Глава 17. Спасибо

Москва

Полученные за минувший день эмоции всё не утихали, и, несмотря на позднее время, уснуть Алина не могла. Провалявшись в постели около часа, она встала и налила себе большую чашку чая. Крупнолистового, с какими-то ароматными добавками. Сунув нос в шкафчик, нашла коробку покрытого шоколадной глазурью печенья с апельсиновой начинкой, взяла из вазочки горсть суфлейных конфет и несколько мармеладок. Раз спать всё равно не выходит, хоть настроение себе поднять… Стараясь ступать совсем неслышно, она как маленький воришка прошла мимо комнаты Яна. Застукает, чего доброго, с поличным со всем её добром.

Оказавшись у себя, она с ногами забралась на постель, отхлебнула глоток чая, засунула в рот целое печенье и принялась ковыряться в новеньком телефоне. На тумбочке лежал ноутбук. Новенький, без единой потёртости и царапинки. И пах он по-особенному — так, как могут пахнуть только абсолютно новые вещи. Когда-то у неё тоже был ноутбук. Древний, способный вытянуть только самое необходимое. Отец купил ей его с рук для учебы. Но тётя Оля, едва его не стало, быстро прибрала ноут к рукам и продала. А вот телефона такого у неё и вовсе не было. Никогда. Большой смартфон с золотистым корпусом едва помещался в её ладошке. Молоденький продавец тут же подобрал к нему два чехла: один — прозрачный, а второй — ярко-красный, под цвет её куртки.

Первое, что она сделала, когда Ян лёг спать — удалила свою старую страничку в известной соцсети. Вообще-то, она туда почти не заходила, так, изредка, с компьютера, стоящего у них в школьной библиотеке. А какой смысл? Друзей-то у неё, как таковых, нет. Кому нужна в подруги оборванка в старых джинсах и выцветшей футболке? Шептаться и шушукаться за её спиной боялись, а потому предпочитали просто игнорировать. Одна «звезда» как-то попробовала — получила в нос. Тогда Алину отчитали по полной. Пригласили «на ковёр» к директору, вызвали мачеху, и та принялась лебезить, заливая, что это было в первый и последний раз. Зато потом Алина и сама получила на «орехи». Тётя Оля орала, что если ещё хоть раз ей придётся идти в школу, отделает она её так, что места живого не останется. Алина поверила. А как тут не поверить, когда все руки и спина в синяках?!

Вздохнув, она отложила телефон к ноутбуку, допила уже порядком подостывший чай, запихала в рот сразу пару конфет и встала с кровати. Подошла к зеркалу и всмотрелась в свое отражение. Пропустила абсолютно гладкие волосы сквозь пальцы и едва заметно улыбнулась. Посмотрели бы на неё сейчас её одноклассники. Не узнали бы. После недолгих посиделок в ресторанном дворике, Ян отвёз её в салон. Дорогущий светлый салон с кожаными диванчиками в холле, низкими стеклянными столиками с разбросанными на них модными журналами и администратором, незамедлительно предложившим им кофе. И никаких очередей. Хоть Алина и понимала, что пялиться по сторонам неприлично, удержаться было трудно. Ароматы дорогих шампуней и средств для ухода за собой, блестящие зеркала, грамоты в строгих серебристых рамках… Ян долго разговаривал о чём-то с вышедшей к ним невысокой и уже немолодой, но очень красивой женщиной, а после отдал её в руки специалистов.

