Глава 26. Признание

Москва

Квартира казалась какой-то другой. Словно бы за те часы, что их тут не было, она незримо изменилась. И мебель та же, и стены, а всё равно другое. Что именно, Алина понятия не имела. Сняв куртку, она убрала её в шкаф и с непонятной растерянностью посмотрела на дверь своей комнаты. Потом на дверь спальни Яна.

— Ты в порядке? — заметив её замешательство, спросил он.

— Я… — Она словно вышла из оцепенения. — Да… В порядке.

Сделала неуверенный шаг вглубь коридора, вновь остановилась. Ян смотрел ей в спину. Маленькие плечи, золотистые, доходящие едва ли не до поясницы волосы, узкие бёдра. Она была выше Насти, но при этом казалась меньше, и чувства будила в нём… Странные, пряные и сильные. Такие же чувства будила в нём Настя. А может быть, и не совсем такие — хрен поймёшь. Когда он увидел её в этом домике, на этой кровати… Он и не помнил точно, что говорил, что делал, помнил лишь ощущение сжирающего его холодного пламени. И желание уничтожить. Каждого, кто посмел помыслить о том, чтобы забрать её у него, каждого, кто посмел сделать ей больно, из-за кого взгляд её наполнился ужасом, а глаза — слезами, каждого, кто посмел прикоснуться к ней. Он не хотел думать о том, что было, пока тянулось время. Пока они отслеживали камеры, пока проверяли списки постояльцев. Но не думать об этом он не мог. С Алиной всё в порядке… В порядке ли?

— Постой, — сказал Ян и, приблизившись, взял её за руку. Задрал вначале один рукав, потом другой, внимательно осмотрел руки, потом пристально вгляделся в её глаза.

— Всё нормально, — ответила Алина на невысказанный вопрос. — Только пить заставляли, — добавила она и, выдохнув, отвела взгляд. — Но я почти не пила, пролилось больше. Запах этот…

От неё и правда пахло. Дорогой выдержанный виски. В машине он тоже чувствовал этот запах, но не спрашивал. К чему? От волос её пахло виски, от кожи. А ему всё равно хотелось ткнуться носом ей в шею, закрыть глаза и облегчённо выдохнуть. Потому что на этот раз он успел.

До комнаты Алина так и не дошла. Встала возле двери, но не открыла. Вся она грязная — руки, лицо, тело. Войдёт в комнату и там тоже всё станет грязным. Только дело не в виски. Они вымазали её, выпачкали. Прикосновением, дыханием. Ян стоял на том же месте, неподалёку от входной двери, и неотрывно наблюдал за ней. И под взглядом его она казалась себе ещё более неловкой и нечистой. Не важно, что она думает, что чувствует. И шмотки дорогие не важны. Шлюха…

— Я лучше в душ вначале, — выдавила она, обернувшись к Яну.

Словно бы разрешения спрашивала. Он по-прежнему смотрел на неё. Тяжело, внимательно, словно ловил малейшее её движение, словно изучал как-то по-новому. И что он ей должен сказать? Глупо… Всё глупо и бессмысленно. Так же бессмысленно, как её жизнь. Только для одного она годится — чтобы её трахали. И какая разница, желает она этого или нет? Право выбора у неё отобрали, когда умерли родители…

— Хочешь, я с тобой пойду? — отозвался Ян. — Помогу?

Алина мотнула головой.

— Не надо, я сама.

Она даже одежду в корзину для белья бросать не стала — сложила аккуратной стопкой на полу под раковиной. Потом постирает. Отдельно от остального белья. Так, чтобы и намёка на запах случившегося в том домике не осталось. Чтобы ни деревом не пахло, ни чужими мужчинами, ни виски, пропитавшим её волосы. А потом повесит на балконе, отворит створку окна и позволит ветру забрать то, что не смогла забрать вода. Ещё бы с собственным телом так же сделать…

С минуту Алина стояла возле душевой. Нет, не сегодня. Подошла к джакузи и присела на бортик. Включила воду. На бедре её уже разлился синяк. Пока ещё бледный, завтра он превратится в уродливое пятно — след пальцев одного из троицы. Очень болела грудь. Они мяли так сильно, что кожа покраснела и была горячей. На подбородке тоже вот-вот начнут проступать синяки.

