Глава 15. Уходи

Москва

Настолько отвратного утра у него не случалось уже очень давно. Поморщившись, Ян кое-как открыл глаза. Голова гудела, во рту пересохло, а мозг напоминал кашу. Много бы он сейчас отдал за стакан холодной минералки! Перевёл взгляд на часы. Начало десятого. Пожалуй, староват он стал для таких вот гулянок. Тридцать шесть скоро, как-никак. Интересно, как там Серёга? Живой или нет? Помнится, часа в три утра он уже еле держался на ногах, но сворачивать лавочку не собирался. Впрочем, ещё через час компания начала разъезжаться — за кем-то приехали личные водители, кто-то вызвал такси. Серёгу Ян не отпустил — этот и на трезвую сумеет найти себе проблемы, а уж после долгих посиделок… Отец у него, конечно, матёрый МВДшник, но зачем создавать лишние проблемы? И всё-таки отметили хорошо. Ближе к полуночи Серёге захотелось чего-то этакого, и кто-то предложил вызвать стриптизёршу. Хороша оказалась девчонка! Рыжая кобра с большим красивым ртом и золотым браслетом на щиколотке.

Ян вдруг нахмурился. Алина… Стоило ему подумать об одной девушке, как в голову моментально полезли воспоминания о другой. Вот дьявол! Кажется, вчера он перегнул палку. Ян потёр ладонью лоб и откинул одеяло. Снова поморщился. Каша из мозгов разбухла и превратилась в свинец. Да чтобы он ещё раз!

В коридоре было мрачно и тихо. Проходя мимо комнаты Алины, он остановился. За дверью тоже тишина. Ладно, всё потом. Для начала ему необходимо хоть немного оклематься и глотнуть кофе. Чёрного, крепкого кофе без молока и сахара.

Через полчаса Ян снова чувствовал себя человеком. Упругие струи воды, бьющие по плечам, хорошая зерновая арабика. Теперь, когда голова больше не разрывалась на части, можно было заняться проблемами. Вернее, проблемой. Да будь проклят тот день, когда он приволок эту девчонку в свой дом! Ян надавил на ручку, собираясь открыть дверь в комнату Алины, но та не поддалась. Вернее, приоткрылась всего на несколько сантиметров, а потом упёрлась во что-то тяжёлое. Ясно. Забаррикадировалась, оборону решила держать. Он навалился на дверь сильнее, и «тяжёлое» сдвинулось с места так, что Ян смог протиснуться в образовавшийся проём.

Алина не спала. Этой ночью она вообще не спала — ни часа, ни минуты. Вначале ждала, боялась, что кто-нибудь из друзей Яна… Что вот-вот тумбочка сдвинется и… Но под утро гости начали расходиться, а о ней как будто никто не вспомнил. Только уснуть всё равно не получалось. Лёжа в темноте на кровати, она неотрывно смотрела на дверь. В квартире стояла глухая тишина, а она всё смотрела и смотрела… К утру напряжение достигло предела, и когда дверь толкнули, она инстинктивно сжалась. В комнату вошёл Ян. Выглядел он так, словно провёл в постели не меньше восьми часов, а перед этим пил исключительно зелёный чай, а не что-то крепче эдак градусов на сорок. Блестящие чёрные волосы, лёгкая щетина на скулах, пристальный взгляд…

— Алина.

Ян приблизился к постели. Алина подобралась. Следила за ним с настороженностью и опаской. Ему показалось, что во взгляде её затаился страх. Кажется, она боится его! Вот и отлично! Но удовлетворения он почему-то не испытывал. Однако раздумывать над этим Ян не намеревался, и потому лишь сухо выговорил:

— Я тебе ничего не сделаю, успокойся.

— Можно… — Она поняла, что он трезв, и немного расслабилась. — Можно я уйду? Ты выпустишь меня? — голос её дрожал, но Алина понимала, что иначе быть не может.

