Глава 12

Лера

— Девочки! Сегодня гуляем! — ожидая реакции, Алинка переводит сиящий взгляд на каждую из нас, — в клубе новая программа. Девочкам вход бесплатно. А если с флайером, то еще и коктейльчик можно на халяву отхватить.

— Где только эти флайеры взять, — Ксюха, как всегда, ворчит. Она наша душнила компании. Вечно найдет повод для недовольства.

Алина открывает сумочку, долго копается там, а потом:

— Та-дам! — пять ярких листовок веером падают на стол, — ну? Кто молодец!

— Ты! — вопим мы дружным хором и наперегонки хватаем флайеры. Мне достается красный с парнем в неоновых очках.

Чувствую, вечер сегодня будет шикарным. Поболтаем, вкусненького попробуем, потанцуем. У меня как раз новая майка с пайетками. Буду светится, как новогодняя елка.

— В честь этого знаменательного события предлагаю прямо сейчас прошвырнуться по магазинам.

Все поддерживают эту идею. Кроме меня:

— Простите девочки, но у меня другие планы.

— Отставить планы. Вперед за трусиками-бусиками!

— Без меня.

— Так! Вознесенская! Я для чего флайеры эти доставала? Правильно для хорошего настроения. А хорошее настроение с чего начинается? Правильно, с коллективного похода по магазинчикам!

— Отстань ты от нее, — влезает Оксана, — видишь морда какая предвкушающая.

Точно к своему мужику собирается.

— Точно-точно! Сейчас нашу Лерочку зажмут и отутюжат по полной программе.

— А вы не завидуйте, — показываю им язык.

— Да чему завидовать? Он же старый. С него песок, наверное, сыпется и суставы скрипят по время секса. Скрип-скрип…

— Скрип-скрип-скрип-скрип, — тут же подхватывают остальные пошлячки.

На самом деле они действительно завидуют. Потому что и дня не проходит, чтобы кто-нибудь из них не интересовался как у нас, что у нас. Когда я что-то рассказываю про Барханова, они слушают с открытыми ртами, а если уж он заезжает за мной, то асфальт залит розовыми восхищенными слюнями.

Их зависть, если честно, греет душу. Я чувствую себя королевой. На ступеньку выше остальных. Глупо, наверное, но это так.

— Ну вас, — поднимаюсь из-за стола, — все. Я побежала. До вечера.

Они еще что-то булькают мне вслед, но я уже не слушаю, потому что пишет Демид.

«Выходи. Я подъехал».

И у меня тут же в попе загорается фитиль, я готова бежать к нему сломя голову.

Но потом вспоминаю, что девушка я теперь солидная. В летнем брючном костюме и на шпильках не пристало носиться, выпучив глаза. Просто иду, чуть ускорив шаг.

— Чудесно выглядишь, — он встречает меня сдержанным комплиментом. Демид вообще не из тех, кто много болтает, и порой мне не хватает непринужденной беседы. Чтобы не контролировать каждое слово, не вымерять, не бояться показаться смешной или глупой.

Его похвала действует на меня, как валерьянка на кошку. Хочется мурлыкать и тереться об него щекой.

— Куда мы едем?

Его взгляд падает на аккуратное декольте. По мне, так оно скучновато, видно только верх впадинки между грудями, но ему нравится. И это заводит.

— Ко мне.

* * *

Он набрасывается на меня, едва мы переступаем порог его квартиры. Прямо возле двери. Целует, мгновенно переключая меня в режим текущей самки, готовой на все ради прикосновений самца.

Не замечаю, как мы добираемся до дивана. По дороге теряю остатки одежды и здравого смысла.

Я улетаю. Тело будто не принадлежит мне. Плавится, сгорает дотла и тут же воскресает в его руках. Я чувствую, как член скользит внутри меня, наполняя, забирая волю и даря взамен неземное удовольствие. Подсела на него настолько, что думать ни о чем другом не могу. Все мысли только об этом. Мне хочется стонать еще громче, кричать.

Льну к нему и в порыве страсти впиваюсь когтями в загорелые плечи. Мне кажется это дико сексуальным, по-животному притягательным.

Хочу исполосовать его, оставив следы, заклеймить. Чтобы за сотню километров было видно, что это мой мужчина. Мой!

Впиваюсь еще сильнее и в тот же момент прилетает:

— Заканчивай с это херней, — стряхивает мои руки с плеч.

Иллюзия первобытной связи, волшебства рассыпается на осколки от его жесткого тона. Меня будто в прорубь холодную макнули. Неловко убираю руки. Не знаю куда теперь их девать. Запал пропал и это был первый раз, когда я так и не достигла вершины.

Мне до слез обидно, что он вот так, одной фразой обломал мой настрой, обесценил. Понимаю, что глупо обижаться, но все равно печет в груди. Мог же просто сказать «не надо, пожалуйста».

Я старательно делаю вид, что все в порядке и Демид не замечает моего состояния. А может, просто не хочет замечать. Сразу после того, как он падает на подушку рядом со мной, у него начинает трезвонить телефон.