Алина покрутилась. Встала боком, потом спиной. Приподняла и отпустила волосы, чувствуя себя моделью из рекламы новомодного шампуня. Что там с ними сделали? Заламинировали, так это, кажется, называется? С ума сойти. Снова повернулась лицом. Сейчас на ней были серые штаны и майка, купленные Яном ещё до нового года. Новую одежду она перемерила по несколько раз. Джинсы, футболки… Особенно ей нравились платья. Теплое, кашемировое дымчатого цвета, доходящее до колен, даже снимать не хотелось. Никогда она еще не ощущала такого кайфа. Минут десять она вертелась у зеркала, будто бы отражающаяся в нём девушка была для неё незнакомкой. В какой-то мере так оно, наверное, и было. Если прежде она считала себя плоской и угловатой, теперь… Да на неё даже паренёк, торгующий смартфонами, засмотрелся! Едва шею себе не вывернул, когда они уходили! Второе платье было черное, чуть выше колен, очень узкое и стильное. В нём Алина казалась себе какой-то дамочкой из высшего света. Когда она сказала об этом Яну, тот только посмеялся. Но не зло, скорее как-то снисходительно. На «домашнюю» примерку остальных шмоток он не остался. Вечером куда-то ушел, а вернулся совсем поздно, принял душ и отправился в спальню. Она даже не успела его поблагодарить…

Вздохнув, Алина тряхнула головой, рассыпая волосы по плечам. Ей так нравилась её новая прическа… Она потянула майку вверх, бросила на пол, затем сняла штаны. Теперь на ней было одно лишь нижнее бельё. Потрясающе-красивое нижнее бельё жемчужного цвета. Провела рукой по мягкой кружевной ткани бюстгальтера, украшенного тонким цветочным орнаментом. Такое и под одеждой-то прятать обидно! Трусики стоят дороже, чем всё то бельё, что она за жизнь сносила. А у неё теперь целых четыре комплекта. Четыре идеально подходящих ей, дорогущих комплекта. Прежде она не то что никогда такое не носила, она о таком и мечтать-то не могла. Хлопковые труселя и дешёвый бюстгальтер китайского производства, вот и всё. А тут… Алина снова покрутилась, рассматривая себя. Затем вовсе расцепила крючочки и спустила лямки с плеч. Придержала ладонями невесомые чашечки. А ведь она и правда ничего так. Ноги у неё длинные, и талия есть. А плечи узкие. Ещё бы не была такая худая… Она сняла бюстгальтер и осталась в одних трусиках. Коснулась ладошками груди, потом опустила руки и, едва склонив голову на бок, принялась разглядывать свое тело. Да, грудь у неё совсем маленькая, но ведь не всем мужчинам нравятся пышногрудые, есть и такие, которым по вкусу придутся и её «пупырышки». Алина очень надеялась, что мужчина, спящий сейчас в соседней комнате, сможет оценить её прелести по достоинству. В нерешительности облизав губы, она ущипнула себя за соски. Они тут же напряглись, превратились в маленькие коричневатые горошинки. Да, вот зато соски у неё красивые, аккуратные. И грудь совсем не висит, да к тому же очень чувствительная. Не дай Бог удариться — искры из глаз посыплются. А когда Ян прикасается…

Однако, несмотря на все преображения, ей казалось, что выглядит она еще не очень. Хоть кожа и приобрела более естественный, здоровый цвет, всё же оставалась очень блёклой. Она поправилась, но не настолько, чтобы худоба её не выглядела болезненной. Алина расстроенно поджала губы. Заморыш… Как она может вызвать в ком-то желание? Неудивительно, что Ян не хочет её. Только издевается…

Но отделаться от мыслей о нём она не могла. Сегодняшний день был особенным. Впервые за долгое время она почувствовала себя человеком, простой девушкой. Впервые за много лет она хоть ненадолго позабыла о выматывающих её, не дающих нормально жить проблемах. А ведь вот она, эта жизнь. Она может быть и такой. Не думать о постоянной нужде, наслаждаться минутами элементарной радости, идти по улице и знать, что ты ничем не хуже других. Благодаря Яну она почувствовала, что это такое. За то, что случилось на кухне, прощения он так и не попросил. И не попросит — она в этом почти не сомневалась. Да в общем-то, оно ей было и не нужно. Может быть, весь минувший день — это и есть некое подобие «прости»? Может быть, этим он показал ей, что больше не будет обращаться с ней, как с дешёвой потаскушкой? По крайней мере, она очень на это надеялась.