Уж лучше снова на улицу, чем вот так, в вечном страхе, что Ян отдаст её одному из своих друзей. Там хотя бы всё ясно и понятно. Тем более сейчас, пока у неё есть силы, можно попробовать приткнуться на какую-то работу. Полы мыть в забегаловке за еду и угол в каморке или ещё что-нибудь. Ей даже деньги не нужны, можно совсем без них. А так она сильная и здоровая, вроде бы, может почти любую работу делать. Если же с неё что-то ещё потребуют… Она не могла сказать точно — почему, но это всё равно было лучше. И даже там, у этого Олега, всё равно лучше, чем как вчера вечером.

- И куда ты пойдешь? — Ян сунул руки в карманы домашних штанов и усмехнулся, разглядывая её.

— Туда, откуда пришла. — Дрожь в голосе усилилась, а взгляд стал более испуганным.

— М-м-м… — протянул он, все так же глядя на неё. — Сдохнуть решила?

Алине казалось, что в глазах его таится опасность, граничащая с жестокостью. Он поджал губы, и черты его лица заострились. Она судорожно вздохнула. Ян был зол. На неё зол?! Так за что ему на неё злиться?! За то, что она не хочет вот так?! За то, что она хочет к себе хоть капельку, маленькую капельку уважения?! Ах, ну да, у неё же ничего нет, как её можно уважать?..

— Да я лучше сдохну в подворотне, чем так!.. — едва сдерживая подступающие к глазам слёзы, Алина вскочила с постели и ринулась вон из комнаты.

Но Ян, поймав за плечо, грубо толкнул её обратно. Она упала на кровать. Больно не было. Только чуть неприятно и ещё страшно. У неё и правда ничего нет. У неё даже силы нет, чтобы сопротивляться, чтобы толкнуть его в ответ, чтобы пройти мимо — гордой и несломленной.

— Уйти хочешь?

— Хочу! — закричала она, уже не пытаясь сдержать слезы. Ей было мерзко, было противно и страшно. Страшно, что она ошиблась в нем. Страшно, что он вовсе не тот человек, которым она его себе нарисовала, и жизнь в его квартире — лишь отсрочка неизбежной для неё участи. Какая разница — бордель или вот так, ложиться под каждого его дружка?..

— Что, Серёга тебе не понравился? — уголок его губ приподнялся в циничной усмешке. — Или обстановка не по вкусу? Это тебе не под забором.

— Хватит меня унижать, — всхлипывая, рыкнула Алина и снова попыталась рвануть из комнаты.

Но сделать этого Ян не позволил и сейчас. Пальцы его больно впились в её плечи. Алина поняла — всё что он говорил прежде — правда. Он будет трогать её лишь тогда, когда захочет сам, и трахать её он будет, когда захочет сам, и отпустит её лишь если сам захочет этого. А не захочет — не отпустит. Никогда не отпустит. Что ему будет, если она исчезнет? Да ничего не будет! Потому что кто она такая, чтобы ему что-то было?! Да о ней и не вспомнит никто…

— Ты толком-то ничего обо мне и не знаешь! Не знаешь, как это, когда тебя вот такие пьяные скоты, как ты, тискают, не знаешь, как это… как… — Она громко всхлипнула и смахнула со щеки слезинку. — Тебе, видимо, смотреть нравится?! Некоторых же это заводит, да?! Смотреть со стороны! Так приведи своих друзей, давай! Будешь смотреть, как они трахают меня, и наслаждаться жизнью! Давай! — начала она судорожно рыдать, попутно брыкаясь. — Вначале сам, потом дружки твои или наоборот! Ну давай же, владелец вселенной! — заорала Алина. — Ну же, что ты тянешь?! Ударь, изнасилуй, подложи под кого-нибудь! Тебе же всё можно! Ты у нас богатый, а я… я же никто! — надрываясь и глотая слёзы, продолжала она. — Я же не человек, я ничтожество! Давай!

— А ну прекрати истерику! — встряхнув её, гаркнул Ян.