Я уже почти привыкла, что всегда, везде, где бы мы ни были, и чем бы ни занимались, ему могут позвонить, и он ответит. Он вскакивает, а я продолжаю лежать, стеклянным взглядом уставившись в потолок. Сердце гремит, как ненормальное.

Мне хочется чего-нибудь, что поможет поднять настроение. Какой-нибудь поддержки. Поэтому сама звоню Алине:

— Как там ваш шопинг?

— Прекрасно, Вознесенская, — фыркает она, — вещей не купили, потому что выяснилось, что ни у кого нет денег. Зато обожрались мороженым.

Я слышу в трубке их дружный смех и завидую. Мне тоже хочется смеяться:

— Эй! Без меня и мороженое? Это нечестно, — улыбаюсь сквозь горечь.

— Сама виновата. Променяла нас на скрипуна своего ненаглядного. Так что не видать тебе мороженого.

— Ничего. Я вечером оторвусь, — мстительно обещаю подруге.

— Надеюсь, — она снова хохочет. — Ладно, Лерчик, нам пора. Маршрутка едет.

Она скидывает звонок. Я со вздохом откладываю телефон и снова падаю на подушки. У меня есть немного времени. Минут пятнадцать. Потом подъем и на выход.

Все строго по расписанию.

— Куда ты опять собралась? — Демид появляется на пороге комнаты. Он уже в костюме и сам завязывает себе галстук.

Я бы помогла, да не умею. Мысленно делаю пометку: научиться вязать самые красивые узлы. Чтобы как в кино, когда роскошная женщина провожает на работу шикарного мужчину. Завязывает галстук, проводит руками по плечам…

— Мы с девочками хотим сегодня в клуб сгонять, — зарываюсь пальцами в свои рыжие кудри. Хватит киснуть. Больше шухера, больше движения! Я девочка огонь.

Бодро вскакиваю на ноги и начинаю собираться. Демид тем временем смотрит на меня не отрываясь, а потом отстраненно произносит:

— Я против.

* * *

Его тон царапает, но я еще не отошла от оргазма и не хочу ссориться:

— У-у-у, большой серьезный папочка решил включить ворчуна, — подмазываюсь к нему, но бесполезно.

Взгляд все такой же прямой, пробивающий насквозь. Я ненавижу, когда он так смотрит. Каждый раз хочется спрятаться и отступить, будто в чем-то виновата:

— Что?

— Лер, какой клуб. Тебе мало было в прошлый раз?

Он будет припоминать мне наше знакомство до конца моих дней.

— Ты опять об этом? Просто какой-то урод мне попался…

— Это не тебе урод попался, а ты уроду, — жестко обрубает он.

— Такого больше не повторится…

— Да ты что? Ветер в твоей буйной голове присмирел? Остепенился? Нет! Все такой же. Нарвалась на одного, нарвешься и на другого, потому что сама провоцируешь.

— Никого я не провоцирую.

— Все, Лер. Не обсуждается.

— В смысле? — удивленно смотрю на него. — В смысле ты не идешь, — бомбит он.

У меня внутри все закипает. Разгон до сотни за полсекунды.

— Что значит не иду? Еще как иду!

— Нет.

— Демид!

— Нет!

— Ты не имеешь права мне запрещать!

Шагает ко мне, нависая мрачной тенью.

— И не смотри на меня так! Я пойду. Я хочу танцевать и веселиться с девочками.

— А я потом опять буду тебя вытаскивать из задницы?

— Не надо ниоткуда меня вытаскивать. Хорошо все будет.

— Будет. Потому что этот вечер ты проведешь дома.

— Демид! — у меня слов не хватает.

— Лера, все. Если ты со мной, то будь добра адекватно реагируй на мои требования.

— По-твоему адекватно сажать меня на цепь? Привязывать, как козу к батарее?

— Пока ты со мной, ты не будешь шляться где ни попадя. Не чем заняться вечером — почитай. Посмотри сериал.

— Ты мне еще повязать предложи.

— Если тебе так хочется, то можешь вязать, — он непробиваемый. Отсекает любые мои эмоции, давил ледяной энергетикой, — можешь, записать на курсы по саморазвитию или заняться живописью.

— Какая живопись, — цежу сквозь зубы, — я нормально отдыхать хочу!

— Сильно устаешь? — вскидывает брови.

— Достаточно. И вообще, у меня каникулы!

— Делами займись, матери помоги.

Охренеть. Просто охренеть. Самое жуткое, что он ни черта не шутит. Он реально хочет, чтоб я торчала дома.

— Демид, я пойду. Нравится тебе это или нет.

Еще один шаг и я оказываюсь зажата у стены.

— Лера, — берет меня за подбородок. Сжимает жесткими пальцами так, что не отвернуться, — давай ты не будешь меня бесить. У меня сегодня вечером важная встреча, и я не хочу дергаться из-за того куда тебя опять понесло, и в какую жопу ты снова пытаешься влезть. Если так хочешь куда-то выйти — хорошо. Я предлагаю в субботу. У меня будет свободный день, и я весь в твоем распоряжении.

