Глава 19. Неизбежность

Москва

Он понятия не имел, что мешает ему уснуть больше — нездоровые, сбивчиво-пьяные мысли или не проходящая тяжесть в паху. А всё эта девчонка! Свет в комнате не горел, но небо на горизонте начинало светлеть, а вместе с тем потихоньку рассеивался мрак. Кажется, он всё-таки задремал. Ненадолго, но задремал. Точно. И там, в неспокойной дрёме, ему виделось кладбище, голые уродливые деревья и мёрзлая оградка. А ещё фотография… Та самая, трёх человек с которой уже так давно нет рядом. Та самая, что стояла на его прикроватной тумбочке уже, казалось, целую вечность. Та самая фотография, которую он не убирал специально, чтобы помнить. Помнить…

Ян открыл глаза с чувством, что всё его нутро вывернули наизнанку и изрешетили из мелкокалиберной винтовки. Этот запах… Запах женского шампуня — мягкий и въедливый. И волосы её шёлковые под пальцами. Не те короткие, тёмные, что он когда-то так любил перебирать, а длинные золотистые волосы. И губы… Он снова хотел её! Чёрт! Шумно выдохнул и стиснул зубы. Холодный душ, вот что ему нужно. И чашка чёрного кофе. И не дай Бог ей высунуть нос из комнаты. Откинув одеяло, Ян свесил ноги с постели. Наткнулся на скомканные джинсы. Кажется, он превращается в свинью. А всё почему? Потому что в доме у него уже несколько недель живёт уличная девка, растревожившая в нём то, что он давным-давно оставил в прошлом. Уличная девка, которую он хочет развернуть к себе задом и…

Ян резко поднялся с постели. Пошёл было к двери, но вернулся и надел домашние штаны. Холодный душ и кофе. Да. Это всё, что ему сейчас нужно.

Алина бросила окурок на землю и, примяв его подошвой ботинка, принялась снимать фольгу с шоколадного яйца. Яйцо, как и сигареты, она купила в маленьком магазинчике, находящемся в соседнем дворе. В супермаркете продать сигареты без паспорта ей отказались. Вдруг несовершеннолетняя? Алина только поджала губы и, забрав оплаченный сникерс, с раздражением пошла на выход. Стрельнула сигарету у курящего возле входа мужчины, а потом вспомнила про магазинчик. Одна сигарета, другая… Курила она жадно, с наслаждением делая затяжку за затяжкой до тех пор, пока у неё не начало драть горло. Какой же кайф… Мороз пощипывал щёки, но в новенькой пуховой куртке холодно ей не было. От дыхания мех на краешке капюшона стал влажным и твёрдым, и она вытерла его пальцами. Откусив макушку яйца, вытряхнула на ладонь капсулу с игрушкой. Откупорила и выдохнула. Фигурка ангелочка в белом платьишке. Вот так вот…

Несколько секунд Алина стояла, рассматривая ангела, а после сунула в карман. Вкус шоколада во рту смешался со вкусом сигарет так же, как растерянность в ней самой со злостью и тревогой. В кармане звякнули ключи. Пора возвращаться домой. Домой… Разве можно назвать домом квартиру Яна? Да только другого у неё нет. Если Ян проснётся и не застанет её дома… Нет, она не пленница. Не обязана она терпеть его приказы! Ему можно, а она что?! Сам виноват, в конце концов. Нечего с ней вот так.

Алина засунула в рот остатки яйца и убрала в карман вторую руку. Пальцы её легли поверх прохладного корпуса новенького телефона. А что, если продать его? Она замедлила шаг и выдохнула. Провела по боковому ребру, не вытаскивая из кармана, тронула большой экран. От взятых у Яна денег у неё осталось рублей триста, не больше, но телефон… Куртка у неё тёплая, ботинки — тоже. Сколько она протянет, если продаст его? Неделю? Две? А потом что? Опять улица и… Нет. Она вновь пошла быстрее. У неё теперь даже паспорта нет — остался в тайнике за ящиками тумбочки. Без паспорта её и в хостел-то могут не пустить, не то что взять на работу. Да и Ян… Одно дело, что она на улицу вышла без разрешения и совсем другое — сбежать вот так. Пусть даже телефон купил ей он, это всё равно что украсть. И вообще, зря она, наверное, ушла. Ещё и сигаретами вся пахнет теперь. Тут жвачкой не отделаешься. Но что уж…