В другой ситуации он, возможно, действительно ударил бы её. Не сильно, лишь затем, чтобы привести в чувства, но сейчас приходилось сдерживаться. Он бы мог привести множество аргументов, чтобы найти оправдание случившемуся, но не хотел. Не хотел искать он эти чёртовы оправдания, потому что их не было. Кем бы ни была Алина, откуда бы она ни взялась в его доме, вчера он перешёл границу дозволенного. Одно дело то, что по отношению к ней может позволить себе он сам и совсем другое — то, что он позволяет другим. Сам он может касаться её, если того захочет, может взять её, и она это знает. Но только он сам. Так что же случилось вчера? Всё это постоянное желание, злость, раздражение… Вот и сейчас она бьётся у него в руках, трётся, щекочет его своими золотистыми волосами, а он…

— Ты меня вещью считаешь! — будто не слыша его, орала Алина. — Для тебя моя жизнь ничего не значит! — Снова попыталась вырваться. — Пусти! Пусти меня! Я уйти хочу!

— Уходи.

Вдруг хватка его ослабла, и Алина едва не упала. Отпрянув, она подняла глаза к его лицу. Это его «уходи» подействовало на неё как ушат ледяной воды. Растерянная, она смотрела на Яна, и с каждым мигом осознание того, что держать её он не станет, приходило всё яснее. Не будет он её успокаивать, не будет обнимать и просить прощения тоже не будет. Да этого ей и не нужно! Не нужно, просто… Ему все равно. Все равно, что с ней будет. От понимания этого вдруг стало так погано, что Алина скривила лицо, шумно выдохнула и произнесла:

— Я не вещь. И не шлюха.

Собрав в кулак остатки гордости, она прошла мимо него и покинула комнату. Трясущимися руками достала из шкафа пакет со своими старыми вещами, куртку и кеды. Направленный ей в спину неотрывный взгляд Яна она чувствовала буквально нутром. Не выдержав, обернулась через плечо. Конечно же он смотрел на неё. Совершенно безэмоционально, привалившись к косяку и сложив руки на груди. Хлюпнув носом, Алина вновь принялась возиться с вещами. Накинула куртку поверх домашней майки и начала обуваться. Старая одежда покрыла её, будто уродливая кожа. Надевать её Алине было противно, но и остановиться она не могла. Не могла позволить ему и дальше издеваться над собой. Вот оно — её настоящее обличие. Рваное, потрёпанное и дешёвое. И она сама, по его мнению, такая же дешёвая. Только она лучше подохнет, чем терпеть вот так, как вчера… К чему? Все равно смысла в её жизни нет.

— Стой. — Вдруг услышала она и замерла. В груди забрезжила полудохлая надежда на что-то… Что-то большее, чем равнодушный холодный взгляд. Но надежда эта скукожилась и исчезла, едва она услышала следующие слова: — Уходишь в том, в чем пришла. — Ян подошел к ней, развернул лицом к себе и произнес: — Снимай все, что дал я, одевайся в своё и иди.

Загнанная в угол, от этих его слов она растерялась ещё сильнее. Так и стояла, не двигаясь с места.

— Снимай, я сказал! — Глаза Яна опасно сверкнули.

Из гостиной появился заспанный Серёга.

— Вы что тут за цирк устроили? — Окинув взглядом вначале друга, потом стоящую перед ним девчонку, он недоуменно качнул головой: — Вы чего?

— Иди куда шёл, Серёг, — спокойно ответил Ян. — Мы сами разберемся.

— Ладно-ладно, — зевнув, Карасёв скрылся в ванной.

Алина проводила его испуганным взглядом. От страха у неё внутри всё скрутилось. Что, если кто-нибудь из них решит напоследок… Почему-то сейчас мысли об этом пугали её, как никогда прежде.

— Раздевайся! — приказал Ян, повернувшись к ней снова.

— Ян… — проскулила Алина.

— Раздевайся! — процедил он и дёрнул вниз застёжку старой изодранной куртки. Стащил и бросил на пол, затем резко задрал майку, оголяя Алинину грудь.

— Ян, пожалуйста!.. — Она вцепилась в резинку штанов, пытаясь помешать ему снять и их, но силы были не равны.

Спустя несколько мгновений она стояла перед ним уже совершенно голая. Прикрывалась руками и плакала. Былая решимость куда-то исчезла, будто бы покинула её вместе с новенькой одеждой и теперь скомканными тряпками валялась у ног.

— Теперь надевай свое тряпье, и иди. Только учти, чтобы я больше тебя не видел, — склонившись к ней, тихо произнес Ян.

