Глава 22. Хорошая девочка

Москва

Она остановилась в каких-то сантиметрах от него. Подняла взгляд, посмотрела в лицо, на губы, в похожее на затянутое низкими тяжёлыми тучами небо глаза. Ян не шевелился. Будто высеченная из камня статуя древнего воина, и только в глубине зрачков что-то мерцающее, пугающее и манящее её одновременно.

Сделав ещё один крошечный шаг, Алина положила ладони на его грудь и, приподнявшись на носочки, коснулась губ своими. Осторожно, пробуя линию жёсткого рта с замиранием и волнением. Он по-прежнему оставался неподвижным, а губы его были плотно сомкнуты. В душе Алины росло отчаяние. Ещё секунда, ещё миг, и он опять оттолкнёт её. Еще мгновение, и он больно схватит её за волосы, а потом… Но мгновения капали в хрустальную чашу уходящего времени, а Ян всё так же стоял — напряжённый, твёрдый и сильный. Она чувствовала эту силу пальцами, вдыхала её. Если бы он только ответил ей…

Внезапно он одним стремительным движением накрыл ладонью её затылок, спустился к шее, сдавил. Но, вместо того, чтобы оттолкнуть, напротив, прижал ещё ближе и жадно завладел ртом, вмиг превращая её в обязанную слушаться и подчиняться его воле. Словно с цепи сорвался. Противопоставить ему Алина ничего не могла, да, впрочем, и не хотела. Оглушенная его напором и биением собственного сердца, она приоткрыла рот, позволяя проникнуть в неё языком. Судорожно выдохнула, когда Ян, лишь на миг отпрянув, дёрнул вниз молнию платья на спине. Теперь глаза его горели: тёмное небо, вспыхивающее зигзагами молний. Острые скулы, губы, подбородок…

Ян толкнул Алину к стене и, не успела она опомниться, снова прижался к губам. Руки его шарили по её телу. Всю её словно охватил огонь — жаркие языки пламени, неспособные убить, но прекрасно безжалостные, опаляющие тело, сознание, разум и душу. Она была во власти этого пламени, она была его жертвой и его центром. Пальцы Яна, казалось, были везде. Платье спало с плеч и повисло на талии, лопатки прижались к прохладе кухонной плитки. Думать Алина не успевала, да и не хотела. В животе всё стягивалось, а коленки предательски дрожали — так, что ей хотелось ухватиться за плечи Яна. А ещё ей хотелось, чтобы он целовал её в шею, чтобы гладил её оголенный живот и, главное, не прекращал, не прекращал целовать.

Намотав на пальцы длинные белокурые волосы, Ян заставил Алину запрокинуть голову. Ему нравилась её покорность, нравился её взгляд — упрямый, с капелькой испуга и вуалью ожидания, нравилось лёгкое дыхание, её ключицы. Он прикусил кожу на её шее, лизнул, прошёлся языком по пульсирующей вене и снова прикусил. Ладони легли на прикрытую кружевом грудь, пальцы жёстко коснулись твёрдых бугорков сосков. Да откуда же она взялась?! Ни от одной женщины на свете крышу ему так не рвало! Он спустил с её плеч лямки бюстгальтера, едва контролируя себя, оголил грудь. Больше всего ему хотелось избавиться от джинсов, расстегнуть ширинку, задрать её подол и взять — разом, глубоко, чтобы у неё и сомнений не осталось в том, чья она. Он едва не зарычал. Схватил Алину за локоть и дёрнул в сторону стола.

— Хочешь меня? — выдохнула она, повернувшись к нему в пол-оборота.

— Это ты меня хочешь, — отрезал он.

Толкнул, укладывая животом на гладкое дерево, с каким-то звериным наслаждением провёл рукой по хрупкой спине, по линии позвонков и острым лопаткам. Кожа у неё была светлая, будто слоновая кость, и пальцы его выглядели на её теле необъяснимо грубыми. Да и он сам… Ян убрал волосы с её шеи, оставил дорожку поцелуев вверх, по затылку. Духи, что он неделю назад выбрал для неё, смешались с запахами минувшего вечера — едва ощутимым ароматом зимы и сигаретного дыма. От этого коктейля возбуждение его становилось лишь сильнее. Ему нравилось касаться её, нравился трепет её тела, нравилось слышать её дыхание, нравилось чувствовать её бьющееся в его ладонь сердце, когда он прижимал пальцы к её груди.