Перед дверью квартиры Алина замешкалась. Может быть, оставить сигареты в подъезде? Всё не так палевно. С другой стороны, если Ян спит, она успеет спрятать пачку у себя в комнате. В шкаф сунет — он и не заметит. А потом можно будет хотя бы изредка курить, пока он на работе. Совсем понемножку — сигарету или две. А если он встал… Алина решительно сунула ключ в замочную скважину. Если он приютил её, это вовсе не значит, что она не может ему слова поперёк сказать. Ему можно всё, а ей что?! Провернув ключ, она толкнула дверь и зашла в квартиру. Тихо. Прислушалась, но в квартире и правда стояла тишина. Кажется, ей повезло. Облегчённо выдохнув, Алина взялась за собачку молнии и потянула было вниз. Неожиданно дверь её комнаты отворилась. На пороге стоял Ян. Одетый в одни лишь домашние штаны, с привычной щетиной на скулах и, кажется, очень злой. Внутри у неё всё натянулось и задрожало, но вида Алина не подала. Напротив, вздёрнула голову и как ни в чём не бывало продолжила раздеваться.

— Где ты была? — спросил Ян своим спокойным, ледяным голосом с нотками стали.

— Гуляла, — небрежно бросила она и открыла шкаф, чтобы убрать куртку.

Вот так вот! И пусть только скажет ей, что она не имеет права! Это он права не имеет. Трогать её права не имеет, издеваться. И целовать её он тоже права не имеет. Так целовать, как он целует. И…

— Разве я разрешал тебе выходить на улицу?

— А разве для этого мне нужно твоё разрешение? — дерзко посмотрев на него, в ответ спросила Алина.

Наглая. Ян сделал шаг к ней и почувствовал, что она с трудом сдерживается, чтобы не отступить. Знает, что нарывается и всё равно на рожон лезет. Наглая и красивая. Чёртова девчонка! Чуть вздёрнутый носик, лицо сердечком… И волосы эти её, которые ему так и хочется намотать на ладонь. Он сделал ещё один шаг и шумно втянул носом воздух.

— От тебя воняет сигаретами.

Кажется, у неё онемели пальцы. И мороз, стоящий на улице, виной тому не был, вовсе нет. Она подумала о лежащей в кармане пачке и, повесив куртку, поспешила закрыть шкаф. Почему-то ей казалось, что если она побыстрее отделается от оставшихся сигарет, говорить с ним будет легче. И смотреть на него — тоже. Но не успела она убрать руку от дверцы, как он всё так же тихо приказал:

— Показывай карманы.

Вдоль позвоночника у неё снова прокатился холодок. А ещё она почувствовала жгучий приток ярости. Да что она, малолетка какая-то, что ли?! То он её тискает, как портовую девку, то разговаривает, будто с нашкодившим ребёнком! Решил поиграть в строгого надзирателя?! Вот пусть едет к той, с которой всю ночь кувыркался, и ей указывает. Она решительно отошла в сторону. Устремила на Яна прямой, вызывающий взгляд.

— Надо тебе, сам смотри, — огрызнулась она.

Почему-то она думала, что он попробует её заставить. Пригрозит или ещё что, но заставлять её он не стал. Вместо этого молча достал куртку и, не церемонясь, вытряхнул на тумбочку всё, что нашёл. Телефон, пачка сигарет, зажигалка, деньги и фигурка ангела…

— Ты без спроса вышла из дома, — не поворачиваясь к ней, проговорил Ян. Отложил в сторону связку. — Ты рылась у меня в карманах.

— Ключи сами выпали, — соврала Алина, понимая, что разницы ему, в сущности, нет, а ей лучше бы заткнуться.

— Ты рылась у меня в карманах, — повторил он и отложил в сторону сложенные пополам банкноты. Повернулся к ней лицом. — Ты взяла у меня деньги и купила сигареты. Я говорил тебе, Алина, что не люблю повторять дважды?

— А я не люблю, когда со мной обращаются, как с дерьмом собачьим! — вспылила она.

Её била мелкая дрожь. От его взгляда, от голоса, от кипящей в ней злости. И чем дольше он смотрел на неё, тем эта злость становилась сильнее. Что он хочет? Да пусть скажет уже, чтобы она проваливала или что там ещё у него на уме! Нет же! Он будет смотреть на неё вот так, пока она не почувствует себя кроликом.

— А как с тобой надо обращаться? — Он кинул на стол фигурку ангела.

Надо же, а она и не заметила, что всё это время он держал её… Почему-то именно это стало для неё последней каплей.

— Ненавижу тебя! — выпалила Алина и попыталась пройти мимо, в свою комнату.

