Глава 30. Возвращение

Москва

Командировка затянулась, и в Москву Ян вернулся лишь в начале апреля. На улице только-только занимался рассвет. Он прислонил чемодан к стене и, не включая свет, прошёл в кухню. Чашка на столе, лежащая вниз страницами раскрытая книга. Ремарк. Взяв её, он подошёл к окну. Не из тех, что он оставил ей. Значит, купила сама. Положив книгу на подоконник, Ян устало потёр переносицу. Дорога вымотала его. Да и месяц этот… Вначале проблемы в Казани, после — бесконечные встречи в Питере. А потом ещё Архангельск… Впрочем, об этом ему размышлять не хотелось. Кофе. Чёрный, крепкий. Это то, что ему нужно в данный момент. И Алину увидеть. В последние две недели он только об этом и думал. Вобрать в себя запах её волос, почувствовать под ладонями маленькое хрупкое тело…

Но возвращаться просто так он не хотел. Особенно после поездки в Архангельск. Пришлось задержаться. Грань. Если кто-то её переходит, не стоит ожидать, что это повиснет в воздухе. Не стоит…

В коридоре на тумбочке Ян заметил новую Алинкину куртку. Несколько дней назад он сам оформил заказ через интернет. Ветровка, кроссовки и несколько футболок. Скоро станет совсем тепло, а у неё лишь та, зимняя, что он купил ещё в январе.

Выпьет кофе и пойдёт разбудит. Или пусть спит… Представил её, тёплую, свернувшуюся под одеялом. И волосы, размётанные по подушке… Рядом. Всего несколько метров по коридору. Интересно, где она спит? У него в спальне или в своей, старой? Её запах в его постели… В паху стало тяжело. Ян включил кофемашину, и кухню наполнило негромкое гудение. Он вновь отвернулся к окну. Смотрел на просыпающийся город и думал о том, что предстоит сделать. Съездить в офис, дать несколько поручений Татьяне, встретиться с Серёгой… Но для начала Алина. Его Алина…

— Ян, — услышал он её голос. — Ян… Ты когда приехал?

Она стояла на пороге кухни в накинутой на плечи рубашке. Его старой рубашке. Как всегда красивая: голые ноги, тонкие пальцы, сжимающие ткань на груди, рассыпанные по плечам спутанные ото сна волосы. Впился взглядом. Руки, запястья…

Алина тихо вздохнула. В кухне было темно, лишь тусклый утренний свет падал из окна, и лицо Яна оставалось в тени. И всё-таки она видела, как он смотрит. Видела и понимала, что значит этот взгляд. Пламя, поначалу лишь вспыхнувшее, с каждой секундой разгоралась всё сильнее. Буря… Она не знала, что спросить, не знала, что сказать. Что она скучала? Что каждый день ждала его? Что прислушивалась к шагам на лестнице, с замиранием ожидая, что вот-вот в замке повернётся ключ? Поблагодарить его за новые вещи? Снова попросить прощения? Она бы просто обняла его, прижалась и, может быть, даже расплакалась, но ведь он не поймёт.

Кофемашина затихла, в кухне воцарилась полнейшая тишина. Алина разжала пальцы. Края рубашки опали, обнажая полоску кожи меж грудей. На ней были лишь трусики. Его расстёгнутая рубашка и трусики. Ян с шумом втянул носом воздух. Шея, ключицы, ямочка пупка… Сделал шаг к ней. Неловкое молчание заглушило биение её сердца. Коснулся плеча, волос, обхватил затылок. Она подалась к нему так, словно бы только и ждала этого момента. Прикрыла глаза и тихо застонала ему в губы. Хаотичное касание пальцев к его плечам, к крепкой шее, к волосам. Соскучилась? Похоже на то.

— Пойдём в спальню, — просипел он, тыкаясь губами в её скулу, возле ушка, ниже, по шее.

От неё пахло чем-то сладким. Гибкое тело под его руками, громкое дыхание, смешанное с чуть слышными стонами.