Внезапно ей захотелось увидеть его. Увидеть и сказать «спасибо». И даже не за этот день, не за навороченный ноутбук и золотистый смартфон, не за блестящие шелковистые волосы и аккуратные ногти, не за покупку одежды… За то, что в тот самый день, когда она, сидя на заборчике, давилась отвратительным алкогольным коктейлем, он подошёл к ней. Подошёл и не дал сделать то, что она собиралась сделать. Что бы с ней было, если бы не он? Кем бы она стала? Не стояла бы она сейчас вся такая ухоженная перед зеркалом…

Не давая себе возможности передумать, Алина спустила маленькие кружевные трусики. Придирчиво окинула взглядом своё отражение, на миг задержавшись на гладко выбритом треугольнике между ног. Сегодня в торговом центре она, смущаясь и краснея, попросила Яна купить ей бритву. А он купил эпилятор. Ни о чём не спрашивая, молча сунул коробку в один из множества пакетов и повёл её дальше. Вечером же, когда он ушёл, она наконец смогла привести себя в порядок.

Может быть, сегодня… сейчас, он не оттолкнет её? Ведь о том, что она бродяжка, теперь напоминают только шрамы на теле и едва зажившие порезы на руках. Ещё, разве что, взгляд… Но это не имеет никакого значения. Потому что в темноте взгляда её он всё равно различить не сможет.

Движение за спиной Ян почувствовал сразу, едва только Алина вошла к нему в спальню, но вида не подал. Одеяло его чуть дернулось назад, а спустя мгновение он ощутил легкое, почти невесомое прикосновение. Девичьи пальчики как крылья бабочки запорхали по его коже, коснулись плеч, прошлись по позвонкам и без стыда устремились под резинку боксеров. Яна охватила очередная волна злости. Снова она лезет к нему. Повторять дважды он не привык, а понимать с первого раза она упорно не хотела. Причём, абсолютно ничего. Первым его порывом было перехватить руку наглой девчонки и выгнать её взашей, но… Пальцы её ласкали его настолько бессовестно, что он замешкался. Да чёрт возьми, он же нормальный, и вполне естественно, что её откровенные прикосновения находят в нём отклик! Еще какой отклик…

Почувствовав его возбуждение, Алина прижалась плотнее. Ян стиснул челюсти. Кажется, она абсолютно голая. Да не кажется — так и есть — голая, мать её за ногу! И пахнет так… Женщиной. Красивой, обольстительной женщиной, точно знающей, зачем она пришла и чего хочет добиться. Как будто и так не ясно, чего!

Алина поняла, что Ян проснулся. Удивительно, но в том, чтобы прижиматься к нему голым телом, было что-то такое… Правильное, успокаивающее и очень приятное. Его крепкое горячее тело, его плечи… Он не отталкивал её, и она, осмелев, мягко погладила кончиками пальцев головку. Он хотел её, сомнений в этом не было. Такой большой и твёрдый в её ладошке… Она коснулась губами его лопатки, плеча, и судорожно выдохнула, когда он все же накрыл её руку своей.

— Чего ты хочешь?

Алина едва не засмеялась. Господи, ну либо она тупица, либо он дурак! Или евнух, хотя, вроде бы, не похоже… Она все же не удержалась от смешка, и это стало её ошибкой. Ян резко развернулся, и она моментально оказалась прижатой к постели его телом. Сжав тонкие запястья, он поднял её руки над головой.

— Я думал, ты понимаешь слова, — хрипло произнес он.

В темноте она не видела его глаз, но чувствовала горячее дыхание, мощное мускулистое тело, его естество, вдавливающееся в её промежность сквозь боксёры. Её охватило острое, неведомое прежде возбуждение. Трогая его, она чувствовала, как в ней самой затягиваются нервные, тянущиеся узелки, как кровь её становится горячей и пряной, а сейчас… она едва не застонала от удовольствия, и в предвкушении раздвинула ноги шире. Хотелось почувствовать его, показать ему, что она хочет, что она готова, что может отплатить ему хоть чем-то за всё сделанное для неё.