Ян потёрся носом возле её ушка, поймал губами мочку с длинной серёжкой. Алина шумно выдохнула и застонала. Тихо и очень несмело. Происходящее походило на лавину, на мощную, сшибающую всё на своём пути волну. Жаркую, захлёстывающую волну, утягивающую её всё дальше и дальше, глубже и глубже в собственные чувства, желания, ощущения. Кажется, ей уже не выплыть…

Задрав подол платья, Ян сдёрнул её тоненькие кружевные трусики. Обхватил ладонями упругие округлые ягодицы, погладил большими пальцами, чуть раздвигая в стороны, провёл по ложбинке. Алина услышала его долгий, протяжный выдох, ощутила всю силу нетерпения и желания взять её. Красноречивое, откровенное, твёрдое. Живот у неё сладко тянуло предвкушением, между ног стало влажно. Короткие ноготки заскреблись по дереву, с губ сорвался новый стон — более громкий, протяжный.

Не переставая прижиматься к Алине бёдрами, Ян спустил джинсы. Обхватил её маленькие груди руками, шумно вдохнул. Прикусил нежное плечико, стиснул бедро и толкнулся вперёд — резко, сильно, проникая махом до конца. Алина тихонько вскрикнула, а он, почувствовав, как туго она смыкается вокруг, не смог сдержать гортанного стона. Придерживая за бедро, подался назад и снова вперед. Она всхлипнула. Скорее всего, ей больно, но она хотела этого сама. Не нужно было лезть к нему. Неужели она не соображает, что рядом с ней у него в штанах всё встаёт дыбом?! Да всё она прекрасно соображает! В голове всплыло воспоминание о клубе, о её голых острых коленках, о её смыкающихся на коктейльной соломинке губах и тонких пальцах, лежащих на стекле влажного стакана. Тигран, старый сукин сын! Как же он смотрел на неё… Ян прошёлся ладонью по Алининому боку, втиснул руку меж телом и столом, приласкал грудь. Она выгнулась. Повела бёдрами, приподнялась на локотках и со стоном всхлипнула. Сжала ладошку в кулак и чуть шире расставила ноги. Сосок её был твёрдым, словно камушек, а кожа тёплой. И волосы её щекотали его подбородок, губы, когда он кусал её затылок, целовал за ушком и в изгиб тонкой шеи. Наверное, пальцы его оставят синяки на её бёдрах, но она, кажется, не против…

Внезапно он понял, что до одури хочет видеть её лицо. Её глаза — зелёные, похожие на саму весну, саму жизнь, слегка вздёрнутый носик и губы. Хочет, чёрт её возьми, быть в ней и смотреть в её похожее на сердечко лицо, хочет видеть её вздымающуюся грудь с маленькими твёрдыми сосками. Наваждение какое-то… Подхватив, Ян одним резким движением перевернул Алину на спину. Голова её ударилась о стол, волосы золотой волной рассыпались вокруг. Лёгкий румянец на щеках, приоткрытые губы, розовая грудь… Он зарычал. Желание снова и снова делать её своей совершило новый виток, наполняя кровь огнём. Алина коснулась его руки. Мягкие, тонкие пальцы на его пальцах. Выдохнула, глядя ему в глаза из-под полуопущенных ресниц. На миг у него промелькнуло чувство, что он трахает ангела. Только распластанных по столу белых крыльев не хватает! Чёртова девчонка! Он с исступлением прижался к её губам, подхватил ноги под коленками и толкнулся вперёд. Её стон ему в губы… Он не останавливался, впечатывался в неё, заставляя постанывать и выгибать спину, смотрел в лицо и тонул… тонул в омуте её глаз, в зелени радужки, в бездне расширенных зрачков. С каждым проникновением стоны её становились всё громче, смелее, бессовестней. На лбу и груди выступила испарина, губы припухли от поцелуев. Он вдыхал запах её влажной кожи и понимал, что с каждой секундой увязает всё сильнее. Именно сейчас увязает, в этот самый момент. Собственные чувства, желания, вызывали у него неприятие, но врать себе не хотелось. Кажется, она становится его слабостью…

