Глава 14. Никто

Москва

Алина не врала, — готовить она и правда не умела. Когда-то давно, после смерти мамы, пыталась, но с приходом в дом тёти Оли путь на кухню ей оказался закрыт. Это уже позже она поняла, что таким образом мачеха старалась сократить её возможное влияние на отца, да и вообще её присутствие в его жизни. Не очевидный способ, но действенный. Встретить с работы, накрыть на стол…

Алина перемешала варящиеся в кастрюле макароны и, попробовав недоваренный рожок на вкус, добавила соли. Не блюдо от шеф-повара, конечно, но она и не нанималась к Яну кухаркой. В конце концов, она честно призналась, что способна разве что на яичницу, нет?! На соседней конфорке в новенькой блестящей сковородке с антипригарным покрытием тушилась печёнка. Судя по тому, что в морозилке она обнаружила целых два куска, к ней у Яна имелась особая слабость. У богатых свои причуды. Алинка сняла крышку и, поморщившись от резкого запаха, помешала большим ножом. И сколько её готовить?! С макаронами хоть понятно — там на пачке написано, а это…

К приходу Яна она успела не только доготовить ужин, но и прибраться. Правда, увлечённая поиском клубничных леденцов среди прочих, она упустила нужный момент и недосмотрела за макаронами, так что рожки те напоминали мало, а печёнка выглядела немного странно.

Конфеты не помогали. Курить хотелось так же сильно, как и без них, а вот есть — нет. И сколько она сгрызла за сегодняшний день? Штук тридцать, не меньше! А ещё она постоянно думала о вчерашнем. О руках Яна, касающихся её живота, о его дыхании, о наглых губах… Почему он остановился? Вряд ли потому, что она просила отпустить её. Нет, точно не поэтому. Господи, его руки… Стоило ей мысленно возвратиться в минувший вечер, как в горле у неё становилось совсем сухо, а руки покрывались мурашками. А еще низ живота… Там всё скручивалось, стягивалось. Господи…

Она слышала, как вернулся Ян, слышала, как он открыл шкаф, как шумит в ванной вода, но навстречу не вышла. Так и сидела, медленно цедя заваренный прямо в чашке крупнолистовой чай с ароматом чужой жизни. Такие, как она, пьют купленный по акции, в пакетиках, а этот…

— Добрый вечер, Алина, — сказал Ян, входя на кухню и, за мгновение отметив всё, что ему было нужно, пошёл к холодильнику.

— Привет, — вяло отозвалась она.

Ян вытащил бутылку минеральной воды и сделал несколько глотков.

Алина смотрела, как ходит кадык на его горле, на сильные, жилистые руки. Что будет дальше? Сколько она пробудет в этом доме? Сколько сможет врать? А что будет, если рассказать правду? Может быть, подождать, когда станет теплее? Но сейчас только январь…

— Ты чего ждёшь? — оперевшись на подоконник, осведомился Ян. Алина посмотрела на него с непониманием, и он пояснил: — Ты ужин приготовила?

Только теперь она обратила внимание, что он не принёс свои обычные ресторанные кульки. Видимо, был уверен, что она не посмеет его ослушаться. Да она, в принципе, и не посмела…

— Стоит на плите. — Алина отхлебнула чай.

— Алина… — в его голосе прозвучало предупреждение.

Она с грохотом поставила чашку на стол и, резко встав, достала тарелку. Да почему, чёрт его подери, он не может попросить её?! Нет, даже просить не нужно — сказать. Как же! Хозяин пришёл, и она, милостиво подобранная им сломанная бесправная кукла, должна тут же броситься к ногам! Спасибо, Ян, спасибо и ещё раз спасибо! Алина швырнула вилку рядом с тарелкой и язвительно сообщила:

— У нас сегодня макароны с печёнкой.

— Очень хорошо. — Он и не подумал поддаться на провокацию.

