Глава 18. Прошлое и настоящее

Москва

Почти десять лет прошло с тех пор, как её не стало. Ян всегда отмечал, что на фотографии с надгробной плиты она улыбается как-то по-особенному. Почти десять лет… Сидя на низкой деревянной лавке, Ян сжимал в руках початую бутылку Хеннеси. На кладбище было темно. Совсем темно и очень холодно. В полусотне метров от него голые деревья покачивали уродливыми, крючковатыми ветками, на столбиках витиеватой ограды лежал снег. Мёрзлая земля под ногами, ледяная глыба надгробия, ледяная лавка… Руки замерзли до такой степени, что кончиков пальцев он уже не чувствовал. Но упорно сидел и смотрел. Смотрел на фотографию девушки. Когда-то он любил её. Так сильно любил…. Настя… Ян, криво усмехнувшись, поднес горлышко к губам и сделал большой глоток коньяка. Настя… Наверное, когда девчонка назвала это имя, судьба их была предрешена… Было ли что-то в его жизни лучше этого имени? Вряд ли. Она делала его слабым. И умерла из-за его слабости. Из-за паршивой слабости!

Ян шумно выдохнул и снова выпил. Он и сам не понимал, зачем приехал сюда. Все путалось, комкалось, сливалось в одно. Прошлое, настоящее… В будущее же он предпочитал не смотреть. Какой смысл, если жизнь может измениться за день, за час, за минуту? Нет и появилось, было и не стало. А всё девчонка эта. Алина. Еще одно похожее на ангела существо в его жизни. Красивая и несносная. Такая же… Свалилась на голову. Он сам не понимал, для чего? Жалко её было? Жалко. А вот всё остальное? Шмотки, телефон навороченный, салон красоты этот проклятый, из которого она вышла настолько красивая, что хоть сейчас на обложку? Эта девчонка заводила его, он хотел её так сильно, как никого и никогда. И даже девочку, что улыбалась ему сейчас с черно-белой фотографии. Но что-то держало его. И сравнивать Алину с Настей… А он сравнивает. Сравнивает, чёрт возьми! Но Настя всегда принадлежала лишь ему. Вся она была для него, а эта другая… Девочка с внешностью ангела и перепачканным прошлым. Нет, если он перейдёт черту… А если не перейдёт, он её выгонит. Потому что он не может не касаться её, не смотреть ей в глаза.

В кармане заиграла мелодия звонка, и Ян нехотя достал телефон.

— Да?.. Да еду я, еду, Серёг, заскочить кое-куда нужно было… Ну не переломишься, подождешь! Купил я. Но надо еще одну… — Ян поднялся и поболтал бутылку. Осталась лишь половина. — Да, точно надо. Еду.

Алина в последний раз провела щёткой и, положив её на машинку, снова промокнула волосы полотенцем. Щётку эту, так же, как и эпилятор, купил ей Ян. Посмотрела на своё отражение в зеркале. Он вообще купил ей всё, что у неё было: расчёску, телефон, одежду… И даже еду ей покупал он. Значит ли это, что она должна терпеть его отношение? Похоже, именно так он и считает. А она сама? Что она сама? Полотенце легло поверх щётки. Совершенно голая, Алина вновь посмотрела на себя. Ванная у Яна была светлая даже несмотря на то, что пол и стены облицовывала плитка в преимущественно сером и чёрном тонах. Раковина и ванная тоже были чёрными, а расположенные на потолке светильники походили на маленькие иллюминаторы. Даже полотенца у него были тёмные — бордовые, коричневые и чёрные. А она… Светлая кожа, золотистые волосы… Что с ней не так?! Да пошёл он! Не хочет, не надо. Пусть валит на все четыре стороны — хоть к друзьям, хоть к шлюхам, хоть куда! Только тереться об неё не нужно.