— Ян… — прошептала она, сама не зная, что хочет ему сказать. Ей столько нужно было ему сказать… Господи, как сказать ему?! Но она должна. Должна сделать это сегодня. Чуть позже. Чуть-чуть…

Пальцы его сомкнулись на её запястье. Твёрдо, уверенно. Её обдало волной жара. Грудь ныла, соски стали твёрдыми, напряжёнными. Что он с ней делает? Как же она соскучилась по нему…

Дверь его спальни оказалась открытой. Значит, спала тут. Молодец, девочка. Смятая постель… Развернув Алину к себе, Ян посмотрел ей в лицо. В её глубокие зелёные глаза, на влажный приоткрытый рот. Раздвинул в стороны полы рубашки и коснулся ладонями тела. Она задрожала, и дрожь эта отдалась в нём диким желанием. В джинсах было до невыносимого тесно. До зубовного скрежета, до боли. Она шагнула к нему, прижалась и коснулась трясущимися от нетерпения пальцами ширинки. Ян сгрёб её волосы, второй рукой содрал рубашку. На секунду руки её исчезли и вновь коснулись его.

Пряжка ремня не поддавалась. Алина дёрнула, подставила шею его губам, дёрнула снова. Ей хотелось трогать его, хотелось, чтобы он трогал её, хотелось раствориться в нём. Его пальцы на её руках. Успокаивающие, сильные. Взгляд в глаза. Ремень ослаб, молния ширинки раскрылась. Стянув с Яна водолазку, Алина принялась покрывать поцелуями его грудь. Обрисовала языком тёмный плоский сосок, погладила завитки волос и потянула его к постели.

— Я думала, твоя командировка никогда не закончится, — простонала она, целуя его шею, щетину подбородка, скулы. Губы на губах, выдох. — Не уезжай так на долго больше. Я очень соскучилась…

- Так вышло, — рыкнул он, стягивая с неё трусики.

Скатал, скомкал и сжал в кулаке. Поднёс к лицу и с наслаждением вдохнул её запах. Грудь её вздымалась, глаза блестели. Обхватив шею, он прижался к её рту. Раздвинул коленом ноги. Алина подалась вперёд, вобрала его, прогнулась в спине. Пальцы её впились в его плечи, кончики ногтей по лопаткам. Глубже, до конца. Поцелуй на покрытой испариной коже, в губы…

Желая вобрать его как можно глубже, она шире раздвинула ноги, а после и вовсе скрестила лодыжки, как тогда, в коридоре. Только бы чувствовать его, только бы чувствовать, что он тут, с ней. Как же она этого ждала. Дыхания, прикосновений, тепла. Если он ещё хоть раз оставит её, она сойдёт с ума. Она уже сошла с ума…

— Боже мой, я так люблю тебя… — прошептала она. Всхлипнула, поморщилась от особенно глубокого проникновения, положила ладошку на его шею. Губы, колючий подбородок. — Как же я люблю тебя…

Ян снова поцеловал её. Во влажный рот, в покрытую испариной шейку. И он… он тоже её любит. У него было достаточно времени, чтобы до конца осмыслить это, чтобы принять. Но подобные признания не делаются в постели. Она — другое дело, ей можно. Но не ему. Мужчина не должен говорить о любви во время секса. По крайней мере, в первый раз. Не должна она услышать это так.

Ладонь его лежала на её спине. Выпирающие позвонки, тонкие лопатки. Ян закрыл глаза. Ночной перелёт отзывался усталостью. Он провёл двумя пальцами вдоль Алинкиного позвонка, до самых ягодиц и обратно. Алина подняла голову.

— Мне надо кое-что сказать тебе, — произнесла она. — Это очень важно.

— Говори. — Голос звучал всё ещё глухо. Мысли текли неспешно. Часа два-три у него есть, после же придётся вновь оставить её. Ненадолго. Иначе никак. Но впереди вечер. Может быть, сводить её куда-нибудь? Нет, не сегодня. Этот вечер он проведёт с ней вдвоём. Только с ней. И ночь тоже.

— Ян… Я… — Сердце у неё беспокойно замерло. Но она должна сказать. Должна. Иначе снова… Он не простит, если она не скажет. Теперь уже точно не простит. А что, если он и так её не простил? Да нет же. Если бы не простил, не целовал бы так, не прикасался. Но если она не расскажет… Алина облизнула губы и, замерев, тихо сказала: — Я беременна.

Ян напрягся. Она почувствовала, как тело его стало твёрдым — каждая мышца, каждый самый маленький мускул. Понял ли он её? Да конечно понял. Только почему снова молчит? И взгляд такой… Тяжёлый, пронизывающий.

— Ян… — снова позвала она, легонько касаясь ладонью его груди. — Скажи что-нибудь.

— Где твои таблетки? — внезапно спросил он и сел в постели.

Алина тоже присела. Прикрыла грудь одеялом и посмотрела на Яна с долей непонимания.

