Глава 11
Демид
Мне нравится с ней обедать, потому что каждый раз простой прием пищи превращается в приключение. То она хлебнет из чаши для мытья рук, то выковырнет устрицу так, что та улетит к ней же в декольте, то замучает официанта вопросом «а что это тут такое зелененькое».
Манер, конечно, не хватает. И это мягко сказано. Зато она компенсирует это своей энергией и эмоциями. Просто сбивает наповал. Чего только стоил тот момент, когда ей принесли десерт — воздушные шапки сливок, поверх крошек шоколадного бисквита и клубники. Она так закатывала глаза и облизывала губы, что мне пришлось заказывать себе кофе, а потом еще один, потому что не мог встать — член снизу в стол упирался.
У меня постоянно встает на ее эмоции. То она кипит, то уныло шмыгает носом, потому что «птичку жалко», то смеется настолько заливисто, что невозможно не улыбнуться в ответ. Но чаще: доводит меня до белого каления. Когда хочется послать к черту свои собственные манеры и воспитание, перегнуть ее через колено и хорошенько приложить ладонью по голой заднице. Чтобы жгло, и пятерня отпечаталась на белой коже. А потом зацеловать…
Это так свежо, в новинку, поэтому смакую каждый момент. У меня вообще такое ощущение, что кто-то крутит волшебную ручку, добавляя красок этому суровому миру, когда Вознесенская оказывается поблизости. Я чувствую себя более живым. И это замечают все вокруг. Даже Артур постоянно докапывается, как у меня дела. Ответ неизменно один. Прекрасно. Мои дела прекрасно. Вот уже две недели полнейшей эйфории и форменного помешательства. И все из-за рыжей.
Даже на работе я то и дело отвлекаюсь на мысли о ней. Ее бессмысленные сообщения, дурацкие прикольные картинки из разряда шутки за триста. Я тону в этой полноводной реке, но не делаю попыток выплыть, потому что мне все нравится. Мне нравится, как она смотрит на меня — то со щенячьим восторгом, то, как маленькая разъяренная бестия. Нравится ее отзывчивость в постели. Я леплю из нее то, что хочу, прививаю вкус к хорошему сексу и экспериментам. Лерка только охает, когда я делаю с ней что-нибудь «противозаконное», а потом смеется и провоцирует на дальнейшие подвиги.
Мой рыжий ураган, которым я никак не могу насытится. Когда-нибудь это произойдет, но пока я пью наше общение жадными глотками.
Сегодня у нас обед в крошечном, но уютном Мерлене. Об этом месте мало кто знает. У него нет рекламы и ярких вывесок, зато высокий ценник и особая атмосфера.
Не для всех.
Я, не торопясь черпаю суп, а она самозабвенно всасывает длинные спагетти. Ее губы блестят от соуса, снова наталкивая на мысли, что для них есть лучшее применение. На моем члене. Глубоко, так чтобы слезы на глазах выступили, а шелковый горячий язык порхал по стволу…
— Фто? — замирает, перехватывая мой взгляд. Потом втягивает конец макаронины и тянется за салфеткой. — Чего ты на меня так смотришь?
Я усмехаюсь:
— Тебе лучше этого не знать.
— Почему?
— Маленькая еще.
— Так! Попрошу без оскорблений. Я, между прочим, вполне себе уже совершеннолетняя личность.
— Ешь уже, личность.
С аппетитом у Леры все в порядке, поэтому она наматывает макароны на вилку и уминает их с таким кайфом, что мне даже завидно. Хотел бы я получать столько удовольствия от простых вещей.
— Ты так смотришь, будто хочешь попробовать, — протягивает вилку мне.
— Нет, спасибо.
— Ладно тебе. Никто не смотрит. Тяпни! — подначивает меня и с какого-то лысого хрена я ведусь. Съедаю эти несчастные макароны и чувствую себя редкостным идиотом. Но счастливым.
Вознесенская чопорно кивает:
— Молодец. На человека становишься похож, а не на карася замороженного.
За карася, конечно, потом получит. Она это понимает. И ей плевать. Облизывает сочные губы, прекрасно зная, что я на них залипаю. Улыбается.
Я тоже улыбаюсь. Но спустя ровно тридцать секунд сказка рушится.
Двери распахиваются и в зал входит Щеглов. Наши бизнесы не связаны, но мы регулярно пересекаемся на благотворительных вечерах и прочих сомнительных мероприятиях.
Ему около пятидесяти. Неприятный. На макушке лысина, брюки едва удерживаются на объемном животе, а еще он постоянно промакивает платком потный лоб и делает громкое «пфф».
Наши взгляды пересекаются практически сразу. Он кивает с дежурной улыбкой, а потом цепляется взглядом за огненную шевелюру. В этот момент Лерка, как назло, громко роняет вилку в тарелку. Грохоту на весь зал.
