Глава 13

Лера

Обида не проходит. Я провожу в ее душных объятиях весь день. Она то усиливается, то ослабевает, но ни на миг не исчезает полностью. Глаза на мокром месте. Мне хочется реветь, потому что жалко себя, а еще потому что не знаю, чего хочу.

К девочкам или к Демиду?

С подругами весело. С ними я молодая, свободная и безбашенная, готовая смеяться и тусить всю ночь напролет.

С ним… С ним я задыхаюсь от урагана чувств. Невыносимый, черствый, порой чудовищно циничный, но когда он смотрит на меня, когда прикасается, улыбается… Я чувствую себя рядом с ним живой.

Закрыв лицо руками, долго стою возле открытого окна. Теплый ветер играет волосами, крики детей во дворе сливаются в один сплошной гомон, вечернее небо наливается багрянцем.

Мне так одиноко, что челюсти сводит. Чтобы хоть как-то себя развлечь прогоняю сестру с кухни, когда она в очередной раз пытается приготовить какую-то жуткую горелую подошву. Она, не скрывая облегчения, сбегает к себе в комнату, а я занимаюсь ужином. Даже пирог пеку. Шарлотку. Но все время пока размешиваю тесто и режу яблоки, думаю о том, как бы здорово было приготовить это на кухне у Демида.

Ему бы наверняка понравилось.

Мне хочется к нему. Точка. Несмотря на жесткий ошейник, сдавливающий шею.

Это просто сильнее меня.

Вечером, когда за окном уже темнота, мне приходит сообщение от Демида. Я открываю его трясущимися пальцами, напрочь забывая, что надо дышать.

«Все. Мы наконец закончили. Еду домой».

«Ты слишком много работаешь!»

Хочется добавить: «и слишком мало времени проводишь со мной!!!». Но не хочу казаться пустоголовой ленивой дурочкой, поэтому сдерживаюсь.

«Нормально».

Весь ответ. Нормально. Его устраивает.

Меня нет. От этого щиплет глаза.

«Какие планы на вечер?» — кусаю трясущиеся губы. Меня почему-то колошматит, передёргивает с ног до головы, будто схватилась за провода.

«Поем и спать».

На самом деле мне хочется, чтобы он пригласил меня к себе. Я бы нашла способ улизнуть из дома. Но он не зовет. Ему удобно, что я сижу дома, а меня снова разрывает на ошметки от желания сделать хоть что-то. Хорошее, плохое, безумное.

Что угодно.

И я делаю.

Заглядываю в комнату к матери, потом к сестре. Они сладко спят, не подозревая, что у Лерочки очередной приступ идиотизма.

Я тихо собираюсь, отрезаю большой кусок пирога и кладу в одноразовый контейнер. Потом бесшумно выхожу на лестничную площадку и прикрываю за собой дверь.

Хочу сделать ему сюрприз. Иначе просто сойду с ума. Меня ломает от желания прикоснуться к нему и заглянуть в глаза. Пусть он тиран, ставящий жесткие рамки и требующий беспрекословного повиновения, но я не могу без него.

Удача явно на моей стороне и всеми силами помогает мне в моей шальной задумке. Такси приезжает через полминуты, все светофоры на нашем пути горят зеленым, консьержка разговаривает с одним из жителей и не замечает меня. Я заскакиваю в лифт, хлопаю по кнопке последнего этажа и нервно пританцовываю.

Сердце лупит за ребрами, в голове пульсирует — сейчас увижу его, сейчас увижу его.

Тело тут же становится ватным, наливается горячей патокой. Я ненормальная.

Выскакиваю из лифта и в два прыжка оказываюсь перед его дверью.

Останавливаюсь только на мгновение, чтобы пригладить буйную шевелюру, и начинаю терроризировать кнопку звонка.

На губах улыбка. Внутренности сминает от предвкушения. Сейчас. Сейчас… Или вот сейчас.

Через дверь слышу, как трель звонка разносится по квартире, но мне никто не спешит открывать. Снова звоню. Потом стучу. Эффект тот же.

«Привет. Ты дома?» — пишу ему, а у самой руки ходуном ходят.

«Где же мне еще быть».

Смотрю на запертую дверь перед собой. В душе творится не пойми что. Он мне врет! Врет!!!

«Чем занимаешься?»

«Сижу перед камином. Жую мясо, приготовленное поварихой. Думаю о том, что мне лень идти наверх».