Наблюдать за разгневанной девчонкой было забавно: поджимает губы, дёргается… Пускай дёргается. Когда-нибудь спесь с неё сойдёт. Не таких ломали. Молоко ещё на губах не обсохло диктовать ему свои порядки. Да, молоко… Он быстро обшарил взглядом её тело и стиснул челюсти. Узкие плечи, распущенные волосы… Полночи он проворочался с боку на бок, пытаясь справиться с собственным возбуждением. Стоило закрыть глаза, как ему начинало чудиться, будто она рядом — протянешь руку и коснёшься по-дерзкому голого тела. И её сладковатый запах, и мягкая кожа… Да чёрт! Он на полном серьёзе думал пойти в душ, чтобы избавиться от всего этого. Как будто ему снова пятнадцать…

— Садись, — бросила Алина, встав возле стола. Могу сделать чай или кофе, хочешь?

— Спасибо, не нужно, — ответил Ян, усаживаясь на табурет.

Алина фыркнула. Вежливый какой. Взяла свою чашку и отошла к столешнице. Ян же посмотрел на то, что лежало на его тарелке… Взял вилку и ковырнул слипшийся комок, напоминающий итальянские рожки. Первый блин, как говорится, комом. В кухне стояла тишина, и Ян, не сдержавшись, отметил:

— Оказывается, ты умеешь молчать.

— Я много чего умею, — незамедлительно отозвалась Алина и тут же, наткнувшись на холодный взгляд, прикусила язык.

— В твоих… способностях я не сомневаюсь. — Он считает её шлюхой… Ну а чего она хотела? Ян смотрел так красноречиво, что Алине стало не по себе. Похоже, он уже успел поставить на ней клеймо и обвешать ярлыками. Оно, в общем-то, не удивительно — сама виновата. И всё-таки от этого его взгляда ей было неприятно, неприятно, что он думает о ней именно так. И снова эта правда. Ложь и правда, правда и ложь…

Ян взялся за вилку, нацепил кусок печёнки и, сунув в рот, стал жевать. И почему не купить нормального мяса?! На худой конец, куриные сердечки или желудочки? Это после улицы печёнка казалась ей даже вкусной, а теперь… Этот запах! Она и пробовать не стала.

— Ну как? — спросила Алина.

Вообще-то, она старалась. Действительно старалась, даже несмотря на произошедшее вечером. Было приятно почувствовать себя чуточку хозяйкой на кухне. Ненастоящей и неумелой, но всё же хозяйкой.

Посмотрев на неё, Ян не удержался от смешка. Похоже, ей действительно хочется знать. Интересно, а она сама-то пробовала перед тем, как шмякнуть это дерьмо ему в тарелку?!

- Отвратительно, — честно ответил Ян.

Алина вздёрнула голову, будто бы этим хотела показать ему, что ей всё равно. В зелёных глазах блеснуло что-то вызывающее. Вряд ли можно было сказать, что выглядит она расстроенной, но Ян понял, что его ответ неприятно задел её. А что она думала, что он врать будет, чтобы потешить её никчёмное самолюбие? Недостатков у него хватало, но лицемерие в их список никогда не входило так же, как и склонность к вранью. Никакой лжи. Не можешь сказать правду — промолчи. Именно это правило он взял за философию собственной жизни, того же требовал от окружающих его людей, не важно, друзья то были, враги или коллеги. Так с какой стати он должен делать исключение для этой девчонки? В любых правилах, безусловно, бывают редкие исключения, но это точно не тот случай. Да не дай Бог! Будет потом травить своей отвратительной жратвой и его и окружающих…

— Мог бы и соврать, — вздохнула Алина и, сделав шаг к столу, взяла тарелку. Открыла дверцу под раковиной, чтобы отправить неудавшийся ужин в ведро, но Ян успел перехватить её руку. Развернул к себе и заговорил:

— Я никогда не вру, Алина. И тебе не советую. Ложь — это паутина. Одно тянет за собой другое. — Он выпустил её запястье и кивком указал на ведро. — Если я скажу тебе, что ты приготовила отличный ужин, отличным он от этого не станет.

Резко развернувшись к шкафчикам, Алина с грохотом опустила тарелку на столешницу. К горлу подкатывал ком, глаза щипало от подступающих слёз. Она и сама не понимала, что её сильнее зацепило — упрёк или его слова о лжи. Она же ему кругом наврала… Что он с ней сделает, если узнает?..

Алина не заметила, как Ян подошел к ней вплотную. Лишь вздрогнула, когда он положил ладонь ей на плечо, но не повернулась. Боялась. Боялась, что не сдержится и разревётся, что он разозлится за эти её слёзы. Но больше всего, что он поймет — она ему соврала.