Дно джакузи скрылось под водой, и она забралась внутрь. Подтянула к себе ноги и, обвив их руками, скрестила запястья. Уткнулась в коленки лбом. Вода добралась до поясницы и стала подниматься выше. Ласковые, тёплые прикосновения, не способные успокоить её. Из глаз побежали слёзы. А что дальше? Ведь не изменится ничего. И там, в Архангельске, так было, и тут. Даже Ян… Его ведь только тело её и интересует. Кукла для утех, простая шлюха. Когда-нибудь она ему надоест, и он скажет ей, чтобы проваливала. А потом какой-нибудь Олег, Слава, Колян… И всё закончится тем, чем не закончилась в этот раз. Натянутая до предела струна лопнула. Вода бурлила, наполняя джакузи через боковые отверстия. Алина тихонько заскулила. Плечи её вздрогнули, всхлип потонул в журчании. Не будет для неё в этой жизни ничего хорошего. Только бесконечный страх и унижения. Не будет.

В ванной шумела вода. Пару недель назад он показал Алине, как пользоваться джакузи, но до сегодняшнего вечера не замечал, чтобы она это делала. Что же, джакузи, так джакузи. Чтобы как-то собраться с мыслями, Ян запустил кофемашину. Смотрел, как тёмная струйка стекает в чашку, и пытался унять не проходящую тревогу. Казалось, стоит ему снова отпустить её от себя, и вернётся мрак. Тот самый, что забрал у него Настю, тот самый, что забрал его прошлое и будущее, тот самый, что заполнил его сердце в момент, когда он поднял с земли припорошенную снегом перчатку Алины.

Кофе был горьким и обжигал нёбо. В самый раз. Встав возле стола, Ян устремил взгляд в коридор. Сколько она уже там? Десять минут или больше? Больше. Но ей это нужно. И ему тоже нужно — сесть позади неё, убрать с плеч влажные волосы и прижаться губами к затылку. Закрыть глаза и положить ладонь под её маленькую грудь, чтобы почувствовать, как колотится для него её сердце. Чтобы снова понимать одно — на этот раз он успел.

Прошло ещё десять минут, а за ними ещё десять. За это время Ян не сдвинулся с места — только пустую чашку поставил рядом. И чем дольше длилось ожидание, тем напряжённее он вслушивался в наполняющие пространство звуки. Шум льющейся воды, долетающее с улицы дыхание ветра, остановившийся на этаже лифт. Очередная минута ударила свинцовой пулей по нервам. Не выдержав, Ян подошёл к двери и постучал — вначале тихо, потом громче.

— Алина, у тебя всё в порядке? — спросил он, не услышав ответа.

Но ответа снова не последовало. Он постучал ещё раз. Только-только начавший отступать мрак стал наполнять душу, словно хлынувшая в пробоину корабельной обшивки вода.

— Алина, — позвал он резче, и снова ничего.

Третий раз звать он не стал. Сильно, одним ударом толкнул дверь плечом. Замок хрустнул, дверь поддалась. Навалился всем весом. Замок снова жалобно хрустнул, а в следующее мгновение дверь оказалась распахнутой.

Алина уставилась на него — испуганная, зарёванная, с красным носом и дрожащим подбородком. Коленки её — острые, девчоночьи, возвышались над водой, мокрые волосы прилипли к лицу. Мрак вновь отступил. Ян снял с крючка самое большое полотенце, перекинул через плечо и подошёл ближе. Выключил воду. В ванной пахло Алиной. Её кожей, её волосами, её жизнью. Он аккуратно взял её за плечи и поставил на ноги. Обнажённая, она смотрела на него, а из глаз её продолжали течь слёзы.

— Всё закончилось, — только и сказал он, укутывая её полотенцем. Тёмно-коричневым, мягким и большим.

Его чёрная ванная и она: бледная кожа, солнце волос…

— Иди ко мне. — Он подхватил её и поставил на пол рядом с собой. Промокнул плечи, руки, волосы и укутал. Алина подавила всхлип, но вместо этого с губ её сорвался выдох — неровный, дрожащий. Пальцы стиснули краешек полотенца. Подхватив под спиной и коленками, Ян поднял её на руки. Влажная и тёплая… Она уткнулась ему в плечо, ладошка её легла ему на грудь. Он выдохнул, прошёл по коридору и внёс её в открытую комнату. Положил Алину на свою кровать и сам присел рядом.