Я прикрываю глаза и не могу сдержать стон. Дура.

Я снова забыла, что это другой уровень. Что для меня квартира в пятиэтажке — это в порядке вещей. А дня него вот эта элитная новостройка всего лишь перевалочный пункт. Не дом. Просто место, где он останавливается на ночь, если лень ехать за город. Место, куда он приводит глупых девочек.

«Ты что не спишь?» — спрашивает он.

Я ни за что не признаюсь, что стою как дворняжка под его дверями, сжимая в руках контейнер с идиотским пирогом.

«Сериальчик смотрю».

Под названием «Жизнь одной блаженной идиотки».

«Интересный?»

«Чрезвычайно!»

Что ни день, то новая серия.

«Расскажешь потом что там».

На самом деле ему не интересно. Простая вежливость, и у меня внутри снова кипит.

Почему бы не сказать: приезжай, посмотрим вместе? Почему бы хоть раз не пригласить к себе домой, а не вот в эту проходную дыру!

Проглатываю обиду. В том что я дура и фонтазерка, он не виноват. Никто не виноват.

«Спокойной ночи. Целую».

«Спокойной».

Убираю телефон в карман и досадливо крякаю. Потом достаю из контейнера румяный кусок и угрюмо его рассматриваю.

М-дяя. Сделала сюрприз. Порадовала любимого мужчину пирожком.

Достаю из контейнера румяный кусок, рассматриваю его угрюмо:

— Из-за тебя все! — встряхиваю его обиженно и с тяжелым вздохом кусаю. Сама все съем. А дома остатки подчищу и шоколадом заем. Стану толстая! Некрасивая. С трясущимися ляжками и отвисшей жопой. Так мне и надо!

Когда спускаюсь вниз, Консьержка узнает меня, но не говорит ни слова только провожает неодобрительным взглядом. Я все так же точу пирог, склоняясь над контейнером, чтобы не накрошить на блестящий, идеально чистый пол.

— Дофвидания! — шепелявлю с набитым ртом. Машу ей рукой и выхожу из подъезда.

На улице теплая ночь, где-то в кустах сердито ворчат коты, а я стою с липкими от пирога пальцами и чувствую себя несчастной.

М-дяя. Сделала сюрприз. Порадовала любимого мужчину пирожком.

* * *

Утром мое настроение лучше не становится. Я все так же глубоко несчастна.

Даже глубже, чем накануне вечером. Потому что девочки начали выставлять фотографии, и с каждой новой картинкой, я все больше убеждалась, что пропустила шикарную вечеринку.

Рассматривала счастливые, полупьяные лица подруг и злилась.

Ну какого черта, а? Почему они могут отдыхать, как им вздумается, а я нет? Разве это справедливо? Даже в носу защипало, от подкатывающих слез. Ну не честно же, не честно! Чем я хуже?

В этот момент очень хотелось написать Демиду о том, какой он гад, и что нельзя так со мной обращаться. Я девушка, а не цепная собака! Он мне не отец, чтобы ставить такие условия. Не муж, в конце концов.

Вспомнила свой ночной поход и вообще приуныла.

Пока другие развлекались, а сам Демид валялся дома перед камином, я как идиотка прыгала у него под дверью.

Боже. Как глупо. И стыдно. И обидно.

Я даже не могу смотреть на саму себя в зеркало. Зубы сводит от собственной тупости.

В довершение к ужасной ночи и унылому утру, мне звонит Демид:

— Как дела? — спрашиваю немного скованно. Мне стыдно за свою вчерашнюю выходку с пирогом, и я очень надеюсь, что дотошная консьержка не сообщила ему о мое позоре.

— Отлично все, — он явно говорит на ходу, попутно с кем-то общаясь, — ты как?

Как я? Хреново. Мне срочно нужна порция обнимашек для поднятия самооценки и клятвенных заверений, что все будет хорошо.

— С переменным успехом.

— Ну и хорошо.

Не знаю, чего хорошего Демид нашел в моем горестном вздохе, но сочувствия я так и не дождалась. Вместо этого наоборот прилетает внезапное:

— Сегодня пообедать не получится.

Я аж подскакиваю:

— Как?!

Мне нужно увидеть его! Нужно прикоснуться, почувствовать, что я не одна, что он со мной, что все это не зря.

— Важная встреча. Надо решить один вопрос, срочно.