— Рожки переварены, печень пересушена и пересолена. Вообще слишком много соли. При варке макарон можно добавить в воду немного оливкового масла, тогда они не слипнутся.

— Хорошо, — выдавила она. — Я поняла.

— Начни с макарон. За печень пока не берись. — В его голосе послышалась насмешка.

Алина все же повернулась к нему лицом и тут же оказалась в западне сильных рук. Опиравшийся ладонями о столешницу по обе стороны от неё Ян неотрывно смотрел ей в глаза. Словно загипнотизированная, она не смела отвести взгляда, а он смотрел так… Так, будто бы видел её насквозь. Будто бы знал обо всех её тайнах, обо всех её желаниях.

— Просто макароны, Алина. — Тон его стал более низким, а голос — сиплым.

— Х-хорошо, — запнувшись, произнесла она.

Внезапно Ян коснулся её щеки большим пальцем, и, все так же не отводя взгляда, провел вниз, к шее. Не так, как вчера. Как-то по-новому, по-другому, и Алина едва не задохнулась от того горячего и непонятного, что мигом впрыснулось в её кровь. И узел в животе, и тянущее сладкое между ног, и биение сердца… Он тронул её нос кончиком своего, лизнул нижнюю губу, едва ощутимо коснулся её рта своим. Ладонь его легла на её талию, пальцы оказались под краем майки. Она не знала, как он делает это. Секунда, две, а ноги у неё уже подгибаются, и вся она какая-то ненормальная, напуганная и мягкая. И всё же сегодня ей было не страшно. Нет… Его пальцы — тёплые, длинные, его дыхание — горячее, его тело, его твёрдый пах… Она бездумно приоткрыла рот, прекрасно зная, что чтобы проникнуть в неё языком, разрешение ему не нужно, и подалась навстречу. Но Ян отстранился. Уголок его рта дёрнулся.

— Целовать тебя я буду только когда захочу сам, — тихо произнёс он и сделал ещё шаг назад. — Уберись тут, а я закажу ужин, — добавил он, а после, расстегнув пару пуговиц на рубашке, не спеша вышел из кухни, оставив Алину наедине с её не радужными мыслями.

Время шло, а в отношениях их толком ничего не менялось. У неё — леденцы вместо вожделенных сигарет, долгие размышления о будущем, перемешанные с попытками подстроиться под настоящее, у него — работа и вызывающее злость желание положить её животом на стол и… Постоянное неудовлетворение делало его ещё более мрачным и раздражённым. А её эти распущенные волосы, крепкая маленькая попка… Она как будто специально провоцировала его. И какая разница, что облепляющие зад штаны покупал он сам?!

По истечении недели макароны у Алины стали получаться более, чем сносно. Ещё бы! Для себя Ян по-прежнему заказывал ужины в ресторане, а вот Алине приходилось обходиться едой собственного приготовления. Благо, что в холодильнике всегда находился кусок хорошего сыра. Рожки с пармезаном, ракушки с комте, спиральки с твёрдым швейцарским… И можно бы было обойтись простыми бутербродами, да только Ян перестал покупать даже хлеб.

— Будешь есть макароны до тех пор, — как-то ответил он на её полный негодования взгляд, — пока не научишься их готовить.

Поначалу она подумала, что Ян шутит, но шутить он, похоже, не умел. И когда на следующий день он распаковал контейнер с сочным бифштексом, а ей указал на кастрюлю со слипшимися ракушками, при варке которых она забыла добавить масло, Алина разозлилась. Да пошёл он! Напугал ежа голой жопой! Думает, она расстроится из-за того, что на ужин ей не достанется куска мяса или куриной ножки?! Да она и прежде никогда разнообразия не видела, а уж проведённые на улице дни и вовсе научили её радоваться корке хлеба. Это для некоторых слипшиеся макароны — конец света, а для неё…