Тяжесть его была приятной и умиротворяющей. Высокий, сильный, большой… Ян коснулся её между ног, и она, вскрикнув, закусила губу. Раздвинув складочки пальцами, он проник внутрь. Неглубоко, совсем чуть-чуть, но и этого оказалось достаточно для того, чтобы она, прогнувшись в спине, задышала коротко и неровно. Её затрясло. Боже, да разве может быть так?! Грудь стала тяжёлой, в животе всё скрутилось. Благо, что в комнате темень, иначе он непременно увидел бы её залитые румянцем щёки и лихорадочно блестящие глаза. Сделав несколько круговых движений, Ян добавил еще один палец и слегка развёл их в стороны, натягивая её плоть. Она снова выгнулась. Откинулась на подушки и застонала. Подалась к нему, желая, чтобы пальцы его проникли глубже, чтобы он обхватил её грудь, чтобы ворвался языком в её рот. Сейчас ей хотелось лишь одного — чтобы он взял её. Властно, напористо и дерзко, именно так, как он мог это сделать. И ничего, что вместе с этим тугим, пульсирующим в ней желанием, на неё накатывает страх. Ничего. Пусть он только касается её, пусть трогает…

— Маленькая шлюшка. — Услышала Алина прямо возле своего уха, и это мигом отрезвило её, вернуло к действительности. Ян убрал руку. — Не успел я до тебя дотронуться, а ты уже течёшь.

Линия его рта искривилась в жёсткой ухмылке, Алина различила это даже в темноте. Склонившись, он обхватил губами её сосок. Прикусил, втянул в себя и обвёл языком. Прикусил снова — уже сильнее, так, что она почувствовала лёгкую, пронизанную удовольствием боль. Вторую грудь накрыла его ладонь. Жёсткие, беспощадные пальцы… Больно и сладко. Она смогла лишь с шумом выдохнуть. Между тем Ян продолжил:

— Я трахну тебя только тогда, когда сам этого захочу. И ещё, Алина, — пальцы его на её груди сжались сильнее, и она поморщилась, — я не люблю повторять дважды. Кажется, это я тебе тоже уже говорил.

— Ты же хочешь, — прошептала Алина пересохшими губами.

Пальцы его всё так же стискивали её запястья, и она не могла коснуться его. Только чувствовать.

— Хочу… Сейчас я хочу спать! — вдруг рявкнул Ян так, что Алинка в ужасе дернулась. — Если я купил тебе шмотки и отвел в салон, это еще не значит, что ты можешь лезть ко мне в постель посреди ночи! Усекла?

Резко поднявшись, он стремительно ухватил её за волосы и стащил с кровати. Ноги её запутались в одеяле, и она, упав, почувствовала боль в запястье.

— Пошла вон из моей спальни! Еще раз зайдешь без разрешения — окажешься на улице!

— Я всего лишь хотела поблагодарить тебя! — заскулила Алина, обхватывая ноющую кисть.

— Твоего «спасибо» мне будет достаточно.

Ян включил свет, и теперь Алина могла видеть его. Она села, подобрала стройные ноги и, тяжело дыша, прохрипела:

— Я что, прокаженная какая-то, что ты даже спать со мной не хочешь? Зачем ты меня держишь у себя! Зачем шмотки мне покупаешь?

По её щекам покатились слезы. Алина всхлипнула, растирая вывихнутую руку. Боль уже почти прошла, но она все тёрла и тёрла, тёрла и тёрла. Ян метнул на неё такой взгляд, что она поняла — лучше ей замолчать, иначе он её действительно убьёт. Но убивать её он не стал, — просто схватил за плечо, поднял и поволок к двери. У самого выхода задрал её голову за подбородок и заглянул в полные слез глаза.