— Почему ты не можешь решить его в рабочее время?

Он не любит претензии, но я не могу сдержаться. Мне слишком горько.

— Лер, — строго произносит он, — не задавай глупых вопросов. Вечером поужинаем.

Я не хочу вечером. Я хочу днем. Потому что до вечера еще дожить надо, а я что-то сомневаюсь, что у меня это получится.

— Но…

— Давай без но. Я позвоню, как освобожусь.

Вот и все.

Захотел подозвал, захотел отправил восвояси. Это нормально?

С горечью понимаю, что да. Нормально. Для него. Для таких как он. Богатых, уверенных в себе и вечно занятых.

Поздравляю, Лерочка. С почетным титулом удобной любовницы, которой выделяют время, когда позволяет главная жена по имени «Работа».

Тошно так. Я то готова прибить его, то хочу бросить, то готова сдохнуть от одной мысли, что его не будет рядом. Запоздало понимаю, что подсела на него по полной программе и живу этими встречами. Что уже жизни не представляю себе без этого хмурого мужчины с тяжелым взглядом.

Блин да у него даже тараканы в голове, наверняка шагают строгими шеренгами, в ногу и не сбиваясь с шага. В отличие от моих, которые кипят, бурлят и бросаются из крайности в крайность.

Зачем-то снова лезу в сеть и рассматриваю фотографии девочек. Все больше думаю о том, что надо было вчера свалить по-тихому, просто не говоря Демиду ни слова. Он все равно настолько занят, что ничего бы не заметил и не узнал.

Мне срочно нужно общение! Поэтому звоню Алине.

— Пойдем прогуляемся, — излишне бодро начинаю свою речь, — в кафешке посидим?

— Ты издеваешься? — она хрипит в трубку, — я в шесть утра только спать легла. У меня голова, как жопа. Какая кафешка?

На этом наш разговор завершился.

И вот я снова одна. Никому ненужная. Бесит. И Демид, и подружки! Все бесят!

Я быстро собираюсь и выскакиваю из дома. Плевать. Если никто не хочет со мной провести время, сама себя развлекать буду. И кафе мне будет, и кино, и все что я захочу.

Вон вообще возьму и завалюсь в тот бар, где мы однажды с Демидом обедали.

Да, там дорого, но уж кружку кофе я себе позволить могу, не совсем бомж несчастный!

Идея сходить в такое место и без Демида меня захватывает. Не знаю, что именно я хочу доказать, и главное кому, но целенаправленно двигаюсь вперед.

Я крутая! Лерка-огненная лавина! И я со всем справлюсь.

Только на пороге меня накрывает робостью. Мимо меня проходят двое мужчин в дорогих костюмах, с дорогими часами, уверенными взглядами, в которых непрестанно щелкают калькуляторы.

…Боже, куда я лезу. Надо идти в кафешку на набережной, есть мороженое и не выпендриваться. Надо. Но слабоумие и отвага, всегда были мои коньком. Поэтому упрямо сжимаю кулаки и шагаю в зал, всеми силами стараясь изобразить уверенность и не замечать пристального, сканирующего взгляда сотрудников.

Все равно выпью этот дурацкий кофе в этом дурацком баре, набитом чопорными пижонами!

Перебарываю порыв скромно сесть за первый же столик у выхода и иду дальше, к окнам. Туда, где самые хорошие места, с видом на площадь. Я достойна этого!

И тут дернул меня черт повернуть голову направо, потому то краем взгляда зацепилась за что-то красное.

Вобла! А рядом с ней Демид!

У меня аж сердце бухает вниз, пробивая до самых пяток.

Какого черта?!

Шагаю к ним, но останавливаюсь. Колени настолько пластилиновые, что мне трудно стоять, не то, что идти. В голове гремит.

Я уже подыскиваю взглядом какую-нибудь вазу. Желательно ночную. Чтобы вылить ее содержимое на голову Барханову и его спутнице. Колошматит так что не вдохнуть.

Это его неотложное дело? Это?! Пообедать со своей идеальной, на которой собирался жениться? Ради нее он меня прокатил?

Я подбираюсь и готова идти в бой, но перехватываю недоуменный взгляд от мужчины за соседним столиком. Именно он меня и останавливает от прилюдных разборок.

Он смотрит на меня так… так… как на колхозницу, которая пришла на бал со своими бидонами, и ей тут совершенно не рады.