— Не уходи, — тихонько попросила она, схватив его за руку. Всхлипнула. В глазах её застыли усталость и отчаянье, веки припухли.

— Не уйду. — Пытаясь успокоить, Ян погладил её по голове, по спине.

Потом лёг рядом и обнял. Странные ощущения, непонятные, гнетущие. И не ясно почему, то ли потому, что день выдался поганым, то ли из-за её мокрых глаз, то ли из-за чувства собственной беспомощности перед ней. Смотрит она на него своими глазищами зелёными, а у него внутри всё сворачивается. И что ему теперь с ней делать? Ведь как раньше не получится. Сам не сможет, не захочет.

Алина придвинулась, прижалась к нему, свернулась клубком. Беззащитная и маленькая. Шумно выдохнув, он снова погладил её — по волосам, по плечам, по спине. Замёрзла. Дотянулся до края одеяла и набросил сверху. Так лучше. Она поёрзала, устроилась удобнее. Коленка ткнулась ему в бедро, локоть — в рёбра. И так спокойно от этого, как давно уже не было.

— Ты с ними знакома? — поглаживая её, осторожно спросил он.

— Это… — Алина шмыгнула носом, выдохнула. — Этот Олег… Он сутенёр. Или что-то такое, не знаю.

Ян лежал, глядя в стену, и всё так же поглаживал её. Только желваки выступили на скулах, а взгляд наполнился ночью. Посадит. Он всех их посадит. Или по-другому. Не важно.

— Когда мы с тобой встретились, я уже решила к нему пойти, а потом…

Что было потом, он знал. А до был вокзал и мразь, пользующаяся беспомощностью таких, как она. Надо было его прикончить. Но ничего. Ещё не поздно. Алина тихонько всхлипнула, расстегнула две пуговицы на его рубашке и прижалась щекой — влажной, прохладной. Ян почувствовал, что в паху становится тяжело и сильнее стиснул челюсти. Не сейчас.

— А в постель ко мне почему забраться решила? — голос его звучал мягко и вместе с тем твёрдо. Вопрос застал её врасплох. Он понял это по тому, как напряглось под его ладонью её тело, по тому, как изменилось её дыхание. Он не торопил. Ждал, пока она найдёт нужный ответ, подберёт слова.

— У меня до этого никого не было, сам же знаешь, — сказала она совсем тихо и умолкла.

Он промолчал. Пальцы касались кончиков чуть подсохших волос, ладонь — полотенца, под которым она была абсолютно голая. Он бы мог заставить её сказать больше, но зачем? Чёртова девчонка! Его чёртова девчонка…

Алина не поняла, что её разбудило. В комнате было темно, а тишина стояла такая, что она слышала звук собственного дыхания. Огромная постель, лёгкое мягкое одеяло, и она одна в этой постели. Ей не было холодно, просто неуютно до мурашек.

Распахнув глаза, она вслушивалась в ночную тишину. Хоть бы шорох какой или стук посуды, но нет. Почему Ян ушёл? Куда? Она привстала, поджала ноги и дотянулась до другой стороны кровати, будто это имело какой-то смысл. Вчера он, кажется, так и уснул одетым. Может быть, встал ночью, чтобы раздеться и решил лечь в её спальне? Но зачем? Размышлять об этом сейчас у неё не было сил. Чувствовала она себя ужасно — вчерашние слёзы обернулись головной болью, запястья ныли от врезавшихся в кожу верёвок, синяки тоже болели, хотя и не так сильно, как руки. Алина аккуратно потёрла одну кисть, потом другую, потихоньку застонала и спустила ноги с постели. Не уснёт она, пока не убедится, что Ян дома. Мало ли…

Полотенце съехало, но вновь оборачиваться им она не стала. Включила маленький прикроватный светильник, в полумраке дошла до шкафа, открыла и накинула первую попавшуюся рубашку Яна. Вряд ли ему это понравится, но другой одежды в спальне нет, да и не увидит он. А если увидит… Не важно. Сегодня ночью всё это не важно.