Волновали её вовсе не макароны. Куда больше её пугали собственные чувства. С каждым новым днем она всё чаще ловила себя на том, что думает о Яне. И вовсе не как о человеке, давшем ей возможность есть из нормальной посуды и спать в чистой, удобной постели. Нет. Его руки, его запах, его дыхание… Он волновал её и волновал куда больше, чем ей бы того хотелось. А когда он касался… Наглые, по-хозяйски бесцеремонные прикосновения, заставляющие её чувствовать себя потерянной, сбитой с толку. Ещё эти прикосновения вызывали в ней чувственную дрожь и будили доселе невиданные инстинкты. Он завораживал и пугал её, ей хотелось быть рядом и в то же время не хотелось этого. И как разобраться в такой каше из чувств?! Колючий и холодный взгляд, острые черты лица, вечно поджатые губы, жесткая, насмешливая ухмылка. Что в нём такого?! Ведь не об этом она мечтала… Но его запах будоражил её сознание, и она не знала, что с этим делать. Он слишком взрослый, он слишком самоуверенный, он слишком красивый и богатый. Современной Золушкой ей не стать, а вот бесправной подстилкой- запросто. Ещё совсем недавно это казалось ей вполне разумной платой за еду и горячую воду, теперь же подобные мысли отчего-то вызывали неприятие. Но что-то большее… Разве она имеет право? Кто она такая? Кем он там назвал её на днях? Шавкой? Вот. Самая настоящая бездомная шавка. И нечего ей…

Алина сунула в рот мятную карамельку и, бросив фантик на стол, уставилась в окно. Ещё накануне вечером Ян объявил ей, что у них будут гости, и теперь она ходила чуточку раздосадованная, немного обиженная и самую малость подавленная. У какого-то там его Серёги день рождения, а ей приказано сидеть в комнате, держать рот закрытым и не высовываться. Разве что в туалет совсем прижмёт. И на том спасибо! Как будто она заразная какая-то… Алина развернула очередную конфетку, но вместо того, чтобы положить в рот, толкнула пальчиком к краю стола. Потом в другую сторону… За минувшие с Нового года дни она уяснила — чем больше она молчит, тем лучше. Ладно, она будет молчать. Пусть он развлекается, а она закроется в комнате с этими грёбаными леденцами и будет молчать.

Ближе к обеду из коридора послышались мужские голоса из смех. Алине показалось, что она слышит голос Игоря, но наверняка сказать было нельзя. Пришедших было человек пять, не меньше. И, похоже, все мужчины. Впрочем, как раз об этом Ян её предупреждал. Почему-то отсутствие женщин радовало. Конечно, пришли бы такие все — в дизайнерских шмотках, с причёсками, сделанными в дорогих московских салонах, с ухоженными руками и губами, накрашенными помадами по стоимости походящими на подержанный боинг. А тут она… Хотя какая разница? Всё равно сидеть ей за закрытой дверью. И умом она понимала — зачем знакомить её с друзьями, если она — никто и звать её никак? Она тут ненадолго. Конечно же, она всё это понимала. Умом. Но легче не становилось. А ещё жутко хотелось курить, но вместо сигарет у неё были лишь леденцы. Чем больше она просила, тем сильнее раздражался Ян.

— Учую запах — убью, — сказал он ей несколько дней назад, и у неё не было причин ему не верить. Убьёт-то, может, и не убьёт, а покалечит — вполне.

Выбрав из возвышающейся на тумбочке стопке книг ту, что, по её мнению, была наименее скучной, Алина завалилась на кровать. «Преступление и наказание», «Война и мир», «Анна Каренина», «Мёртвые души»… Всё это можно было назвать коротко и просто — кошмар старшеклассника. Хоть бы детективчик какой современный или любовный роман. Кстати говоря, кое-что из этой подборки она уже давно прочитала. Не так, чтобы с большим удовольствием, но всё-таки. А если Ян хочет считать её дебилкой… Подумаешь, велика потеря!

Примерно через час дверь её комнаты отворилась, и вошёл Ян. Он вообще никогда не стучал, заходя к ней. Правильно, а зачем? Это его дом, его комната, его мебель. А она… И она тоже в какой-то мере его. Он же сказал, что трогать её будет тогда, когда захочет. И целовать. И вообще…

— Всё в порядке? — поинтересовался он.

- Да, — ответила Алина, откладывая книгу. В том, что он уже знает, что именно она выбрала из стопки, Алина даже не сомневалась. — Я смотрю, весело там у Вас.

— Не скучаем, — согласился он и, ничего больше не сказав, вышел.