Окидываю лихорадочным взглядом зал. Тут все такие! Все до единого. И Барханов со своей Воблой смотрится здесь очень органично, а я как бельмо на глазу.

И если сейчас устрою шоу, то меня просто с позором вышвырнут на улицу, как бродяжку. Этого моя потрепанная гордость точно не перенесёт. Поэтому кое-как включаю здравый смысл, поправляю тонкий ремешок сумочки и, резко развернувшись, выскакиваю на улицу.

Пусть подавятся своим говенным кофе.

Меня рвет и порет. Я знаю, что если сейчас дождусь Демида и открою рот, то быть катастрофе. Поэтому просто сбегаю домой.

* * *

Слова не передать, как меня выворачивает весь день. Просто наизнанку.

Перетряхивает от одной мысли, что он был с ней. Я то готова позвонить ему и послать на три веселых буквы, то трясусь от страха, что между нами все кончено. Даже малодушно надеюсь, что он снова зависнет допоздна на своей драгоценной работе и не позвонит мне. Я не хочу с ним разговаривать. Не хочу его видеть. Ничего не хочу.

Но он звонит. На удивление рано. Когда на часах еще нет и семи.

— Ты дома? — спрашивает, как ни в чем не бывало.

Меня перекручивает от его голоса. Задыхаюсь.

— Да.

— Подъеду, через пять минут выходи.

Хочется сказать, чтобы шел на хрен со своими подъездами, но вместо это сдержано произношу:

— Нет.

— В смысле?

— Нет, в смысле нет.

В трубке секундная тишина, потом обреченное:

— Что опять, Лер?

— Все супер, Барханов. Все просто супер, — я завожусь.

— Хорошо. Нет, так нет.

Звонок прерывается. Я не могу дышать. Стою посреди комнаты, хватаю воздух ртом и не могу сделать вдох. Мне чертовски больно. Кажется сейчас разорвет в клочья.

Спустя пять минут снова звонок. Я вижу его имя на экране и начинаю дрожать, как осиновый лист. Все-таки отвечаю.

— Спустилась. Живо! — требует стальным тоном.

Он еще что-то смеет требовать? У меня падает забрало. Я больше не могу молчать.

— Хорошо.

Выскакиваю из дома в чем попало. На голове дурацкий кудрявый хвост, на лице — ни грамма косметики. Запоздало понимаю, что выгляжу сейчас как невменяемая рыжая ведьма, но поворачивать назад уже поздно.

Сажусь к нему в машину. Барханов смотрит на меня, я принципиально смотрю в другую сторону, делая вид, что его нет. Пристегиваюсь. Складываю руки на коленях и упираюсь взглядом в лобовое.

Слышу, как он с досадой скрипит зубами. Злится. Обнаглевший в край котяра!

Это мне надо злиться!

Демид заводит машину и выезжает из двора. Куда-то везет меня. Я даже не спрашиваю куда. Пока не готова. От волнения пропал голос, и мне никак не хватает сил начать дурацкий разговор.

Демид решает эту проблему сам. Заруливает на пустынную парковку перед магазином и бьет по тормозам.

— Говори.

— Что?

— Какая муха тебя укусила.

Перевожу на него взгляд и тону. В его глазах и в собственных эмоциях. Они меня душат. Гремучая смесь, от которой просто сносит крышу.

— Как прошел день? Как работалось? — спрашиваю на удивление нагло. Кривлю губы в пренебрежительной усмешке, — решил свое неотложное дело?

Он не оценил ни наглости, ни ядовитого сарказма. Смотрит в упор, не моргая.

— Что не так?

От его тона я сдуваюсь, как воздушный шарик. Моя внутренняя стерва рыдает где-то на задворках, потому что до одури боится быть отвергнутой и остаться без него.

— Все отлично, — делаю попытку отвернуться, потому что больно на него смотреть, но Демид стопорит. Хватает, зарываясь пятерней в волосы на затылке, не позволяя шевельнуться.

— Лерочка, — тихо, даже вкрадчиво, — я не знаю, что за черти у тебя сейчас в голове пляшут, но не вынуждай меня силой вытряхать из тебя всю правду.

Я чувствую его пальцы на своем затылке. Горячие. От них вниз по шее бегут мурашки. Едва дыша, пытаюсь высвободиться. Не выходит.

Барханов не собирается меня отпускать. Его взгляд спивается в мои губы.

Темнеет.

