна. Или похвастаться перед подружками.

Вытягиваю из кармана телефон, ловлю его в объектив камеры и снимаю.

— Удаляй фотографию, — произносит, не оборачиваясь.

— Не-а, — рассматриваю его изображение на экране. Красивый. Мужественный.

Взрослый. Девки точно от зависти окосеют, — мой телефон, что хочу то и фотографирую.

— Значит, он сейчас улетит с балкона.

Демид все так же неспешно пьет кофе, даже не смотрит на меня, но я чувствую, как становится холоднее на несколько градусов.

Он ведь сделает это, запросто.

— Смотри, какой ты тут хорошенький, — пытаюсь его растормошить, но получаю только непробиваемый взгляд.

— Я сказал нет, — роняет тоном, не приемлющим возражения, — убрала живо.

— Демид, ну что ты какой…

Снова взгляд и я затыкаюсь, будто перекручивает голосовые связки. Ему даже ничего не надо говорить. Просто взгляд. И внутри все поджимается.

Я не хочу с утра ругаться и выяснять отношения, поэтому недовольно бурчу:

— Да пожалуйста, — тыкаю на кнопки, удаляя фотографию. — Все, доволен?

Он опять молчит, все так же невозмутимо потягивая кофе.

Замороженный!

Внутри меня зреет протест и хочет сделать хоть что-нибудь наперекосяк, чтобы не думал, что он тут самый главный и может давить на меня.

Снова щелкаю камерой.

Барханов недовольно цыкает и оборачивается ко мне.

— Что? — нагло вскидываю взгляд, прекрасно зная, что нарываюсь.

— Я же сказал никаких фотографий.

Последние два слова чуть ли не по слогам, чтобы я уж наверняка поняла. Это раздражает.

— Расслабься, Барханов. Я не твой дивный лик щелкнула, а общий вид.

— Не из моих окон.

— Окна твои, рассвет общий. Не вредничай.

Он хмурится. Я упираюсь. Мне жизненно важно сохранить эту фотографию, хотя на ней ничего нет — только клочок неба, окрашенный золотыми лучами.

От волчьего взгляда хочется спрятаться, но я стою. На чистом упрямстве, потому что сердце грохочет совсем уже истерично, и совсем не там, где надо — в этот раз под коленками, которые начинают мелко трястись.

— Видишь, — разворачиваю экран к нему, — просто рассвет. Обещаю, что не буду ставить метки и подписывать адрес балкона, с которого фотографировала.

Демид мельком смотрит на него и отворачивается.

— Херней страдаешь.

Какая херня, чурбан ты бесчувственный? Это наша с тобой фотография. Наше первое утро! В этот момент его стальная приземленность просто убивает. Ну нельзя же быть таким! Хоть капелька романтики-то должна была в нем сохраниться.

— А мне нравится!

— Все. Убирай телефон, — продавливает дальше.

— Тебе говорили, что ты скучный?

— Допивай свой кофе, и я тебя развеселю, — прозвучало как-то двусмысленного и даже пошло.

— В смысле?

— Я передумал быть джентльменом. Не заслужила.

* * *

Если честно, я рассчитывала на долгое утро с Демидом, потом на интересный день и вечер. В моих фантазиях мы должны были целоваться, кушать вкусную еду, снова целоваться, гулять за руку в парке, кормить уточек и говорить друг другу глупости.

Это фантазии… В реальности все оказалось совсем не так красиво, и не так романтично. Все оказалось просто никак. Потому что где-то около десяти утра ему позвонили по работе. Потом еще раз и еще. В результате выяснилось, что работа для него важнее и вкусной еды, и уточек.

— Все, собираемся.

Мне очень не хотелось собираться. В его халате, в его доме, так близко к нему я могла думать только о всякой романтической ерунде и мечтала, чтобы эта сказка никогда не заканчивалась.

— Куда ты так торопишься? — обнимаю его, утыкаюсь носом в грудь и блаженно жмурюсь. От большой, теплый и просто охрененно пахнет, чем-то морским с нотами горечи и теплой замши. Мне кажется именно так, должен пахнуть идеальный мужчина.