Кожа её покрылась мурашками. Алина опустила голову и жалобно всхлипнула. Слёзы грозили перейти в истеричные рыдания, от гордости не осталось даже лёгкого тумана — рассеялась, словно не было её и в помине.

— Или иди обратно в комнату, и чтобы я никогда не слышал твоих истерик.

Вскинув голову, Алина впилась взглядом в его лицо. Не ослышалась ли она? Неожиданно Ян коснулся её щеки и убрал прядку волос за ухо.

— Решай, — сказал он уже мягче.

Дверь ванной приоткрылась. Больше ни секунды ни думая, Алина подхватила с пола смятые вещи и бросилась в спальню.

Проводив её взглядом, Ян посмотрел на показавшегося из ванной друга.

— Ну что, все? — спросил Серёга, и Ян, кивнув ему, молча прошел в кухню.

Алина вбежала в комнату и, давясь слезами, принялась натягивать на себя одежду. Рыдания все же прорвались наружу, и теперь душили её, не давая возможности сделать нормальный вдох. Кое-как натянув штаны и майку, она упала на кровать и, уткнувшись в подушку, громко расплакалась. Меньше всего она сейчас думала о том, что Яну могут не понравится её слезы. Ну почему её жизнь — такая? Неужели все, что ей дано — участь приблудной шавки, у которой даже характера не хватило уйти от человека, указывающего ей на её место каждым своим взглядом, каждым словом, каждым поступком?.. А ведь отчасти она сама виновата в том, что он считает её кем-то вроде малолетней шалавы. Сама наговорила всякого, сама всё запутала, усложнила. Ложь — это паутина. Зачем? Она должна рассказать ему правду, потом будет сложнее. Да он, узнав о том, что почти всё, что она ему рассказала о себе — ложь, просто убьёт её. Но она должна. Должна объяснить ему, почему так вела себя в день их знакомства, почему была готова лечь с ним в постель, не зная о нем ничего, кроме имени…Должна! Да, она должна! Но как ей сделать это?!

Как же стыдно… Стыдно за враньё, за правду, за себя, за сложившиеся обстоятельства. Она запуталась. Запуталась во всём и всех: в нём, в себе, в своих желаниях, в том, чего хочет от этой жизни и в том, чего не хочет тоже, запуталась в своих страхах и сомнениях, в боли и надеждах. Всё это комом застряло в ней, давило снаружи и раздирало изнутри. Как ей справиться, как разобраться?! Если бы только рядом была мама… Если бы рядом был хоть кто-то надёжный, к кому бы она могла прийти, чтобы просто поговорить. Бабушка, дедушка, отец… Почему они оставили её совершенно одну?!

Рвано, со стоном выдохнув, Алина свернулась на постели клубком. Она устала. Вслед за слезами пришли озноб и апатия. Такое странное чувство… Отсутствие желания жить. Это напугало её, хотя даже страх этот был каким-то удушающе апатичным. Впервые она не хотела бороться, впервые ей стало всё равно, что будет завтра и наступит ли для неё это завтра.

Укутавшись в одеяло, Алина уставилась в окно на серое небо. Если бы только она могла поговорить с мамой… Если бы только та могла её обнять… Если бы только…

Ян налил себе ещё одну чашку кофе и устало уселся на диван. Все мысли окончательно запутались ровно так же, как и чувства. Да что происходит?! Не позволит он этой уличной девке собой манипулировать. Никогда. Хочет валить — пусть валит. Её истерики ему не нужны. Успокаивать и утешать её он не собирался так же, как не собирался просить у неё прощения. Да, вчера он перегнул палку, но этого знать ей не нужно. Стоит ей только почувствовать его сомнения — совсем распустится.