Ладони Алины лежали на его плечах. Лёгкие, словно крылья маленькой птички. Она погладила его, прошептала что-то невнятное, выгнулась при очередном движении, будто специально открываясь ему ещё больше. Пальчики её сжались, вся она напряглась. Дыхание её стало совсем прерывистым, пальцы впились в его кожу. Ян вонзился в неё сильно — ещё раз и ещё, запрокинул и со стоном выдохнул. Она вскрикнула, натянулась и затихла, расслабленно откинувшись на стол. Оба молчали. Только шумное дыхание и бешеный пульс в висках, только поваливший на улице снег, только витающий вокруг запах секса…

Алина приподнялась на локтях и устремила взгляд Яну в спину. Отвернувшись от неё, он застёгивал молнию на джинсах. На миг она представила, что на нём нет рубашки, и ощутила лёгкое, словно дуновение ветра, волнение, отдавшееся в кончиках пальцев. Присев на край стола, она негромко позвала:

— Ян…

— Что тебе? — отозвался он, не оборачиваясь.

— Ты ведь говорил, что возьмешь меня, только когда сам этого захочешь. — Она не смогла сдержать тронувшую губы улыбку.

Он закончил с джинсами, но поворачиваться не спешил. Лица его Алина не видела, но это ей было не нужно. Его руки, шторм, бушующий в глубине глаз, его сиплое дыхание, пальцы на её бёдрах… Пусть многого она не понимает, но только не это.

— Сегодня ты была хорошей девочкой, — произнёс он, направляясь к большому двустворчатому холодильнику.

Достал бутылку минералки и, хлопнув дверцей, посмотрел на неё. Платье её до сих пор было спущено и болталось на талии, на груди остались розоватые следы от его щетины. Ян почувствовал, что в паху у него снова становится тяжело. От одного взгляда. Чёрт! Открутив крышечку, он сделал несколько больших глотков.

— Хорошей девочкой? — переспросила она, неспешно просовывая руки в рукава платья.

— Именно. — Крышечка вернулась на место. — Язык за зубами умеешь держать, когда хочешь. Так что считай это подарком.6dfffc

Обратно в холодильник бутылку ставить он не стал. Ещё раз прошёлся по ней быстрым, но цепким, пристальным взглядом и пошёл к двери.

Когда Ян скрылся в коридоре, Алина соскочила со стола, одёрнула подол платья. Живот у неё немного ныл, а между ног чуть саднило и было влажно. Подняла лежащие на полу трусики и улыбнулась. Как же… Хорошей девочкой она была. Может быть, и хорошей, да только это тут совсем ни при чём.

Ян отложил в сторону переданные Тиграном документы и, потерев переносицу, зевнул. Бумаги вполне могли подождать. Даже не до утра — день-другой — не критично, но заставить себя улечься не получалось. Вроде бы и день был долгим, насыщенным, и часы показывали начало третьего, а он упорно сидел и вчитывался в напечатанные на белых листах строки. Мысли о работе отвлекали от других — настырных, ненужных и неуместных. Но настырные и неуместные всё равно пробивались, как бы он ни пытался гнать их прочь. Мало ему проблем… Она же девчонка совсем. Красивая, несмышлёная, наглая девчонка. Что он с ней делать будет?! Ему тридцать пять, за плечами у него столько дерьма, что не каждый разгрести сможет, а она… И всё оно хорошо, да только стоит ему оказаться с ней рядом, коснуться её, как разумные доводы перестают действовать. И к чертям, что она девчонка, к чертям, что она вообще не для него…

Он снова потёр переносицу и, поднявшись, пошёл на кухню. С ней у него всё летит в тартарары. Вот когда он в последний раз ел ночью?! Вылазки за город и праздники не в счёт.