— На работу, Лер, — он легко разводит мои руки и небрежно чмокает меня в нос.

— Давай, ты ее сегодня прогуляешь? — предлагаю, казалось бы, шикарный вариант, но вместо ожидаемого одобрения получаю хмурый взгляд. — Что?

— Собирайся, мне некогда.

Не обращая на меня внимания, Демид одевается, запаковывается в деловой костюм, как в броню, и превращается из мужчины, любившего меня этой ночью, в обломок айсберга.

— Живее!

Настроение как-то сразу скисает. Я чувствую себя обманутой. Мне не хочется никуда уходить и тем более не хочется расставаться с Бархановым. Я искренне не понимаю, почему он не может послать подальше работу и весь остальной мир и остаться со мной. Нам же так хорошо вместе?

Демид видимо думает иначе, потому что продолжает собираться, игнорируя мое недовольное пыхтение и взгляды.

Чтобы хоть как-то его притормозить, решаю пустить в ход тяжелую артиллерию и демонстративно скидываю с плеч уютный халат. Вот смотри, я голенькая, хорошенькая, а ты со своей работой идиотской.

Барханов застегивает ремешок часов, попутно скользит взглядом по моему телу и небрежно роняет:

— Не забудь убрать на место.

Вот зануда!

С шипением подхватываю с пола несчастный халат, с кресла — свои шмотки и убегаю в ванну. На задвижку не закрываюсь, жду что он ворвется следом, чтобы утешить несчастную меня и пообещать поскорее покончить со своими делами.

К сожалению, не врывается. Ни сразу, ни через пять минут. Полный игнор. Я даже приоткрываю дверь, чтобы послушать чем он занимается и ловлю обрывки очередного делового разговора.

Все. На сегодня я его потеряла.

Раздраженно понимаю, что могу сколько угодно сидеть тут и дуться или ходить перед ним, накручивая голой задницей — все это бесполезно, потому что он уже переключился. Мне, как и любой девочке хочется, чтобы мужчина вился вокруг, носил на руках и исполнял любые прихоти, но увы. Демид не той породы, чтобы откладывать дела ради кого-то другого.

— Ну и дурак, — бухчу себе под нос и начинаю одеваться.

Мстительно думаю о том, что пойду с девочками в кафе и буду веселиться, а он пусть сколько угодно киснет на своей работе.

Когда я выхожу из ванной, Барханов стоит в прихожей полностью собранный, подтянутый и все так же говорит по телефону. Не отрываясь от разговора, он распахивает передо мной дверь и кивком указывает на выход.

Вот и все. Тухлый финал нашей первой ночи.

Я разочарована, обижена и испытываю дикую потребность сказать какую-нибудь гадость, но Демид так занят своим собеседником, что нет возможности вклинить даже слово.

О моем существовании он вспоминает только когда останавливаемся рядом с домом. Отключает мобильник и локтем опираясь на руль оборачивается ко мне:

— Все, Лер, беги. Я позвоню, как освобожусь.

— Скоро? — маленькая глупая девочка во мне оказывается сильнее обиды. Мне невыносимо больно от одной мысли, что сейчас мы с ним расстанемся.

— Как только, так сразу, — он сдержано улыбается, а у меня сводит внутренности от желания его поцеловать.

Ничего ведь страшного не случится, если я быстренько коснусь своими губами его? Или нельзя? Когда он такой отстраненный, я уже ни в чем не уверена.

Набравшись смелости, тянусь к нему, но в этот момент проходящая мимо бабка начинает громко возмущаться.

— Понаставили тут! Нормальным людям не пройти.

Демид усмехается:

— Все, Лера, мне пора ехать. Видишь, я мешаю нормальным людям.

— Да пусть идет в… — злюсь я оттого, что поцелуй не состоялся.

Все против меня! Ну просто все!

— Следи за речью.

Тоже мне педагог нашелся.