Но Ян, конечно же, остановил её. Дёрнул назад с такой силой, что она едва не свалилась.

— Я не закончил, — рыкнул он.

— А я закончила! Отвали от меня, понял! — пытаясь оттолкнуть его, процедила она. Голос её звенел, пробирался в его разум, закручивал и рвал нервы. — Катись к шлюхе своей, а меня не трогай!

Он сдавил её локоть так, что она зашипела. Зашипела, но не перестала вырываться. Исходящий от неё сигаретный запах был таким резким, что ему хотелось швырнуть её в ванную и как следует вымыть. Нет, чёрт её дери! Вовсе не этого ему хотелось. Ему хотелось, чтобы она заткнулась. И ещё, чтобы перестала тереться об него. Потому что…

— Ещё одно слово, и ты пожалеешь. — Он толкнул её к стене.

Она ударилась плечом. Сильно, так, что шумно выдохнула. Ян стоял совсем рядом. Глаза его холодно сверкали, по скулам гуляли желваки. Он хотел её. Она почувствовала это, когда пыталась освободиться. И это только разозлило её. Сколько можно играть в эти игры?! Опять к шлюхе пойдёт?! А над ней издеваться будет — подпустит, а потом марш на место.

— Что, опять на меня стоит, Ян? — язвительно усмехнулась она. Её колотило. От непонимания, от раздражения, от усталости. Даже страх куда-то подевался, смешался с этими чувствами и стал неощутимым. — У тебя же вечный стояк. Может быть, у тебя проблемы какие? Так ты скажи. А то только тереться об меня и можешь. На большее не способен, да, Янушка? Да у тебя даже имя бабское…

— Хватит, — ледяным тоном отрезал он, чувствуя, как с каждым сказанным ею словом теряет остатки самоконтроля.

Ночь и без того была слишком трудной. Кладбище, коньяк, Настя, разговор с Серёгой и снова коньяк… Он действительно хотел её. Так хотел, что казалось, вот-вот яйца треснут. И если она сейчас же не закроет свой рот…

— Затыкать меня хватит! — выплюнула она в ответ. — У тебя комплексы, Ян. Хозяин жизни хренов! Да ты даже члену своему не хозяин!

Он мог бы развернуться и уйти. В комнату, на кухню или в ванную — ещё раз принять прохладный душ, чтобы избавиться от возбуждения и ярости. Или к Серёге поехать — плевать, что тот, скорее всего, отсыпается после их посиделок. Или на кладбище. К Насте. К Насте, которая, несмотря ни на что, всегда знала, когда он на пределе и надо замолчать. Мог бы, но не сделал ничего из вышеперечисленного. Вместо этого он одним шагом преодолел отделяющее его от Алины расстояние, схватил её за ворот свитера и поволок в спальню. В её спальню, ибо в его спальне, в его постели ей было не место. Наглая, уличная девчонка, не знающая ни рамок, ни чувства меры. Давно надо было нагнуть её и как следует отодрать. Знал же, что этим всё и кончится. И не сравнивать. Не сравнивать больше никогда, даже близко не ставить её рядом.

— Отпусти! — Она впилась пальцами в его руку. Споткнулась.

Ян не проронил ни звука. Разъярённый, протащил через дверной проём и швырнул к кровати. Запнувшись, Алина упала возле на колени. Развернулась и уставилась на Яна снизу вверх. С приоткрытых губ невольно сорвался выдох, захотелось спрятаться, стать невидимой. Спиной она чувствовала ребро матраса, пальцами — мягкий ворс ковра. Что он с ней сделает?!

— Ян… — глухо произнесла она. — Я не…

— Снимай ботинки, — возвышаясь над ней, выдавил он. — Снимай, или хуже будет.

— Она повиновалась. Дрожащими пальцами развязала шнурки и стянула ботинки с ног. Он тут же отбросил их в сторону, едва не задев её ногой по ладони. Алине стало страшно. Страх, заглушаемый гневом, усталостью, растерянностью, наконец оказался на поверхности. Острый, клыкастый, он заставил её пожалеть о своей глупости. Зачем она провоцировала его?! Он же хищник. Опасный стремительный хищник. А она… Шавка, кролик, да и только.

— Свитер снимай, — велел он.

Алина упрямо поджала губы. Коснулась было края, но потом убрала руки.

— Не буду.

— Снимай, — повторил он чуть более раздражённо.

— Нет.