Ступая мягко, бесшумно, Алина выскользнула из спальни. В коридоре тоже было темно — только тусклый свет просачивался из спальни и едва смягчал мрак. Алина сделала шаг в сторону своей комнаты и тут же уловила движение. Не увидела — скорее почувствовала.

— Ян? — тихонько позвала она и всмотрелась в темень.

Он сидел на полу, прямо напротив двери. Силуэт его выделялся на фоне графитово-серой стены, и если бы она присмотрелась прежде, обязательно заметила бы его. Но зачем ей было присматриваться? Что-что, а такого она не ожидала… Алина нерешительно подошла к нему ближе. Он внимательно, снизу вверх, смотрел, как она приближается. Она увидела зажатое в его пальцах горлышко бутылки, но ничего не сказала. Подошла ещё ближе и молча присела рядом на корточки, а потом подогнула ноги и встала на колени.

— Почему ты тут сидишь? — тихо спросила она.

Отвечать Ян не спешил. Всё так же смотрел на неё, но теперь глаза их были примерно на одном уровне. Она могла различить черты его лица — жёсткие, острые, тёмный блеск глаз, застывшую усталость и напряжение.

— Отдай это мне, — попросила она и, мягко касаясь его пальцев своими, высвободила бутылку.

Он не противился, даже взгляда не опустил. Так и смотрел на неё. Алина не выдержала, отвернулась. Поставила виски возле стены и только потом вновь посмотрела на него. Её сильный зверь. Хотелось дотронуться до его лица, провести пальцами по покрытым лёгкой щетиной скулам, прижаться губами к подбородку, к уголку жёсткой линии рта. Но она не решилась. Как не решалась всегда.

— Пойдём спать, — совсем тихо сказала Алина, и звук её голоса переплёлся с безмолвием февральской ночи.

— Её звали Настя, — внезапно заговорил Ян. Тоже тихо, но голос его прозвучал не так, как её. Он буквально вспорол воздух, ударился в стены, чтобы сосредоточиться вокруг них двоих. — Ту девушку с фотографии.

Почему-то ей стало холодно. Каждый маленький сосудик в ней сжался, кончики пальцев превратились в льдинки. Инстинктивно она подползла ещё ближе, опустила ладошку на его колено.

— Ей было двадцать, когда мы познакомились. Мне — двадцать три. — Он невесело усмехнулся уголком рта. — Красивая она была…

— Она… — Пальцы стали совсем ледяными. — Она умерла?

— Да.

Алина замолчала. У неё было море вопросов и при этом не было ни одного. В сущности, она бы и не смогла задать ни один. Расспрашивать его? Нет… Прижалась к его ноге — к бедру, к голени. Его усмешка стала похожа на едва уловимую улыбку.

— Это давняя история, Алина. И конец у неё нехороший.

Не дождавшись от неё ответа, он снова печально улыбнулся. Молчит. Не знает, что сказать, надо же. Да он и сам не знал, зачем заговорил с ней об этом. Ей это точно нахрен не нужно. Своего дерьма достаточно, а он ещё это на неё вываливает. Но пошло оно всё! Не смотрела бы она так…

Сколько они были вместе с Настей? Чуть больше двух лет… Так много и так мало. Каждый день растянулся на десятилетие после. Хорошая у них компания была — их человек семь и Настя. Маленькая, красивая Настя. Непокорная, острая на язык и только его. Тогда он думал, что это навсегда. Да оно, в принципе, так и получилось. Только так вышло, у «навсегда» бывает много цветов и тысяча оттенков. Все оттенки чёрного… А она ведь говорила ему. Говорила, что они ей не нравятся. Стас и Димка. Он не слушал. Он её вообще редко слушал. Она вечно что-то болтала — много и часто не по делу. Смешная. Дерзкая и смелая. И красивая. Ян задумчиво хмыкнул, перевёл взгляд с Алины на стоящую у стены бутылку и потянулся, чтобы сделать глоток.

— Ян… — в голосе Алины прозвучали едва слышные нотки недовольства.

Не хочет, чтобы он пил. Глупышка. Что он ей сделает? До сих пор боится его? Правильно. Пусть боится. Чёрт! Не хочет он, чтобы она его боялась. Но будет ведь. Он снова посмотрел ей в глаза. Сделал глоток виски и поставил бутылку рядом.