Бросив одежду в корзину для белья, она замоталась в полотенце и открыла дверь, но не успела сделать и нескольких шагов, как заметила стоящего в коридоре Яна. Пальто его было расстёгнуто, дорогой кашемировый шарф валялся на полу возле грязных ботинок. Доли секунды ей хватило, чтобы заподозрить неладное. Но нырнуть обратно в ванную она не успела, — Ян резко обернулся. Всего мгновение он смотрел ей в глаза, а потом опустил взгляд к её голым плечам, к едва прикрытой полотенцем груди, к ногам. Алина замерла. Знала, что лучше бы уйти, но он словно удерживал её. Не касаясь, не говоря ни слова. Пальцы у неё дрогнули, и она инстинктивно сжала удерживающий полотенце узел. Едва уловимое движение, но он заметил. Уголок его губ дёрнулся, и он, не обращая внимания на лежащий у ног шарф, сделал шаг в её сторону. Она попятилась. Ян сделал ещё шаг.

— Иди сюда, — рыкнул он.

Но Алина не послушалась. Пьян он не был, но и трезв тоже, и это ей не нравилось. Глаза его сверкали холодным синим пламенем, волосы были всклокочены, словно он взъерошил их пальцами. Или кто-то взъерошил их пальцами…

— Вали туда, откуда приехал, — процедила она, делая ещё один шаг назад.

Слова её он пропустил мимо ушей. Алина и не поняла, как ему удалось с такой быстротой пересечь оставшееся между ними расстояние, но буквально в следующий миг он уже стоял совсем близко от неё. Так близко, что она снова чувствовала его запах: одеколон, дорогой коньяк и что-то особенное, мужское, сильное, вызывающее головокружение и заставляющее сердце биться чаще. По коже её побежали мурашки. Он смотрел ей в глаза, а Алине казалось, что не в глаза вовсе, а куда-то глубже, в самую её душу. Но поддаваться она не собиралась. Не в этот раз. С неё достаточно!

— Дай мне пройти, — бросила она, пытаясь обогнуть его.

Он не дал. Преградил ей путь, уперевшись рукой в стену и, поймав за плечо, развернул к себе. Всё, что успела увидеть Алина до того, как почувствовала его губы на своих — похожий на холодное пламя блеск глаз. Он не медлил — тут же прижал её к стенке, сдавил ягодицу и потянул вниз полотенце. Язык его, наглый, горячий, толкался ей в рот, в живот упирался твёрдый бугор. Но на этот раз она тоже была зла. Да какого дьявола ему от неё нужно?! Несколько часов назад она пришла к нему сама, но тогда его это не устроило, а что теперь?! Передумал?! Она тоже передумала! Собрав все силы, Алина резко толкнула Яна от себя и, почувствовав свободу, замахнулась, собираясь отвесить ему пощёчину. Но руку её тут же сковало железной хваткой. Будто бы обруч на запястье зажали и сдавливали с такой силой, что, казалось, кость её вот-вот с хрустом переломится.

— Никогда так не делай, — тихо, почти неслышно, сказал Ян, глядя ей в глаза.

— Да пошёл ты! — прошипела Алина, пытаясь вывернуть руку. — Отпусти меня!

Конечно же, он не отпустил. Склонился к ней, прижал зубами кожу на шее, глубоко вдохнул, попробовал на вкус. Его язык скользнул вдоль венки… Укус на скуле и снова язык — тёплый, чуть влажный. Алина задрожала: от гнева, от желания ударить его, от жаркой волны, прокатившейся по всему её телу — от живота и до самых кончиков пальцев. Мотнула головой и снова попыталась вывернуться. Не позволит она ему вот так. Кем бы ни был он и кем бы ни была она — не позволит!

— Ты наглая маленькая шлюшка, — прошептал он ей на ухо. Усмешка куда-то в шею, шёпот на коже… — Уже мокрая…

— Ты перепутал, Ян, — прошипела она в сторону, стараясь увернуться от его губ. — От шлюхи ты только что вернулся.

Грудь её тяжело вздымалась, а правая рука онемела. Но Яну этого, очевидно, показалось мало, а может быть, слова её вызвали в нём приступ ярости, ибо в следующий миг пронзившая её боль прокатилась до самого плеча. Алина вскрикнула. Глаза Яна были такими тёмными, что она испугалась. Буря… И она в центре этой бури…

— Быстро пошла к себе, — просипел он и с силой толкнул её к комнате. — И чтобы я тебя сегодня не видел!

Алина не шевелилась. Снова она не могла сдвинуться с места. Ноги стали непослушными, колени дрожали, да и руки ходили ходуном. Кажется, даже подбородок у неё подрагивал…

— Пошла! — рявкнул Ян так, что у неё сжались внутренности.