И всё же слова её его укололи. Неприятно, остро. И ещё её слёзы… Но всё это — слабость, а слабость для него — непозволительная роскошь. Жизнь научила его твёрдости и циничности. Хочешь добиться успеха — научись здраво оценивать ситуацию. Если не ты, так тебя. Фантазии и мечты никогда не воплотятся в жизнь, если к ним не прилагается долгая кропотливая работа. И он работал. Вначале, чтобы выплеснуть лопающуюся гнойными пузырями бессильную ярость, потом, чтобы усмирить мысли. Да и с бизнесом нужно было что-то делать… Постепенно он собрал возле себя нужную команду, научился отсекать неподходящих ему людей и устанавливать свои правила. Теперь он мог не только играть по чужим, но и устанавливать свои. И что же случилось с правилами, установленными им в игре с Алиной? Во что вообще превратилась эта игра?.. Чем жестче он был с ней, тем сильнее ему хотелось другого. Но он уже и забыл, что оно — это другое. Когда взгляд — отражение творящегося в душе, когда на губах нечто большее, чем сдержанная усмешка… Давно это было и осталось прошлом.

— О чем задумался? — в кухню вошел Сергей.

— Серёг. — Ян посмотрел на друга. — Не трогай девчонку больше.

Сергей прекрасно знал этот взгляд. Не просьба и не приказ. Нечто бескомпромиссное, что под сомнение ставить не стоит. И все же…

— Так ты же сам… — начал он с недоумением.

— Сам, — резко оборвал его Ян.

— Что, себе решил оставить? — Губ Сергея коснулась усмешка, и он уселся рядом. — Только поаккуратней. Бабы, они такие… Вначале в койку, а потом не вытуришь. Кукла на капоте, кольца на крыше и все дела.

Шутку Ян не оценил. Как был мрачным, так мрачным и остался.

— Шел бы ты домой, Карасёв! Башка от твоего трёпа болит, — хмуря брови, бросил он. А потом все же добавил: — Есть в ней что-то. В Настьке тоже было.

Вмиг став серьёзным, Серёга похлопал его по плечу, шумно выдохнул и проговорил:

— Ты прав, мне домой пора. Не подойду я к твоей Алине больше.

— Она не моя, — отчеканил Ян.

Сергей лишь едва заметно мотнул головой. Нет, так нет. Но трогать девчонку не стоит — баб на свете много, а верных друзей — раз-два и обчёлся. Взгляд его скользнул по полу и остановился на остатках валяющихся среди осколков разбитой тарелки бутербродов.

— М-да… Уборки тебе…

— Вызову клининг, — равнодушно отозвался Ян. — Или лучше девчонку заставлю. Пусть поработает, ей на пользу.

Серёга ухмыльнулся.

— Смотрю, спуску ты ей не даёшь. Ладно. — Он встал и ещё раз хлопнул друга по плечу. — Пошел я.

Спустя несколько часов Ян вошел в гостиную, где Алина собирала последние тарелки. Застолье, очевидно, удалось. Только что она отнесла на кухню позвякивающий пустыми бутылками мусорный пакет и несколько стаканов, а чуть ранее — сгребла остатки вчерашней еды. Правильно, это кому-то дешёвые сосиски за радость, а подобные ему могут позволить себе и половину стейка в ведро. Стараясь не смотреть на Яна, она поставила поверх стопки ещё одну тарелку.

Алина слышала доносящиеся из коридора отголоски мужских голосов, слышала, как хлопнула дверь, когда ушёл Сергей. А потом Ян вошёл к ней в комнату и сказал, что она должна убрать квартиру. Алина даже не повернулась к нему. Молча кивнула и встала с постели лишь тогда, когда он скрылся за дверью.

— Всё убрала?

— Да. — Алина сделала попытку прошмыгнуть мимо Яна со стопкой тарелок, но он преградил ей дорогу.

Пришлось остановиться. Она сжимала тарелки и думала только о том, как не выпустить их из рук. Смотрела куда-то в область его груди и ждала. Взяв за подбородок, Ян заставил её поднять голову и долгим, пристальным взглядом всмотрелся в глаза. Так, будто пытался что-то высмотреть в ней, найти, открыть.

— Поставь на стол.

— Что?

— Тарелки поставь на стол. — Он кивнул в сторону журнального столика.

Алина повиновалась.

— Идем. — Взяв за руку, он повел её из гостиной.

Когда она поняла, куда он её ведёт, сердце у неё забилось быстрее. Он вёл её в спальню. В свою спальню. Зачем? Что он хочет? Но все вопросы отпали сами собой, когда он, закрыв комнату, привалился к двери спиной и негромко сказал:

— Раздевайся.