— Мы сильно поругались. Она забеременела, а я не хотел ребёнка. Тогда всего этого не было, Алина. Квартиры, машины… Не было. Но была Настя. И много чего могло быть. — Он погладил Алину по голой ноге. Нежная кожа, тёплая. Тёплая, а это главное. Потому что вот она — рядом, живая, сидит и смотрит на него. Немного напуганная, настороженная. Ждёт. Чувствует. Интересно ей, хоть и боится. Правильно боится.

— Ты ведь не хочешь рассказывать, — всё так же тихо заговорила Алина.

Вот этого он не ожидал. Она отодвинула бутылку дальше, а сама села боком, прижалась к его коленке щекой. Внезапно он почувствовал острую злость. Тёмное пятно на её скуле. Синяк. Виски. Запах страха в том домике. И её глаза. Тогда и сейчас. Да что она знает о том, что хочет он, а что не хочет? Сколько он выпил тут, словно сторожевой пёс сидя под дверью собственной спальни? Квартира на четвёртом этаже с кухней едва ли ни в двадцать квадратов, дом в Тоскане, стоящий у подъезда внедорожник. Когда-то они с Настей снимали студию размером с кухню в этой квартире. Ему было мало. Тогда ему казалось, что мало. Да ему и теперь мало. Денег? Жизни? Времени? Не-е-ет, времени ему наконец-то хватило. И смелости тоже. Эти бесконечные два года в каждом дне минувших десяти его чему-то всё-таки научили.

— Скорее, ты не хочешь слушать. — Ян сделал новый глоток. Алина недовольно выдохнула, но промолчала. Умница. Не нужно ему говорить, что делать.

— Я не знаю… — призналась она. — Если это важно для… Ну… Рассказать мне.

— Тем вечером она ушла. Не насовсем, просто ушла. Вернее… — Он шумно выдохнул. — Вернее, я думал, что не насовсем. Через три дня её нашли мёртвую за городом. Искали бы ещё долго, если бы не отец Карасёва. — Он взял Алину за подбородок, провёл большим пальцем по синяку. — Эта история не о любви, Алина. Это история о предательстве и расплате.

Она обмерла, и ему захотелось рассмеяться. В голос. Горьким, едким смехом. И не потому, что было весело, а потому, что он понял причину её испуга. Что она подумала? Девчонка. Маленькая, глупая. И он вляпался в это… Господи… Только вот не его она боялась, и он это чувствовал. Потому что как и прежде она прижималась к его ноге, потому что ладонь его лежала у него на бедре и потому что глаза её оставались прежними — глубокими, зелёными и чистыми. И на него она смотрела по-прежнему.

— Это сделали двое из нашей компании. Два брата, — сказал он тише и резче, чем говорил прежде. — У неё было сломано несколько рёбер и лопатка. Ты понимаешь, как надо бить человека, чтобы сломать ему лопатку? Нет… И хорошо, что не понимаешь. Не надо тебе это понимать.

— Ян, перестань, — попросила Алина. Взяла его за руку и сжала холодными пальцами.

Он только сейчас заметил, что на ресницах у неё блестят слёзы. Снова плачет. Чёрт подери, как же погано ему от её слёз! Но нет…

— Те двое считали, что имеют право на всё. У них всегда было больше, чем у нас, а они хотели ещё и ещё больше… Старшему всегда нравилась Настя, я это знал, но Настя была моей. Она была только моей, Алина. — Он сжал её руку в ответ. — Но некоторые люди считают, что имеют право отнимать. Верность, будущее, жизнь… Некоторые считают, что могут насиловать и убивать. Нет, девочка. Не могут. Потому что всегда найдётся тот, кто считает иначе. Ты спрашивала, откуда у меня это всё? Откуда бизнес?

Ян впился взглядом в её лицо. Острым и тяжёлым, пробирающимся в самую глубину её сущности. Вместе с этим взглядом в неё словно бы проникала его душа, его боль, его сожаление. Всё, что чувствовал он, передавалось ей. Ярость, бегущая в его крови, льдинки, крошкой осыпающиеся с его горячего сердца, его решимость и его ожидание.

— Ты убил их… — прошептала она, едва шевеля губами.