Вечер был в полном разгаре. Алина понятия не имела, как долго продлятся посиделки. Ну не терпеть же ей всё это время! Сунув между страниц фантик от конфеты, она встала с кровати. Потянулась, изгибая спину, провела пальцами по волосам и вышла из комнаты. Большим везением она никогда не отличалась, и всё же надеялась, что ей удастся остаться незамеченной. Не очень-то хотелось объяснять, кто она такая и откуда тут взялась. Да и, как-никак, Ян просил её не высовываться…

Вымыв руки после посещения уборной, Алина прошла на кухню. Время ужина уже давно прошло, а ей никто не предложил даже чаю. Конечно, размечталась… Открыв холодильник, она осмотрела полки и вытащила лоточек с нарезанным кусочками карбонатом. Сегодняшним утром в их доме снова появился хлеб, так что надо было пользоваться моментом. Что-то подсказывало ей, что это ненадолго — Ян уже выставил на столешницу упаковку гречки и пшёнки. На выбор, так сказать. Гречка, так гречка. Её она, по крайней мере, любила всегда…

Бросив на тарелку пару кусков ржаного хлеба и несколько ломтиков мяса, Алина взяла пакет томатного сока и уже направилась было к выходу, как в дверном проеме нарисовался один из друзей Яна. Кажется, он тоже был на той фотографии с большой компанией в спальне…

- Привет, — нехотя поздоровалась она и хотела прошмыгнуть мимо, но не тут-то было — мужчина поймал её за локоть.

- Эй, малыш, ты куда собралась?

— Я пойду лучше… — Алина попробовала высвободится, но он держал её слишком крепко. — Пусти меня, пожалуйста, — стараясь не поддаться панике, спокойно попросила она.

— Ну уж нет. — Сергей подтолкнул её обратно в кухню.

— Что ты делаешь?! — испуганно вскрикнула Алина, когда он развернул её к себе спиной. Совсем недавно Ян тоже стоял у неё за спиной и тогда… Тогда он остановился. А что будет сейчас?!

— Тебе понравится, — улыбнулся Серёга, задирая её майку. Губы его прижались к её шее, вторая рука, удерживая, стискивала под грудью.

— Нет, — процедила она сквозь зубы и дёрнулась. И бутерброды, и тарелка оказались на полу, туда же полетел сок.

— Тихо-тихо, — нагнувшись к уху Алины, прошептал Серёга. Алина тут же уловила запах спиртного. Крепкого и, очевидно, очень дорогого. — Не дёргайся. — Пальцы его изучали её живот — грубо и нагло. Только это были вовсе не те наглые касания Яна, от которых у неё подгибались ноги, а что-то такое… Чужое и пугающее. Пугающее совсем иначе — мерзко и по-настоящему страшно, так, что сжималось горло.

— Нет! — В голосе её послышалось отчаяние. — Перестань, я не хочу! — Но судя по усмешке, её «хочу-не хочу» волновало его крайне мало. Алина попробовала по-другому, стараясь при этом, чтобы голос её не дрожал от неуверенности: — Ян тебя убьёт! Я сейчас закричу, он придёт и голову тебе оторвёт!

В ответ Сергей лишь рассмеялся.

— Да что ты говоришь, лапочка. Думаешь, он не подарит на день рождения лучшему другу такую сочную шлюшку? — Прижав Алину ещё сильнее, он пробрался рукой под резинку её штанов.

— Отпусти! — взмолилась она. — Не надо, пожалуйста! — по щекам покатились слёзы: она не могла поверить, что Ян действительно позволил своему другу лапать её. Снова попыталась вырваться, но попытки не имели смысла.

— Ну же, поздравь меня с праздником! Давай! — Он уже забрался ей в трусики и теперь весьма откровенно ласкал её пальцами. Пощипывал, проводил по нежным складочкам, пытался пробраться внутрь. — Будь хорошей девочкой.

— Перестань, — только и повторяла Алина, ощущая его пальцы в себе. — Не надо! Нет! — взвизгнула, почувствовав, как он проникает глубже.

— Ну как вы тут? — вдруг в кухне возник уже весьма нетрезвый Ян. Глаза его приобрели опасный блеск, в уголке рта зародилась недобрая усмешка. — Развлекаетесь?

— Какая-то она необщительная. — Сергей пресек очередную попытку Алины высвободиться и сжал её ещё сильнее.