Включив приглушённый свет, Ян увидел стоящую на плите сковороду. Ну что за безалаберность? Качнул головой и включил конфорку. Этакий оленёнок Бэмби с повадками волчонка. Стоило подумать о её глазах, о разметавшихся по столу волосах, как внутри стало горячо. Похоже, он и правда не в ладах с собственным членом…

От плиты послышалось тихое шипение. Отогнав от себя мысли о случившемся пару часов назад, Ян достал вилку и наколол котлету. Откусил. Надо же, даже не пересолила. Откусил снова и нажал кнопку на чайнике. Может ведь, когда хочет. И молчать может, и всё остальное. Ещё бы волосы свои в хвост собирать научилась.

Алина прошла по тёмному коридору и остановилась в дверях кухни. Прищурилась от упавшего на лицо света, зевнула. Не заметил или снова сделал вид? Дико хотелось спать. Она и встала-то только чтобы выпить воды. Даже одеваться не стала — вышла в одних трусах и майке на тонких лямках, думала, он спит давно. Мягкие домашние штаны сползли на бёдра, крепкая спина с перекатывающимися под кожей мышцами… Алина переступила с ноги на ногу. Честно говоря, она бы тоже не отказалась что-нибудь перекусить…

— Говорят, есть по ночам вредно, — тихо сказала она, не сводя с Яна взгляда. Голос её со сна звучал хрипловато, словно она приболела, но от того по-особенному мягко.

Ян обернулся к ней. Неспешно, даже лениво. Осмотрел с головы до ног. Бесконечные длинные ноги, распущенные волосы… Да неужели она и на ночь их в косу не заплетает?! Была у него одна когда-то, так он каждый раз засыпая с ней в одной постели, чувствовал себя Иваном-Царевичем из древнерусской сказки. И девка-то вроде была красивая, но её толстенная русая коса… А эта… Алина поправила лямку, привалилась плечом к косяку. В коридоре было темно, бледный свет отбрасывал тени на её лицо.

— Отвратительные котлеты. — Он снял последний кусок. Прожевал и, бросив вилку в раковину, прошёл мимо Алины.

Почувствовал её, исходящий от неё запах чего-то женского — геля для душа, крема, тёплой кожи. Не удержался и обернулся. Ожидал, что она посмотрит ему вслед и, может быть, состроит недовольную гримасу, но вслед ему она не смотрела. Босая, прошла вглубь кухни.

— Не очень-то ты похож на человека, который никогда не врёт, — раздалось от плиты буквально через секунду.

Уголок его губ приподнялся в усмешке. Пожалуй, котлеты ей удаются не так уж плохо…

Алина подцепила пальцами единственную оставшуюся котлету и откусила едва ли ни половину. Надо же, а ведь раньше она в жизни никаких котлет не делала. Сколько там их было? Шесть? Семь? Дожевав, невольно усмехнулась. Запихнула в рот остатки и потрогала чайник. Тёплый, даже горячий. Взяла сковородку и провела по дну пальцами, собирая оставшуюся подливу, облизала и провела снова, а после, недолго думая, лизнула сковороду языком, стараясь при этом не вымазать нос и лезущие в лицо волосы. Отец её всегда делал это хлебом, но разница?

— Ты решила вымыть посуду? — Раздалось от двери.

Посмотрев в ту сторону, Алина увидела Яна. Выглядел тот серьёзным и смотрел… Боже, снова этот взгляд!

— Чай, — указал он на стол, где стояла его чашка. Подошёл и взял.

— Приходится довольствоваться малым. — Алина отставила сковородку на плиту. — Не то чтобы я жалуюсь…

Насыпав в чашку заварку, она налила кипяток. Ян медленно цедил свой чай. Смотрел на её узкую спину, на плечи, на тонкие руки. Щиколотки у неё красивые. И икры. И бёдра… Он с шумом вдохнул.

— Спокойной ночи, Алина, — сказал он и хотел было пойти к себе, но не сдержался. Остановился и провел рукой по её спине.

Алина обернулась.

— Спокойной ночи, — повторил он. Обхватил ладонью её затылок и порывисто, по-хозяйски поцеловал. Коротко, не проникая языком внутрь, лишь покусывая её губы и чувствуя при этом дикое желание вновь толкнуть её к обеденному столу.