— Да, — отозвался он. — А перед этим заставил подписать кое-какие документы. Но тогда я не думал о деньгах. — Ян выпустил её ладонь. — Знаешь, как дрожат твари, когда чувствуют смерть? Знаешь, на что они готовы? На всё. На всё, Алина!.. Мне не нужен был их чёртов бизнес, я хотел агонии. Но раз уж так вышло…

— Серёжа ведь знает, да? — Она всё-таки сделала это. Дотянулась до его лица и погладила по скуле, провела пальцами по щетине, по твёрдому подбородку.

Ян накрыл её ладошку своей и прижал к щеке.

— Знает. Его отец во многом помог.

Больше она ни о чём не спрашивала. Зачем? Он и так сказал ей слишком много. Больше, чем должен был. Больше, чем она хотела услышать, больше, чем должна была услышать. А что не сказал… Она и так поняла. В тот момент, когда он смотрел ей в глаза и впитывался в душу. Различила в молчании.

Московская область

Машина мчалась по ночной трассе, оставляя позади не только километры дороги и всполохи голодного пламени, но и прошлое. Прошлое — то, что было. Прошлое без будущего. Впрочем, всё это лирика. Рядом, на пассажирском сиденье, размётанные, лежали подписанные пару часов назад документы, по которым к нему переходили права на владение перспективным бизнесом. Иномарки… Несколько салонов в Москве и два в Питере. Подарок отца сыновьям-ублюдкам. Настя тоже была подарком. Его подарком. Только это жизнь её ему подарила. Но его подарок они отняли. Он тоже отнял подарок. И ещё кое-что, чтобы больше они отнять уже ничего не смогли. Ни у кого. Никогда.

Он позаботился о том, чтобы и тот и другой понимали, что их ждёт. Неосознанная смерть слишком милосердна. Когда он уезжал, огонь облизывал шторы маленького рыбацкого домика. Хороший был домик. Сколько раз они проводили там выходные всей компанией. И Настя там тоже бывала. И умерла она там. Он и так знал это, а потом увидел её крестик. Крестик, который сама бы никогда не сняла. Когда он уходил, оба были живы. И даже в сознании. Но ненадолго. Не пройдёт и десяти минут, как дым заполнит каждую щель, а потом сожрёт всё. И живое, и мёртвое. Ведь некоторое живое — мёртвое изначально. Потому что у этого живого нет ни души, ни сердца, ни чести. Отец их, конечно, постарается найти виновных, но не найдёт. Не станет искать. Ибо сам знает — сыновей своих он уже потерял и потерял давно. Станет настаивать — ему намекнут, что не стоит. И он послушается. Потому что у него, в отличие от самого Яна, ещё кое-что осталось. Ему, в отличие от самого Яна, ещё есть, что терять. У него прекрасная дочь, которой он нужен, которую он обязан вырастить. Ярослава.

Москва

Ян вытянул согнутые в коленях ноги и, обхватив Алину за талию, потянул к себе. Она поддалась легко, без сопротивления. Перебралась к нему на колени и сразу же обвила шею рукой. Посмотрела в глаза и выдохнула у самых губ. Тепло её дыхания коснулось его лица, всё внутри жадно потянулось к ней. Он никому её не отдаст. Никогда. Она только его. Его.

Убрав волосы от её лица, Ян заправил их за ушко. Маленькое аккуратное ушко. Одни серёжки он ей уже подарил, подарит ещё. Но не сейчас — позже. Собрал волосы в кулак, выпустил и снова собрал. Втянул в себя её запах. Шумно, впитывая его, запоминая снова и снова, хотя помнил наизусть. Не раздумывая, жадно накрыл её рот и тут же почувствовал, как она отвечает — без страха, с готовностью открыться ему, следовать за ним. Её губы — нежные, сладкие, язычок — маленький, юркий.