— Ле-р-р-ра, — звериное рычание.

Пластилин внутри меня становится совсем мягким и податливым. Я давлюсь от обиды и в то же время дурею от его прикосновений. Оттого, как удерживает, как его большой палец описывает круги на моей коже. Просто млею.

Эти эмоциональные качели меня доведут.

— Ну? Я жду!

Я набираю полные легкие воздуха и выпаливаю:

— Я видела тебя! В обед! С твоей тощей идеальной Воблой!

Он замирает на мгновение, потом недовольно цокает языком и убирает руку.

Становится холодно. Дурман прикосновений рассыпается.

— Что? Скажешь, что я ошиблась? Не так поняла? Перепутала?

— Мы просто обедали.

— Хорошо. Значит, завтра я просто обедаю с одним знакомым. Он давно меня зазывает. Кстати, мы с ним пытались как-то начать встречаться, не срослось. Но пообедать то можно?

Глаза сидящего рядом со мной мужчины хищно прищуриваются:

— Не передергивай.

— Даже не думала, — беспечно жму плечами, — подумаешь, просто обед. Что такого, да? Мы все едим, все обедаем. Почему бы это не сделать в компании приятного человека.

— Лера…

— А-а-а-а, все ясно, — тяну с умным видом, — как в анекдоте, да? «Ты не понимаешь, это другое?» Так?

Демид скрипит зубами.

— Мы просто с ней обедали, — цедит по слогам.

— Я поняла. Ты теперь обедаешь со своей Воблой, а я иду на хрен.

Возмущаюсь, а у самой кишки сводит. Вдруг, это действительно так.

— Лер, просто заткнись и не позорься.

— То есть это я позорюсь? Я? Сама?

— Да.

В его глазах просто ноль вины. Никакого сожаления.

— Я видела вас, — обличающе тыкаю пальцем ему в грудь, — а ты мне про какой-то позор тут заливаешь.

— Что ты видела? — смотрит жестко в упор, — мы просто ели. Я не держал ее за руки, не обнимал, не лез с поцелуями, не хватал за задницу.

— Это потому, что ты — чопорный буратино, который скорее удавиться, чем проявит хоть капельку эмоций на людях! — припечатываю зло, — уж я-то знаю!

— Я сейчас выкину тебя из машины, и пойдешь домой пешком.

Просто невыносимо находиться рядом с ним. Он как бетонная стена.

Непробиваемый. И не понимает, что делает мне больно.

— Не утруждайся, сама уйду, — сжимаю ручку, что есть силы.

Правда вылезти не успеваю. Демид хватает меня за руку и дергает обратно, так что валюсь на сиденье. Тут же нажимает кнопку блокировки двери.

— Ну-ка села!

— Воблой своей командуй, — в сердцах шиплю и отпихиваю от себя его руки.

— Лера! Я сейчас тебя точно придушу.

* * *

Он разозлился. Настолько, что слетела маска спокойного упыря, выпуская наружу его демонов.

— Уймись!

— Я спокойна! Просто, блин, как гребаная скала!

Демид пытается взять себя в руки.

— Это были рабочий момент. Мы с ней обедали, потому что мне нужна ее помощь!

— Помощь? — киваю, не скрывая сарказма, — очень интересно, какую такую помощь она может тебе оказать, а я нет. Глубокий минет с заглотом?

Он с досадой качает головой и отворачивается. Зависает, глядя в боковое окно.

— Демид?!

— Ты действительно хочешь это знать?

— Да! Очень! Может тогда пойму, почему ты меня продинамил.

— Никто тебя не динамил, — он устало откидывается на сиденье, смотрит в потолок и тяжко вздыхает. По-моему, я его подзадолбала, но мне плевать.

— Рассказывай!

Не отрывая затылка от подголовника, поворачивается ко мне:

— На этой неделе важный благотворительный ужин. Все придут со спутницами. Я попросил ее составить мне компанию.

Обалдеть. У меня в голове все это не укладывается.

— То есть ты попросил ее пойти с тобой. А я тебя как спутница не устраиваю? — выдаю, обиженно звеня голосом.

Он смотрит в упор. Не моргая. Молча.

Внутри ломит и давит. Ответ и так очевиден.

Не устраиваю.

— Понятно, — сиплю, отворачиваясь к окну, чтобы не заметил, как увлажнились глаза. — Я подхожу только для того, чтобы трахать за закрытыми дверями, пока никто не видит.