Повторять третий раз он не стал. Одним чётким движением схватил её за руку и, не обращая внимания на яростное сопротивление, принялся раздевать. Тело у неё было тёплое и гибкое и, чтобы удержать, ему приходилось прижимать её к себе. Её голая спина, подтянутый животик, тонкое кружево белья, прикрывающее грудь… Отбросив свитер в сторону, он перехватил её чуть выше талии и, забыв о сдержанности, принялся за пуговицу на джинсах. Оторвал бы, если бы это потребовалось! Её тяжёлое дыхание заводило его ещё сильнее, а попытки вырваться вынуждали держать крепче. Дёрнув тонкую чашечку вниз, он обнажил одну грудь и сдавил. Смял, чувствуя от этого первобытное, адски будоражащее его наслаждение. И плевать, что ей больно, плевать на её скулёж. Сама этого захотела. Лямка бюстгальтера повисла на плече, шумный вдох. Пуговица джинсов поддалась его пальцам, и он рванул вниз язычок молнии.

— Прекрати, Ян! — всхлипнула Алина. — Не надо!

В ответ он снова толкнул её к кровати. Она упала на руки, на живот, и попробовала было развернуться лицом, но он схватил её за волосы. Намотал на ладонь и, удерживая, принялся стаскивать с неё джинсы вместе с трусиками. Алина снова всхлипнула. Кажется, на этот раз останавливаться он не собирается. И если прежде наряду со страхом и волнением она чувствовала пробегающую по телу дрожь желания, сейчас этой дрожи не было. Её сковал ужас. Внутри всё сжалось, мешая думать, мешая говорить. Всё происходило слишком быстро, и она не успевала за этим. Пальцы его впились в её голую ягодицу, между ног втиснулось колено. Рука переместилась вверх по спине, и спустя миг она почувствовала, что Ян расстегнул застёжку бюстгальтера.

— Перестань, Ян! — Алина попыталась перевернуться, перехватить его руку, чтобы высвободить волосы. Хватка его стала ещё крепче. Вид её обнажённого тела лишал его последних крупиц разума. Эта изящная змейка позвонков, эти острые лопатки, эта её упругая попка… И откуда только берутся такие, как она?! Удерживая её, он спустил штаны. Маленькая сучка! Погладил между ног, пальцами провёл меж складочек плоти. Сухая. Почему-то это разозлило его ещё сильнее. Да чёрт с ней, ей же хуже. Он плюнул в ладонь и, смазав головку, прижался к ней.

— Ян… — тихонько заскулила Алина, почувствовав его. — Ян, не надо…

Он сделал движение вперёд. Толкнулся в неё, глубже и глубже. Алина закричала. Думала, что стиснет зубы и вытерпит, ни проронит не звука, но боль оказалась такой резкой, что из глаз снова покатились слёзы. Выгнувшись, она вцепилась пальцами в покрывало и ни то зарычала, ни то застонала сквозь сжатые зубы. В неё словно бы нож воткнули. Боль отдавалась в бёдрах, в коленках, поднималась выше, тошнотой подкатывала к горлу, а Ян и не думал останавливаться.

Он в самом деле не думал. Только сильнее стиснул зубы и дёрнул её голову назад. Чёртова девчонка! Ярость накатила новой волной, сделала очередной виток по спирали. Делала из него идиота! Её запах, изгиб её шеи, шёлковые волосы… — Он склонился и прикусил её плечо, ткнулся в шею. Почему-то хотелось разрушить её, смять. Всё смять, чтобы ничего не осталось. Отпустил волосы и, втиснув руку между её телом и матрасом, нашёл сосок. Какая же она сладкая, как же она пахнет…

Одним движением он перевернул её на спину. Навалился сверху. Лицо у неё было заплаканное, а из огромных зелёных глаз продолжали катиться слёзы. И всё равно она оставалась красивой. Мокрые ресницы, прилипшие к щекам волосы… Он накрыл её рот своим. Солёная… Снова раздвинул ноги и проник в неё. Её крик потонул в поцелуе. Согнув её ногу в колене, отвёл в сторону, так, чтобы брать глубоко и сильно, снова и снова, не думая о том, что он первый. Потом будет много. Потом, чёрт её дери, в её жизни будет много таких, как он! Потому что эта сука слишком красивая! Потому что она даже плачет, чтоб её, слишком красиво!