— В комнате у меня, а что?

— Неси.

— Зачем? — Она подогнула под себя ноги.

— Принеси таблетки, Алина, — повторил Ян, не сводя с неё взгляда.

Она замешкалась. Сильнее прижала одеяло, отвела глаза. Кажется, он всё понял. Но ведь она не специально. Просто забывала о них иногда. Сказала же, что будет пить, и пила. Правда, всё у них происходило так внезапно, что о таблетках она вспоминала только на следующий день. Вот как тогда в гостиной или у него в офисе. После офиса она вообще ничего не помнила — мысли совсем другие были.

Откинув одеяло, Ян поднялся. Натянул джинсы прямо на голое тело и направился к двери.

— Ты куда? — обеспокоенно глядя на него, спросила Алина. Соскочила с кровати и, придерживая одеяло, пошла следом.

Ничего не сказав, он вошёл в её спальню. Быстро осмотрелся, затем приблизился к тумбочке и открыл верхний ящик. Зарядка для телефона, жевательные мармеладки, фантики от конфет. Открыл второй. Три коробки. Вытащил из одной блистер — полный. Из второй — тоже самое. В третьем не хватало нескольких штук, все остальные же были на месте. Швырнув таблетки обратно, он вновь окинул Алину тяжелым взглядом.

— Я не всегда… — Она нервно стиснула одеяло на груди. — Иногда забывала, а иногда… Мы же не каждый день.

— Прекрати, Алина, — с раздражением отрезал Ян и резко задвинул ящик. — Не строй из себя дуру. Если ты думаешь, что я поверю в эту ерунду — ты ошибаешься. Тебе прекрасно известно, как нужно принимать противозачаточные, и не говори, что это не так!

— Я не думала…

— Нет, ты как раз очень хорошо подумала. — Колючий, холодный взгляд. — Ты решила, что сможешь таким образом обеспечить себе безбедное будущее.

— Это не правда! — Внутри у неё всё сжалось. Слова его били, словно пощёчины. Нет… настоящие удары — болезненные, будто бы крупный град. И холодно, и слёзы к глазам… Ведь она и правда не думала ни о чём таком. Даже не сразу поняла, что случилось. Только пару дней назад до неё вдруг дошло, что месячных не было ни в конце марта, ни в феврале. Наверное, это тогда в офисе и вышло. А может быть, когда они на полу… Не так много у них было ведь — по пальцам можно пересчитать.

— Прекрати врать! — с досадой выплюнул Ян и презрительно поморщился. — Прекрати наконец врать, Алина. Хватит.

— Я не вру! — Подтянув одеяло, она в нерешительности прошла вперёд. — Я просто…

Он внимательно смотрел ей в лицо, в глаза. Смотрел и молчал, а потом чуть заметно качнул головой и, обойдя её, вышел из спальни.

Алина рухнула на уголок постели. Плечи покрылись мурашками, тело бил озноб, в груди засело мерзкое тяжёлое чувство. Он ей не верит. Что ей сделать, чтобы поверил? Попробовать поговорить? Объяснить? Но он ведь и слушать не хочет. После того, что случилось перед его отъездом, он, похоже, вообще все её слова считает ложью. И как она может ему что-то доказать? А что, если он вообще ребёнка не хочет? Ведь не хотел он от той своей девушки. Насти. Неужели от неё захочет? Настю он любил, а она что? Ещё и ребёнок… Отправит её на аборт? А потом? Алина положила ладошку на живот. Как она сможет сделать аборт? Это же её ребёнок. Её и его. Но если ему ребёнок не нужен, если он выгонит её… Она и о себе-то позаботиться не может, не то что о ком-то ещё. На душе стало совсем горько. И снова слёзы. Нельзя. Вначале она должна поговорить с Яном, как-то объяснить ему…

Хлопнула входная дверь. Алина вздрогнула, посмотрела на виднеющийся в дверном проёме клочок коридора. Отпустила одеяло. Опав, оно легло вокруг её бёдер, коснулось пола. Куда он ушёл? Только бы снова не уехал. Если он снова уедет, она действительно лишится рассудка.