Меня бросает из крайности в крайность. Я то хочу его обнять, то нахамить, то разреветься. И все это из-за пульсирующего болезненного комка под ребрами.

Мне просто не хочется, чтобы он уезжал!

Снова звонит телефон и Демид окончательно переключается в рабочее русло, взглядом указывая на дверь.

— Пока, — роняю расстроенно, а он в ответ лишь отрывисто кивает и поднимает палец, призывая к тишине, — позвони, не забудь!

Не уверена, что он услышал мою последнюю просьбу.

Едва успеваю выбраться из машины, как она срывается с места и уносится изо двора. Смотрю ей вслед, чувствуя, как в уголках глаз скапливается предательская влага.

Я все понимаю: дела, работа, но как же я?

* * *

Пока поднимаюсь на пятый этаж бухчу словно старая бабка. Меня раздражает все, начиная от Барханова, так бессовестно опрокинувшего меня с моими радужными фантазиями, заканчивая обшарпанным подъездом:

— Могли бы лифт сделать, ремонт и вообще убраться.

После элитной новостройки с панорамным видом на город, мой собственный дом кажется мне убогой пещерой, выдолбленной среди песчаных скал. Двери эти с деревянной филенкой, коврики разношерстные, запах тушеной капусты и чего-то горелого.

Что-то горелое, кстати, доносится из моей квартиры. Алиска снова пытается готовить, и снова у нее ни черта не выходит, кроме почерневших кирпичей. Это тоже раздражает, и впервые мне хочется, чтобы она поскорее свалила к своему ненаглядному.

Я бесшумно отпираю дверь, успеваю разуться и помыть руки, прежде чем она взъерошенная и насквозь пропахшая подгоревшим луком, вываливается с кухни:

— Где ты была? — начинает сразу с претензий.

— У Ксюши в гостях. Я же говорила.

— Прямо-таки в гостях? — сестра ломится следом за мной в комнату, а я не пускаю, встаю в дверях, преграждая путь. Мне хочется посидеть в тишине, подумать, погрустить в конце концов.

— Прямо-таки, да.

— И чем вы там занимались?

Вот привязалась!

— Сидели на балконе, ели чипсы, разговаривали. Потом смотрели сериальчики и перемывали кости одногруппникам, а утром ходили по магазинам.

— Ммм, — тянет Алиса, — а почему тогда эта твоя Ксюша с самого утра постит сообщения о том, что торчит на даче с родителями, и они заставляют ее копать грядки?

Черт…

— Или, может, ты тоже копала?

— Копала, — мрачно соглашаюсь, ругаясь на все лады. Вот Ксюша, блин. Не могла в какой-то другой день отправиться на эту дурацкую дачу.

— И синяки эти небось лопатой поставила, — хватает меня за руку, а там чуть ниже локтя отпечатана чья-то пятерня.

Дважды черт…

— Ничего не хочешь рассказать? — сестра снова делает попытку прорваться в мою комнату, но я снова не пускаю.

— Нет! — пытаюсь прикрыть дверь, но она нагло пихает ногу в прихлоп.

— Между прочим, я тебя перед мамой прикрыла! Не сказала, что обманываешь.

Я устало вздыхаю:

— Спасибо, Алис. Ты лучшая сестра на свете.

— Я знаю. Так, где ты шаталась? А главное с кем?

— Я не понимаю, какое тебе дело до того, с кем я была ночью.

— Ты не понимаешь? — она всплескивает руками, — я о тебе переживаю. Ты же дурная, встрянешь куда-нибудь.

— Сама ты дурная!

Здесь я, конечно, не права. Алиса в отличие от меня в головой всегда дружит, и, прежде чем предпринять какой-нибудь шаг все тщательно взвешивает, анализирует, раскладывает по полочкам, просчитывая возможные последствия. Зануда в общем.

— Да почему я должна встрять?

— Ты ночами пропадаешь не известно где, домой тебя привозят на дорогих машинах. Какие еще выводы могут напрашиваться?

— Ты меня за проститутку что ли держишь?! — возмущенно вскидываю брови.