Алина не помнила, как прошёл день. Очнулась только под вечер — растрёпанная, почти голая, раздавленная с тяжёлым, мерзким чувством в груди. Дико болел живот и хотелось пить. За окном было уже темно, но определить, сколько времени, она не могла — может, вечер, а может, и глубокая ночь. Посмотрела на экран смартфона — так и есть, начало первого. И сколько она проспала? Часов восемь, не меньше. После того, как всё закончилось, Ян коротко бросил, чтобы она сходила в душ и вышел из её комнаты. Она не помнила, сказала ли что-то в ответ. Кажется, нет. Только подобрала ноги, а потом и вовсе приподнялась на руках. Смотрела ему вслед и понимала, что даже ненависти не чувствует. Только непонятное пустое разочарование, будто бы всё в ней рассыпалось на миллиард мелких частичек. Какое-то время она так и сидела. Обняла коленки руками и уткнулась в них лбом. По телу раз за разом пробегал озноб, но слёз не было. На их место пришло тупое оцепенение. Внутри и между ног у неё всё ныло, тело болело от жёстких ласк, бёдра были испачканы кровью и спермой.

Душ… Да, в душ она всё-таки сходила. Стоило тёплым струйкам воды коснуться её плеч, к глазам снова подступили слёзы. И больно, и мерзко, и как-то грязно… Словно бы её в самом деле грязью с ног до головы вымазали.

Поднявшись с постели, она подошла к шкафу. Пакет с её старыми вещами лежал в самом низу. Убогое напоминание о реальности. Помешкав, она взяла его и отнесла обратно к постели. Вытряхнула содержимое и присела рядом. На улице холодно… Но если она не уйдёт, что ждёт её дальше? Он ведь к ней, как к вещи относится, а она… Судорожно выдохнув, Алина принялась натягивать джинсы. Нет, так будет лучше. Потому что… Потому что так она просто не сможет. С ним не сможет, не выдержит. Его взгляд, его голос… А она для него — грязь под ногами. Никто… С каждым днём он делает ей больнее и больнее. Если она сейчас не уйдёт, потом вовсе не сможет. И не потому, что он не отпустит её. Нет. Потому что несмотря на все его унижения, несмотря на боль, что он ей причиняет, ненависти к нему она не испытывает. А её слова… Это просто слова.

И снова эта тихая темнота… Алина бесшумно прошла по коридору. Взяла с тумбочки ключи. Почему-то связка казалась очень тяжёлой, хотя на самом деле весила ровно столько же, как и этим утром. Утро… Как же давно оно было. Говорят, что у кошки девять жизней. А у неё самой сколько? И сколько из них она уже потратила?

Возвращать ключ на тумбочку она не стала — оставила в замочной скважине. Какая разница? Коснулась ручки и потянула дверь на себя. Та поддалась легко, из подъезда потянуло зимнем холодом.

— Хорошо подумай, Алина, — послышалось вдруг из темноты коридора.

Она вздрогнула и обернулась. Возле шкафа, скрываемый мраком, стоял Ян. Долго он наблюдает за ней? Почему она его не заметила? С улицы веяло холодом, но она чувствовала лишь жар от его пристального, пронзающего её взгляда. Она ждала, что он скажет что-то ещё, но он молчал. И, хотя лица его она не видела, знала наверняка — он неотрывно смотрит на неё. С губ слетел неслышный выдох. Тянущая боль отчётливо напоминала о случившемся и предупреждала о том, что может быть дальше. Пальцы её соскользнули с ручки. Как же она запуталась. В чувствах, в желаниях, в собственной лжи…

Приблизившись, Ян захлопнул дверь. Как-то решительно, резко. Вынул ключи из замка, кинул на тумбочку. От разнёсшегося по коридору звяканья Алина вздрогнула. Кажется, она сделала очередную глупость… Может быть, ещё не поздно? Сказать, что не может так, открыть дверь и уйти? Нет, поздно… Слишком… слишком поздно.

Ян встал у неё за спиной. Несмотря на то, что он до неё даже не дотрагивался, она чувствовала его каждой клеточкой своего тела. Будто бы он кожи её касался, будто бы водил пальцами, ладонями. Сердце у неё билось как-то странно и дышать получалось через раз.

— Никогда больше мне не ври, — склонившись, прошептал он у неё над ухом.

Дыхание его коснулось её виска, щеки, по телу пробежала волна мурашек. Пальцы озябли, а в груди заколотилось так, что перехватило горло.

— Ян… — кое-как выдавила она, обернувшись к нему.

Надо сказать… Надо сказать ему, пока не слишком поздно…

Он отступил назад.

— Иди к себе, Алина.

— Мне надо тебе кое-что сказать.

— Не сейчас, — отрезал он.

— Но…

— Не сейчас, Алина, — повторил Ян и, не дав произнести ей больше ни слова, скрылся у себя в спальне.