Вскрикнув, она заплакала. Беззвучно — только слёзы, жгучие и тяжёлые, крупными каплями катились по щекам. Ян смотрел — холодно и как-то странно. В глазах его горел ненормальный, дьявольский огонь, и она не могла понять, о чём он думает, что он чувствует. Чувствует ли он вообще что-нибудь?! Говорят, что глаза — зеркало души. Так может быть, душа у него холодная, колючая?! Есть ли у него сердце или…

Сергей не оставлял попыток приласкать её, если то грубое и настырное можно было назвать ласками. Присутствие Яна его, казалось, нисколько не смущает. Он стиснул её грудь и, усмехнувшись, принялся стягивать с Алины штаны вместе с трусиками.

— Прекрати… Пожалуйста, не надо… — сквозь слёзы снова зашептала она. — Ну не надо же… Отпусти… — от страха дрожали губы, а голос совсем пропал.

— Сука, сухая совсем! — бросил Сергей, оголив её ягодицы. — Ну ничего, девочка, мы это переживём…

— Нет! — Её голос сорвался на хрип, а потом на шепот. Ян по-прежнему стоял тут же и, похоже, возвращаться в комнату не собирался. Она не могла смотреть на него. В хаосе вертящихся событий лишь мельком видела потемневшие глаза, лицо, покрытый лёгкой щетиной подбородок… — Ян, пожалуйста! Не надо! Ян!

Внезапно Ян неспешно, с какой-то ленивой грацией, подошёл ближе. Выражение его лица оставалось таким же отстранённым, но глаза… Взяв локон Алининых волос, он потёр их между пальцами, затем выпустил и убрал руку. Алина задрожала сильнее. В соседней комнате несколько нетрезвых мужчин и что, если… Она надрывисто всхлипнула. Воздух из лёгких куда-то подевался, дышать стало трудно. Что они с ней сделают?! Хотя, разве не ясно?! Господи…

— Отпусти её, — вдруг резко сказал Ян.

Серёга посмотрел на него, но Алину не выпустил. И, судя по всему, идея ему пришлась не по вкусу.

— Она мне нравится, — только и бросил он в ответ.

— Отпусти девчонку, я сказал, — повторил Ян, не повышая голоса, но отчего-то слова прозвучали еще более твёрдо.

— Ты мне её отдал! — с раздражением огрызнулся Серёга. — Ты разрешил…

— Тогда разрешил, а сейчас запретил! — зарычал Харитонов. — Оставь её в покое!

Он взял Алину за локоть и рванул на себя. Она, словно пушинка, подалась вперёд, путаясь в собственных ногах, мыслях и паническом, диком страхе. По лицу текли слёзы, подбородок дрожал, а из груди рвались истеричные рыдания. Почувствовав свободу, она трясущимися руками натянула спущенные штаны и, спотыкаясь, бросилась в комнату.

Злой, словно бес, Сергей пошёл было к двери, но Ян остановил его, встав на пути.

— Дай пройти, — процедил Серёга.

— Она тебя не хочет, — ответил Ян на его прожигающий взгляд.

— Она меня завела. Чёрт…

— Хочешь её изнасиловать? — Ян смотрел другу прямо в глаза, и тот тихо выругался сквозь зубы. Шумно выдохнул.

— Чёрт! — повторил он, возвращаясь на кухню. — Чёртова сучка!

Вне себя от страха, Алина забежала в комнату и, плохо соображая, что делает, придвинула к двери тумбочку. Она была в ловушке. Да если они захотят достать её — справятся в два счёта. Окно… Четвёртый этаж… Нет, не выбраться ей отсюда! Она всхлипнула, прикрывая рот ладошкой. Кожа, казалось, была грязной и липкой. Встать под горячую воду и тереть бы, тереть, пока не выступит кровь.

Забившись в угол между стеной и кроватью, она прислушивалась к раздающемуся за дверью шуму. Только бы они не вошли, только бы забыли о ней… Но в дверь стукнули. Сердце её упало куда-то вниз. Дыхание почти что остановилось. Тумбочка дрогнула под чьим-то напором. Алина не сводила с двери глаз. Так и смотрела, повторяя обращённое непонятно к кому «пожалуйста». Голоса затихли, удары в дверь прекратились. Она прикрыла глаза. Кажется, её оставили в покое. Кажется…