Он хотел её столь сильно, что это вышибало из головы мысли. О прошлом, о настоящем, о будущем. О горячем огне и липком чёрном предательстве, о смерти, которой он так долго смотрел в глаза. Её запах, её тепло…

Распахнул накинутую на её плечи рубашку и нетерпеливо накрыл маленькую округлую грудь. Алина болезненно застонала. Чёрт! Отстранился и посмотрел ей в лицо. Если она скажет, он найдёт в себе силы. Но она не остановила его. Напротив, сама подалась к нему, взялась за края свитера и потянула вверх. Груди его коснулись прохладные ладони. Тонкие пальцы гладили, перебирали завитки волос, а он наслаждался её ртом. Не выдержав, повалил на спину прямо возле стены, навис сверху. Глаза её блестели во тьме, падающий из комнаты свет вырисовывал тонкий силуэт. Она будила в нём что-то животное, первобытное. Животное желание и столь же животную нежность, желание уберечь от всего мира. Рядом с ней он не принадлежал самому себе. Она сама согнула ноги и развела их в стороны. Без фальшивых полутонов, без красивых намёков. Призывно и откровенно. Погладив её живот, он опустил руку ниже. Ещё не готова, но он поможет. Губы на губах, умелые движения пальцев, ласкающих клитор. Она застонала, изогнулась, выдохнула и схватилась за его плечи, подалась к руке бёдрами. Глаза…

— Ты же хочешь… — услышал он её сбивчивый шёпот сквозь поцелуй.

Ладони её скользнули ниже и коснулись пряжки его ремня. Неловкие торопливые движения. Он накрыл её руки и помог ей. Да, он хотел её. Сильно, как давно уже не хотел ни одну женщину. Как хотел только её. Понимала ли она это? Понимала ли, что она — не одна из? Её пальцы на его плоти… Один на двоих выдох. Рукава рубашки сползли, обнажив её запястья. Он провёл пальцем, почувствовал жар воспалённой кожи. Нервы обдало новой вспышкой ярости. Никому её не отдаст. Никогда. И пусть кто-то только попробует отобрать. Сломает. Каждого. Разрушит и сравняет с землёй.

Джинсы его, спущенные, болтались на бёдрах, но снимать он их не стал. Как есть, навалился на неё — маленькую и хрупкую. Алина тут же обхватила его ногами, скрестила лодыжки.

— Давай, — выдохнула она.

Он взял её сильно, жёстко. Поймал слетевший с губ вскрик ртом и начал двигаться. Быстро. Не давая времени опомнится ни ей, не себе. Что-то подсказывало — им обоим это нужно. Простой грубый секс на полу в коридоре, чтобы почувствовать друг друга, чтобы знать — здесь и сейчас есть сегодня, и в этом «сегодня» есть они.

Лёжа у него на груди, она неспешно перебирала пальцами завитки тёмных волос. Кожа к коже, сердце к сердцу. Сейчас сердце его стучало уже не так громко, но всего несколько минут назад она хорошо чувствовала сильные, ритмичные удары и понимала, что может слушать этот звук бесконечно долго. Изменилось ли что-нибудь в ней после его рассказа? Наверное. Да. Ей хотелось быть с ним так сильно, как никогда прежде, и в причинах этого желания разбираться она не собиралась. Словно бы каждым сказанным словом он ещё крепче привязал её к себе, словно бы в тот момент, когда Ян смотрел ей в глаза, лишил её возможности жить без него. Такая вот она, любовь…

Алина потихоньку вздохнула, приподнялась и обрисовала кончиками пальцев линию его подбородка.

— Ты ведь уже знаешь, что я тебя люблю? — с грустной улыбкой спросила она. — Ты ведь всё всегда знаешь.

Он не ответил. Знал ли он? Возможно. От виски мысли были немного нечёткими. А может быть, и не от виски вовсе, а от хрупкой девчонки, что лежала сейчас у него на груди. Он погладил её по голой ягодице. Слишком много разговоров за одну ночь.

— Пойдём в постель, — сказал Ян и начал вставать.

Алина нехотя сползла с его груди. Взгляд наткнулся на полупустую бутылку виски и бесцельно упёрся в темноту коридора. Разве она ждала ответа? Нет, не ждала. Да и что он может ответить ей? Даже если она ему нравится… (3303c)

— Пойдём спать, — рука его опустилась ей на плечо.

Алина подняла взгляд. Как-то он сказал ей, что в его постели не место случайным женщинам. Одно дело — секс, другое — засыпать и просыпаться рядом с другим человеком. Ян молчал, и она, не зная, как поступить, шагнула к своей двери. Но он удержал. Она снова подняла на него взгляд.

— Ты не случайная, Алина, — тихо ответил Ян на её немой вопрос и, взяв за руку чуть ниже локтя, повёл за собой.