— Но…

— Тебя что-то не устраивает? — склоняется ниже. Чувствую его дыхание на своих губах, — если ты со мной, будь добра живи по моим правилам. Если нет, то наше общение очень быстро завершится. Я не мальчик, перед которым можно дуть губы и капризно топать ножкой. Есть требования и правила. И ты их или соблюдаешь, или… нет. Выбор за тобой.

Мне хочется его послать. Вот честно. От души. Потому что это охреневший в край альфа-самец, не понимающий, что у других может быть свое мнение, не совпадающее с его. Даже не просто не понимающий, а отсекающий эту мысль, как особо бесполезную.

Он не думает о том, что у меня может быть своя жизнь, за пределами тех скудных часов, что мы проводим вместе. Он этого не понимает. И не принимает.

Да, я хочу его послать.

И нет, я этого не делаю.

Потому что пугаюсь. До дрожи, до горьких спазмов в горле. Я пугаюсь того, что он действительно поставит точку. Пугаюсь, потому что осознаю, что встряла. По самую макушку. Это не Барханов, это зыбучие пески какие-то. Они затягивают все сильнее, и боюсь в конце просто задушат. А я даже не могу противиться. Потому что влюбилась.

Как дурочка. До розовых щенят перед глазами.

Его взгляд меняется. Становится по звериному цепким, обжигающим.

Целует. Властно. Лишая здравого смысла и воли к сопротивлению. Я не могу бороться, потому что колени становятся пластилиновыми, и в груди пульсирует обжигающая лава. Он знает это, пользуется мой слабостью чтобы прогнуть, вынудить поступить так, как нужно ему.

— Хорошая девочка, — треплет меня по щеке и отстраняется, а я с трудом справляюсь с внезапно подкатившими слезами.

Я внезапно осознаю, насколько все зыбко. Понимаю, что мы с ним на разных берегах и между нами лишь тоненький мостик, готовый оборваться в любой момент.

Если это случится Демид выплывет, а я упаду в самый глубокий водоворот и захлебнусь.

— Я позвоню тебе вечером, когда у меня все закончится, — произносит будничным тоном, будто и не ломал меня пару секунд назад, — а завтра пообедаем в одном хорошем месте.

Горечь во рту усиливается. Мое время — это его обеденные перерывы, да редкие вечера, когда он не пропадает на встречах. Ему этого хватает, а мне чертовски мало, и я до одури боюсь, что и эти крохи рано или поздно оборвутся.

Он отвозит меня домой, высаживает возле подъезда и без сожалений уезжает.

Невозможные ощущения внутри. Будто кипятка плеснули на обнаженную рану.

Мне больно. Я не понимаю почему. Мы вместе. Все хорошо.

Я просто чувствую, что это хорошо не зависит от меня. И продлится ровно столько сколько это будет нужно Барханову.

— В смысле не идешь? — возмущается Алина, — мы же договорились. Что за бред?

— У меня просто не получается. Дела, — вяло отбиваюсь от подруги, чувствуя себя глубоко несчастной. Ну почему все так через жопу? Где справедливость в этом мире?

— Вознесенская! Какие дела? Посылай их нахер и вперед. Ночь зовет.

— Не могу, — повторяю, как унылая бараниха, — мне нельзя.

Эти слова слетают с языка прежде, чем я успеваю подумать.

— В смысле нельзя? Мама не пускает? Ты опять люлей за что-то отхватила?

— Нет.

В трубке тишина, а потом подозрительный шепот.

— Ты из-за мужика своего супер-пупер-мега-крутого не идешь? Да? Он тебя не пускает?

— Он просто попросил, чтобы я осталась дома. Потому что волнуется. Помнишь того типа, который в прошлый раз меня напоил…

— Ты мне зубы не заговаривай! Он просто посадил тебя на цепь, да? Ты теперь всегда будешь делать то, что он говорит?

— Все не так…

— А как, Лер? Ты постоянно срываешься с крючка. Вспомни, когда ты последний раз с нами ходила? Только и слышно от тебя Демид то, Демид се. Можно подумать кроме него ничего вокруг не существует.

— Алин, не нагнетай. И так тошно.

— Бросай ты своего старого пердуна. Этот папик так и будет указывать, что тебе делать, куда ходить, что надевать.

Сама того не подозревая, бьет прямо в цель. Я никому не рассказывала о той позорной примерке, когда Демид приказал меня переодеть в «нормальный вещи».

Всем сказала, что сама до такого додумалась.

Снова горько во рту. Это мое привычное состояние. Яд, пропитавший меня насквозь, все чаще пробивается сквозь ту пьянящую сладость, которая захлёстывает рядом с Демидом.

— Алин, все нормально. У нас с ним просто планы на этот вечер, — вру, чтобы хоть как-то отгородиться, оправдать себя.

Она недовольно пыхтит в трубку:

— Кто так делает? Днем же договорились, что все вместе пойдем, а ты соскакиваешь в последний момент! Так подруги не делают! — возмущенно бросает трубку, а я со стоном падаю на кровать.

Теперь девочки будут думать, что я променяла их компанию на Демида. Сам Демид как всегда на своей проклятой работе. А я одна в комнате и давлюсь слезами от обиды.