— Да чтоб тебя! — в сердцах произносит она.
Блеклые кустистые брови Щеглова тут же удивленно поднимаются кверху. Он сканирует ее, подмечая короткие драные джинсы, майку под которой явственно проглядывается белье. Все те огрехи, которых в Лерке просто не сосчитать.
Я выпрямляюсь на стуле, чувствуя, как внутри меня натягивается струна от пяток до затылка. И внезапно понимаю до ужаса нелепую и неприятную истину. Я ее стыжусь…
Она — моя отдушина, мой маленький мирок в котором я могу расслабиться и быть самим собой, но на людях мне с ней неудобно. Потому что она слишком яркая, слишком громкая, слишком неправильная.
Я поэтому и выбираю заведения не в центре, а там, где вероятность встретить кого-то из своего круга ничтожно мала. Как выяснилось мала, но не нулевая.
Аркадий Дмитриевич со своей женой устраивается чуть дальше, возле стены. Она младше его на двадцать лет, но их породы «дорогих». В темно-зеленом брючном костюме, на шпильках, с идеально гладкими, струящимися до поясницы волосами.
На фоне ее Ёжик выглядит ярким, нелепым пятном. Фланелевой заплаткой на шелковом покрывале.
Меня это неприятно царапает.
— У нас еще есть время? Давай на набережную? — предлагает она. — Мороженого поедим. Уток покормим.
Какие на хрен утки… Я уже не чувствую и долю того умиротворения, что окутывало пару минут назад.
— Нет, — получается слишком резко, и Лерка удивленно вздрагивает.
— Ты чего?
— Забыл. Надо на работу, — произношу отрывисто, испытывая дикое желание уйти и увести ее отсюда. Спрятать.
Как по заказу звонит телефон. На экране Артур, и я тут же подрываюсь с места, испытывая облегчение.
— Сейчас вернусь.
Лерка смотрит мне в спину. Я чувствую, как ее взгляд прожигает дыру между лопаток. Раздраженно передергиваю плечами и выхожу туда, где туалеты.
В голове раздрай полный.
Я не привык стесняться своего, но тут мне реально не по себе. Будто застукали за чем-то постыдным и некрасивым.
* * *
— Демид Сергеевич…
Да твою мать! Щеглов по кой-то черт поперся следом за мной. Хотя понятно зачем. Интересно ему, что за рыжая особа составляет мне компанию.
— Место встречи изменить нельзя, — усмехается он, кивая на дверь мужского туалета.
Это, наверное, была минутка юмора, но я не оценил.
— Аркадий Дмитриевич, — отвечаю в тон ему и убираю телефон в карман, — какими судьбами?
Улыбаюсь прохладно и думаю, как поскорее от него отделаться. Однако старый хрен настолько нетерпелив, что не дает мне поля для маневра и спрашивает в лоб:
— Что это у тебя за кукла в зале осталась?
— А что?
— Какая-то она, — делает рукой неопределенный жест, — ни то, ни се. Ты бы ее хоть приодел что ли, а то выглядит, как продавщица, торгующая китайским шмотьем.
А у самого глазки блестят. Потому что Ёжик не смотря на свою вульгарность и нелепую яркость цепляет. Притягивает к себе мужские взгляды.
— А вы не завидуйте, — снисходительно ухмыляюсь, хотя внутри все клокочет.
— Скажу тебе, как умудренный опытом мужчина…
Его любимая присказка. Он считает, что те двадцать лет разницы между нами дают ему право считать себе авторитетом как в бизнесе, так и в делах сердечных.
— Женщину надо выбирать не только по длине ног, но и по внутреннему содержанию.
Из его нудного бубнежа выхватываю только последнюю фразу.
— Непременно учту.
Хочу уйти, но толстый боров перегораживает путь. Ему прямо неймется. И я знаю, что это. Тупая зависть.
— Не нужна тебе такая…
У Лерки нет видимых преимуществ, сплошные недостатки. Но! Никто не смеет навязывать мне свое мнение. И срать я хотел на почтенный возраст:
— Аркадий Дмитриевич, давайте вы не будете совать свой нос в чужие дела?
В ответ на мою холодную улыбку он подбирается.
— Просто…
— Просто все. Вас это не касается, — смотрю на него в упор, заставляя нервничать, — и на будущее попрошу воздержаться от комментариев в мою сторону относительно чего бы то ни было.
— Понимаешь, сынок…
Ненавижу это снисходительное «сынок».
— Я четко выразился? Бизнес, женщины, машины. Что угодно. Вас не касается.
Его лысина потеет еще сильнее чем обычно. Он лезет в карман за платком, а я не прощаясь ухожу.