Она бросилась прочь. Босая, в мокром от стекающей с волос воды, съехавшем полотенце. Закрыла дверь комнаты и кое-как добрела до постели. Курить… Как же ей хотелось курить! Трясущимися пальцами потёрла запястье правой руки. Завтра точно появятся синяки — уродливые лиловые пятна. Ну и ладно! Плевать. Господи, ей бы только одну сигарету…

В коридоре раздался шум, и Алина настороженно посмотрела на дверь. Что, если он передумал? Сейчас войдёт и… Но Ян не вошёл. Через минуту всё стихло. Кажется, напоследок он хлопнул дверью собственной комнаты. А может быть, это была дверь соседней с его комнатой — Алина понятия не имела. Да что у него в голове происходит?! Ведь хочет же он её! Тогда почему отталкивает, если она приходит сама?! Потому что хочет показать, что решения тут принимает лишь он?! Псих… Она поняла, что так и сидит голая, обёрнутая лишь тёмно-коричневым махровым полотенцем. И руки у неё дрожат по-прежнему…

Архангельск

Май. Дни тёплые, а ночью пробирает до костей. Весна запаздывала, и всё бы ничего, если бы этой запаздывающей весной, этой майской ночью, четырнадцатилетняя Алина не оказалась на улице. Не впервые, но именно так. Пижамная майка и едва прикрывающие колени штаны, наспех схваченные кеды и ветровка… Сбежать из дома ночью это вовсе не одно и то же с тем, что допоздна засидеться до утра во дворе или сделать вылазку в магазин. Никогда ещё она не сбегала, чувствуя страх, ненависть и боль. Куда пойти? Родных у неё не осталось, а друзей просто-напросто не было. Таких друзей, к которым можно было бы прийти со своими проблемами, у которых можно было бы найти приют хотя бы на одну ночь. Так… одноклассники и дворовые приятели. Оставался только парк: тёмный и тихий, с аллеями, засаженными уже одевшимися в свежую зелень листвы деревьями. Найдя безветренный уголок, она села на лавочку и поджала ноги. Так теплее. Главное, дождаться рассвета. Может быть, ей повезёт, и утро будет солнечным…

Всего полчаса назад она убежала из квартиры своих родителей, где совершенно чужая женщина — её так называемая мачеха, устроила очередную попойку со своими приятелями. Пьяные споры…

Алина слушала, как за стеной четверо мужчин и одна женщина на повышенных тонах доказывают друг другу свою правоту. Ругань, мат, потом тишина, снова ругань… Шёл конец учебного года, и весь вечер она пыталась готовиться к предстоящим итоговым контрольным. Теперь же ей хотелось спать. Хотелось, но куда уж. Сложно спать под подобный аккомпанемент, да и страшно. Был бы у неё на двери замок… В кухне снова засмеялись, точнее, загоготали. Значит, помирились.

Алина тяжело вздохнула. Конечно же, она старалась не обращать внимания на компанию за стеной, но это было трудно. Прошел ещё час, но уснуть у неё так и не получилось. Ужасно хотелось в туалет, а выходить из комнаты она боялась. Однако терпеть сил уже не было, и Алина наконец решилась. Авось не заметят. Судя по тому, как время от времени звякали стаканы, компания была увлечена застольем. Открыв дверь, Алина немного помялась. А какие у неё варианты? Никаких. Она бесшумно прокралась в уборную и лишь задвинув хлипкий шпингалет, с облегчением выдохнула. Но стоило ей вновь открыть дверь, чтобы проделать обратный путь, как на талию её опустилась мужская ладонь. Он был здоровым и пах потом. Несильно, но она тут же почувствовала этот запах. А ещё запах спирта и сигаретного дыма. Плечо его украшала кустарно сделанная линялая татуировка, а тыльную сторону ладоней покрывали тёмные волоски. Эти самые ладони сжали её тело, бесцеремонно залезли под майку. Грубые ласки и мокрые губы на её шее… Пальцы его добрались до груди. Он довольно крякнул и, тяжело дыша, прижал её к стене. Теребил её соски — покручивал, пощипывал, слюнявил её шею и ключицы и пыхтел. В нём нарастало возбуждение, а в ней — жуткий животный страх. Через минуту он отпустил её. Напоследок сильно сжал между ног — так, что она едва не задохнулась от боли. Из глаз её текли горячие, крупные слёзы, но дела ему до этого не было. А может быть, её слёзы ему даже нравились, потому что перед тем, как позволить ей уйти, он лизнул её щёку — солёную и мокрую. Едва оказавшись в коридоре, Алина схватила ветровку, кеды и сломя голову бросилась прочь из квартиры.