— За дуру! — в тон мне отвечает сестра. — ДУ-РУ! Ты ведь с тем мужиком богатым была, да?

— Не твое дело.

— Значит с ним, — убежденно кивает она, — и как, понравилось?

Мне, конечно, хотелось похвастаться девочкам, как прошла моя первая взрослая ночь, но вот с Алисой я это обсуждать не собиралась. Она не поймет, будет только заваливать нравоучениями и причитать.

— Не твое дело.

— Чем соблазнил? Золото, бриллианты? Новый телефончик?

Краснею. Потому что ничем он меня не соблазнял. Сама напросилась. Как говориться, без мыла влезла.

— Не надо мне ничего.

— Это хорошо, — мрачно кивает сестра, — а то подарками завалит и будешь потом за них по струнке ходить.

Мне хочется сказать, что она бредит, но язык не поворачивается. Потому что Демид как раз из тех, кто прогибает под себя и натягивает эту самую струнку так, что страшно оступиться.

— Если не кинет сразу, то привяжет, как козу к батарее, и будешь у него дышать только по щелчку.

— Ха! — со мной такие фокусы не пройдут. Еще не придумали такую батарею, которая бы меня удержала.

— А учитывая, что у тебя ветер в голове, все вообще закончится быстрее, чем успеешь моргнуть.

— Алис, тебе заняться больше не чем, кроме как мне мозги делать? Иди, приготовь очередную головешку или с Витей своим погуляй. Оставь меня в покое! — все-таки захлопываю дверь и тут закрываюсь на замок.

Сестра продолжает ругаться, говорит что-то про здравый смысл, про то, что пожалею и прочую ересь. Не могу это слушать, поэтому врубаю музыку, и ее противный голос тут же тонет в басах.

Достаю телефон, плюхаюсь на кровать и открываю наш чат с подругами.

«Девочки! Срочный сбор. У меня охрененные новости» — оставляю сообщение, под которым тут же появляется вереница смайликов, и только от Ксюши прилетает унылое «я на смогу».

Они пытаются раскрутить меня на подробности, но я стойко держу оборону, не забывая при этом нагнетать любопытство фразами типа «это бомба», «вы офигеете».

Переписываюсь с ними, наверное, полчаса, а потом открываю фотографию рассвета, украденную у Барханова. Жаль, что он заставил удалить свое изображение.

Мне сейчас так хотелось его увидеть.

Прикрываю глаза, мысленно призываю его образ. Темные волосы, точеный профиль. Хищный взгляд.

Я хочу на тебя посмотреть.

Задыхаюсь и жмурюсь еще сильнее.

Рука сама опускается ниже. Сначала по груди, потом вниз по животу, потом в трусики. Там горячо и сыро. Прикасаюсь пальцами к пульсирующей точке и не могу сдержать стон. Меня ломает от желания оказаться рядом с ним, почувствовать прикосновения, запах. Услышать голос, от которого тут же наливается грудь и соски становятся острыми.

Воспоминания в голове смешиваются с фантазиями, в которых я смелая и жадная. Движения становятся быстрее. Мучаю себя, ласкаю, доводя до грани. Тело уже горит от желания получить разрядку, дыхание с сипом вырывается из груди.

Я закусываю губы, стону, выгибаясь на кровати. Представляю сильные руки, кубики пресса, косые мышцы живота, по которым взгляд спускается ниже. Кажется, я даже ощущаю вес его тела, придавливающего к постели и движения внутри.

Запретное удовольствие накатывает волнами, с каждым мгновением приближая меня в кульминации.

Сейчас, еще немного, сейчас…

— Лера! — раздается громкий стук в дверь, от которого подскакиваю как ужаленная и выдергиваю руку из трусов, — выключи на хрен свою музыку! Мне работать надо!

На меня словно ушат ледяной воды вылили. Вскакиваю с кровати, выключаю колонку и, утыкаюсь лицом в ладони. Сердце лупит так, что невозможно дышать.

По-моему, я схожу с ума.