Чувствую себя придурком. Нервным и неуравновешенным. Не понимаю. Как вообще допустил этот разговор.
Поставив старого придурка на место, возвращаюсь обратно в зал. Настроение на нуле. Меня выбесил Щеглов своими наездами на Лерку, а еще больше моя собственная реакция на его слова. Мне блядь неудобно. Будто в рваных трусах в люди вышел.
Ёжик сидит за столом и лениво гоняет по тарелку шоколадную бусинку с торта.
Завидев меня, тут же вскакивает:
— На наконец-то! Я уж думала, что у тебя от местной кухни несварение началось.
Морщусь от ее беспардонности. Особенно когда идеально вышколенный официант, убирающий с соседнего стола, возмущенно вспыхивает.
В качестве моральной компенсации оставляю большие чаевые и указываю на дверь:
— На выход.
Вознесенская бросает на меня непонимающий взгляд, но напоровшись на стену холода, фыркает и идет, отчаянно накручивая булками, которые чуть ли не вываливаются из коротких джинсовых шорт.
Это заводит и в тоже время доводит до зубовного скрежета.
Полнейшая безвкусица.
Я почему-то начал забывать об этом. Перестал замечать, что она вечно одета не пойми как. Отвлекся на эмоции, которые кипели рядом с ней, а теперь словно пришел в себя, очнулся.
— Добросишь меня до универа? Мы там с девочками встречаемся.
— Подождут твои девочки, — цежу сквозь зубы, — у нас с тобой важное дело.
— Какое? — она тут же кокетливо хлопает длинными ресницами, явно рассчитывая на секс. Но сейчас не до него. Сейчас мне надо восстановить пошатнувшееся спокойствие и уверенность в том, что у меня всегда все самого высшего класса.
— В магазин едем.
— Зачем? — ей любопытно.
— Шмотки тебе нормальные купим.
Все те десять минут, которые мы едем до магазина она сосредоточенно хлопает глазами, пытаясь понять, что происходит. А когда мы останавливаемся возле стеклянных дверей с элегантной вывеской, выдает:
— Не надо.
— Надо.
— Что я маме скажу? Я и так еле убедила ее, что взяла телефон в рассрочку.
— Лер, это твои проблемы.
Запарила меня уже эта ее мама. Меня волнуют, моя собственная репутация, а не вопли чьей-то матери, которая не смогла привить дочери нормальный вкус.
— Я не буду мерить, — снова упирается Ёжик, — и ты меня не заставишь.
— Хватит! — осаживаю ее, — ты ведь не малолетняя дура и должна хоть что-то понимать! Сейчас выберем одежду, и чтобы ходила в ней, а не вот в этом вот!
Киваю на ее шорты. Впереди дыры, с которых торчат нитки и белая подкладка карманов.
— Это, между прочим, самые модные шорты этого сезона! — тут же выдает она.
Надо же в деревне бывают модные сезоны.
— Я все сказал. Идем!
Наверное, в моем взгляде проскакивает что-то совсем уж недоброе, потому что она сдается. Втягивает голову в плечи и идет за мной, как взъерошенный цыпленок.
Слышу, как что-то бормочет, но не могу разобрать ни слова. Да и похуй!
Навстречу нам выскакивают две девушки консультантки, и я каким-то диким раздражением понимаю, что они в своей простой рабочей форме — белый верх, черный низ — выглядят в миллион раз достойнее чем Лерка.
— Чем можем вам помочь? — с профессиональной улыбкой интересуется одна из них.
— Одеть! — киваю на Вознесенскую, которая под их оценивающими взглядами тут же становится малиновой.
— Да не надо…
— Цыц!
Обиженно надувает губы и отступает в сторону, в то время как консультантки с проворством барракуд наступают на нее, буквально загоняя в примерочную.
— Сейчас все будет по высшему разряду.
— Действуйте, — я плюхаюсь на кожаный диван и достаю телефон. Раз в офис я вовремя не попаду, то хоть так поработаю.
Я отправляю письма, правлю документы, звоню, время от времени отвлекаясь на перфоманс. Шторки отодвигаются, мне показывают наряженную Леру, я киваю, ее загоняют обратно, и пытки продолжаются.
Проходит час нескончаемых примерок, и рыжая, осознавшая, что деваться ей некуда, уже совсем не похожа на жизнерадостного Ёжика. Она угрюмо демонстрирует мне очередной прикид.
— Не идет. Снимай.
Скрипит зубами, ныряет обратно в кабинку в сердцах задергивая шторку. Девушки смотрят на меня, ожидая дальнейших распоряжений. Я киваю:
— Продолжайте.
Ничего потерпит. Пора прощаться с образом колхозницы.