— Ерунду не говори.

— Хорошо. Не буду, — киваю без единой эмоции, — отвези меня домой, пожалуйста.

Он даже не двигается. Не заводит машину. Не выполняет мою просьбу.

— Или просто разблокируй машину. Дальше справлюсь сама.

— Все, Лер, прекращай истерику, — Барханов предельно спокоен. — Это нудное мероприятие. Тебе там будет не интересно. Надо будет несколько часов стоять, улыбаться, говорить о деньгах, работе, проектах. Никакой херни, никакой импровизации. Все строго. Ты чокнешься через полчаса после начала.

— А Вобла твоя, значит, не чокнется.

— У нее свой проект, для которого она планирует найти спонсоров. Так что у нас взаимовыгодное сотрудничество. Она меня обеспечивает достойной парой, я свожу ее с нужными людьми. Все в выигрыше.

Да, все, кроме меня. Потому что меня без зазрения совести вычеркивают из категории «достойная пара».

— Я рада, что у вас такой крепкий, взаимовыгодный тандем, — не могу удержаться от сарказма, — просто душа радуется за вас.

— Я не понял, это ревность что ли?

Он не просто Замороженный. Он тугой!

— На что это, по-твоему, похоже?

Конечно ревность! Она просто душит меня, разрывает в клочья.

— На дешевую истерику, — осаживает он. — Лера, сейчас услышь меня, пожалуйста, и запомни мои слова раз и навсегда. Я не блядую. У меня нет привычки заводить пяток баб и бегать между ними высоко задрав хвост. Если я сейчас с тобой, значит с тобой. Если вдруг это изменится, то ты первая об этом узнаешь.

«И пойдешь на хрен» — заканчиваю фразу про себя.

— Поэтому заканчивай мотать нервы и себе, и мне. С Эльвирой у нас все в прошлом, а сейчас чистой воды сотрудничество.

— Тогда…

— Тебя я с собой взять не могу в любом случае. Я буду сосредоточен на делах, и у меня не будет времени на то, чтобы смотреть за тобой, чтобы ты чего не натворила ненароком.

— Почему я должна что-нибудь натворить?

— Потому что ты — это ты, Лер. В тебе огня больше, чем будет во всех собравшихся на том вечере. Ты там или разнесешь все, или устроишь дикие танцы с раздеванием. Или еще что похуже.

— Хорошего же ты обо мне мнения.

— Хорошего, Лер. Честно. Но на таких мероприятиях тебе не место.

— А если я постараюсь? — знаю, что звучу жалко, но не могу так просто отступить.

Мне до чертиков хочется пойти вместе с ним. Не потому, что интересно смотреть на чужие постные морды, а потому что хочется доказать, что я могу, что буду ничем не хуже, чем они. Чем его сушеная Вобла в красном.

— Нет, — ставит точку в нашем споре, — со мной пойдет Эльвира. Все закрыли тему.

Я к тебе приехал не для того, чтобы потратить херову тучу времени на выяснения отношений. И если ты намерена продолжать в том же духе, то я тебя точно отвезу домой.

Мне хочется домой. Хочется уйти, громко хлопнув дверью, но мне не хватает пороху. Я все еще вижу его образ в кафе, напротив Воблы. Не могу. Хочу отыграться.

Вернуть себе хоть каплю уверенности.

— Все. Я молчу.

— Вот и умница.

Я не чувствую себя умницей. Я чувствую себя слабой дешевкой, которая наступает на горло своим принципам ради того, чтобы побыть с мужиком чуточку дольше.

Самое смешное, что я верю ему относительно Воблы. У них ничего нет. Демид не из тех, кто шляется и обманывает. Не в его характере. Такие как он рубят напрямую, глядя в глаза. С ним можно не опасаться получить нож в спину, но от этого не легче.

Наоборот. Страшнее. Потому что не остается места для спасительных иллюзий.

Мы вместе только пока он этого хочет.

Я задыхаюсь от мысли, что ему все это может надоесть. Он не из тех, кто будет терпеть от любовницы бесконечный вынос мозга. Ругаю себя последними словами за то, что не могу держать язык за зубами и лишний раз не трепать ему нервы. И ненавижу себя за слабость.

Что он сделал со мной? Как умудрился настолько крепко привязать, что даже в такой ситуации я боюсь сделать резкое телодвижение и остаться без него?