— Ты раздвинешь ноги только тогда, когда этого захочу я. Говорю это тебе в последний раз. Запомни наконец.

Алина не знала, что ей делать. Хотелось вырваться из его рук, но почему-то она не могла даже пошевелиться. Хотелось быть стойкой, но слёзы текли без остановки. Он ей будто в душу плюнул только что. Сколько она собиралась с духом, чтобы зайти в его спальню? Чтобы лечь в его постель, чтобы коснуться его? А он… Да она для него даже не второй и не третий сорт, а отброс самый настоящий! Место ей её показывает?! Так она поняла уже, что ничего не решает. Но так-то зачем?! Она же пришла… Хотелось закатить истерику, ударить его. Много-много раз ударить — в грудь, по плечам, по лицу, а ещё лучше ногтями. Только кто она для этого? Бездомная шавка… И истерики он её терпеть не станет — сказал же, причём совсем недавно сказал. Бесправная шавка. Даже если её отмыть и приодеть, как была она шавкой для него, так и останется. Бездомная, бесправная шавка!..

— Ненавижу тебя! — выкрикнула Алина ему в лицо, стремясь выплеснуть всё, что накопилось в ней, всё, что давило сердце и душу сжатыми пружинками: боль, обиду, бессилие.

Отвечать ей Ян не стал. Только глянул холодно и зло, покачал головой, а после, вытолкнув из спальни, захлопнул дверь.

Вбежав в свою комнату, Алина громко хлопнула дверью. Хотелось вложить в этот хлопок всю злость, всю обиду и, кажется, у неё это получилось с лихвой. Она даже сама испугалась. Обернулась, опасаясь, что сейчас появится Ян. Но в коридоре было тихо. Давясь слезами, она спешно нацепила майку и трусики, оставленные на стуле. Легла на постель и натянула одеяло на голые ноги.

— Ненавижу тебя, — прохрипела она, глядя в потолок.

Слезы текли по вискам, прятались в волосах, а она все смотрела и смотрела в никуда сквозь темноту. Он унижает её. Издевается над ней. Он же все понимает. Он же взрослый, опытный. Трогает её и знает, что с ней делается. Все знает, но специально изводит.

Ей хотелось пообещать самой себе, что больше она не позволит такого — не позволит ему касаться себя, но кто же её спросит? Решит он её поиметь — сделает это, и помешать ему она не сможет. У неё два выхода — собрать свои драные манатки и уйти, или быть послушной девочкой. А куда ей идти? Идти ей некуда. Не уйдёт она никуда. Он дал ей возможность жить более или менее нормальной жизнью. И до августа она будет этим пользоваться.

Несколько минут спустя в коридоре-таки раздался какой-то шум. Звук шагов. Подобравшись, Алина села на кровати, обхватила ноги руками и приготовилась к очередному раунду унижения. Однако заходить к ней Ян не собирался. Наоборот. Судя по всему, он открыл платяной шкаф для верхней одежды.

— Я уже выезжаю. — Послышалось из коридора. Очевидно, он с кем-то разговаривал.

Алина встала и, крадучись, подошла к двери. Чуть-чуть приоткрыла.

— Серёга, давай в этот раз обойдемся одной, а?.. Самое то… Да…

В груди Алины поселилось нехорошее чувство. Куда это он собрался? Хотя, что она, совсем безмозглая? Понятно, куда. Что ему она — лучше с дружком своим поимеет какую-нибудь шлюху. Её не хочет, а другими не брезгует… Алинка поджала губы и было схватилась за ручку двери, но вовремя одёрнула себя и осталась на месте. Не прерывая разговор, Ян накинул пальто, обмотал шею шарфом и покинул квартиру. Когда дверь за ним закрылась, Алина вышла из комнаты и остановилась посреди прихожей. Да что же с ней такое-то, а?

— Ну и вали, козел! — прошипела она, подобрала с пола ботинок и с силой швырнула в дверь.