А дальше целая ночь скитаний по улице. Страх, слёзы, отчаянье… Беззвучные слёзы, потому что плакать было нельзя. Тем более ночью, чтобы кто-то услышал её. Она давно научилась плакать так, чтобы никто не слышал — молча, уткнувшись в подушку, кусая губы и стискивая край одеяла.

Той ночью волны истерики раз за разом набегали, захлёстывали её, но слёзы оставались немыми. Алина понимала — она маленькая и беспомощная. И если кто-нибудь заметит её…

Та ночь была первая. Первая и самая страшная. А потом было ещё много таких же, как та, и с каждой новой ночью на улице слёз становилось всё меньше, а желания жить — больше. Очень скоро она поняла, что порой улица таит в себе меньше опасности, чем собственный дом. Она знала — это не может продолжаться вечно. Однажды настанет ночь, убежать в которую она не сможет. Но она смогла. И, покидая родительскую квартиру, а следом и город, в котором прожила всю свою сознательную жизнь, она понимала, что время вышло, и дома у неё больше нет.

Москва

Прошёл час, а в квартире по-прежнему стояла глухая тишина. Уснуть Алина даже не пыталась — знала — не получится. Стоя возле окна, она смотрела на светлеющее небо. Где сейчас её отец? Где её мама? Там, высоко-высоко, что ни пальцами не коснуться, ни криком не докричаться. Видят ли они её? Слышат ли? Знают ли, что с ней? Она верила, что да. И сейчас верит. Верит.

Алина потёрла правую руку и сделала глубокий вдох. Как же ей нужны сигареты, а вместо этого у неё лишь отвратительные фруктовые леденцы. Вкусные отвратительные фруктовые леденцы, от которых нет никакого толку, да и те в вазочке на кухне. Она кинула взгляд на дверь. Для того, чтобы оказаться на кухне, ей нужно пройти по коридору. Для того, чтобы пройти по коридору — выйти из комнаты. А Ян чётко сказал, чтобы на глаза она ему не показывалась. Не сказал, приказал даже. Пошёл он к лешему со своими приказами! Пусть определится, что ему от неё нужно, а после указывает ей, что она должна делать! Вначале трогает её, а потом к шлюхам… Было так обидно, что Алина почувствовала лёгкое пощипывание в носу. Может быть, он считает, что она для него слишком маленькая? Вот оно — враньё её… Да нет. Не в этом дело. Он же сказал — всё будет, но лишь тогда, когда захочет он сам. Чёртов придурок! Полная гнева и самых противоречивых мыслей, она подошла к двери, но почему-то замялась. Вспомнила его взгляд, его голос. Но дурацкие леденцы припёр ей именно он, так что…

Алина скользнула в коридор и прислушалась. Прежняя тишина. Пальто Яна валялось на полу возле шарфа, грязные ботинки, вопреки обычному, — порознь неподалёку. Да что с ним происходит?! Подойдя, она подняла шарф. Мягкий, тонкий и пахнет Яном. Как могла, стряхнула грязь и взяла пальто. В кармане звякнули ключи. Обычно он клал их в тумбочку, но сегодня с ним однозначно было что-то не так. Достав связку, она положила её поверх шарфа. Задержалась взглядом. Прежде одна она из квартиры не выходила, но, в конце концов, не пленница же она. На улице можно было бы стрельнуть сигарету. Конечно, ещё рано, но это Москва, народу тут всегда хоть отбавляй. Кто-то, да встретится. Хотя… Она вновь залезла в карман пальто. Пошарила в одном, потом в другом. Два мятных леденца, несколько монеток и сложенные пополам банкноты. Мелочь, по мнению Яна, — полтинники и сотенные. Резко подняв голову, Алина посмотрела на дверь хозяйской спальни. Тихо. Тихо и темно. Прямо как в могиле.