Сил не было даже сходить в душ. Поднявшись, она надела первую попавшуюся футболку — нежно-розовую, с милой кошечкой, вытащила джинсы. Сходит в магазин и купит что-нибудь. Главное, чтобы он сегодня вернулся. Тогда они смогут поужинать вместе, и она попытается ещё раз. Если надо будет, встанет перед ним на колени и поклянётся памятью родителей, что не хотела она так. Хотела быть с ним, хотела всегда с ним, но ребёнком привязывать…

Едва Алина успела надеть ветровку, в замке провернулся ключ. Почему-то это её напугало. То ли потому, что она слишком сильно погрузилась в тяжёлые мысли об их с Яном отношениях, то ли потому, что просто не ожидала, что он вернётся так скоро. Повернулась к нему, не зная, что делать дальше. Взгляд его не изменился — по-прежнему гнетущий, колкий. Только радужка потемнела ещё больше. Буря, но не та, что там, на кухне совсем недавно, а снежная, холодная, со стучащимся в окна ветром и больно бьющим её ледяным градом. Пальто с расстёгнутой верхней пуговицей, высокий ворот водолазки… Самый любимый и такой далёкий.

— Я в магазин хотела… — объяснила она. — Хотела что-нибудь на ужин приготовить.

— Сходишь позже. — Ян расстегнул ещё одну пуговицу и буквально втиснул ей в руки пакет. — Иди в ванную.

Пакет хрустнул под инстинктивно сжавшимися пальцами.

— В ванную? — Алина с непониманием посмотрела на Яна, затем на пакет. Логотип известной аптечной сети. У них в соседнем доме как раз такая. Круглосуточная, кажется. Она там крем покупала, когда на коже красные пятна выступили. А он зачем ходил? От догадки желудок скрутило спазмом. Сейчас же полно всякого-разного. Наверняка и такие таблетки есть, которые можно выпить и всё. Она что-то слышала про подобное. Вроде на ранних сроках их можно принять, чтобы аборт сделать. А у неё ранний? Ведь она уже месяца полтора беременна. Это много или мало? И как она сможет это выпить… Глаза защипало. Вот и всё. И ужина никакого не надо, и объяснять ничего не надо…

— Ты долго будешь тянуть? — сухо осведомился Ян.

Дрожащими пальцами Алина вытащила из пакета коробочку. Тест на беременность. Тест на беременность… Подняла на Яна взгляд, потом снова посмотрела на коробку.

— Для чего это? — спросила она.

— Хочу быть уверенным, что это не очередное враньё.

— Вранье? — Она даже немножко удивилась.

— Я надеюсь, тест ты сделать сможешь? — На её вопрос он не ответил. И сарказма в голосе не было, но Алина всё равно почувствовала себя мерзко. Даже хуже, чем двадцатью минутами ранее. Враньё…

— Смогу, — отложив коробочку, она стянула ветровку. Положила на тумбочку и, взяв тест, пошла к ванной. А дверь-то ей закрыть можно? У самого порога она обернулась. Ян снимал пальто. И чего он от неё хочет? Она действительно не понимала этого. Врать, что она беременна, если она не беременна? Но зачем? А если она беременна… От всего этого у неё заныло в висках. Нету у неё сил думать. Открыв упаковку, достала аннотацию. Не выдержит она если он на аборт её отправит. В ней и так нет ничего, а если он это сделает… Алина смахнула с глаз слёзы. Это ведь почти что в любовь ножом ударить.

Из ванной Алина вышла молча. Сжимая в руке тонкую полоску, растерянно посмотрела на Яна. Тот забрал тест. Ему хватило доли секунды. Короткий взгляд. Уголок жёсткой линии рта тронула чуть заметная усмешка.

— У меня задержка, — не зная, что ещё сказать, попыталась оправдаться Алина. — Уже два месяца.

— И ты два месяца ждала, чтобы сказать мне об этом?

Он ей не верил. Снова. Лёд в глазах, шипы в спокойном, бархатном голосе. От этого спокойствия ей было лишь хуже. Он всё решил. Всё. И плевать ему, что она думает, чувствует, говорит. Он решил. А она… как была она для него безродной шавкой, так и останется.

— С меня достаточно твоего вранья, Алина.

— И что теперь? — Она не чувствовала пальцев. И сердца она не чувствовала. Оно подскочило к горлу, стукнулось в рёбра и перестало биться. Достаточно… Он отказывается от неё? Она больше ему не нужна? Да она ведь и не была ему никогда нужна. Так, немного, на время. Но как она сможет без него? Как ей дышать без него? Алина лихорадочно искала в нём хоть каплю тепла. Каплю, всего лишь каплю, маленький лучик надежды. Лёд… Мгновение за мгновением, секунда за секундой этот лёд пробирался в неё, сковывал, растекался по венам.

— Ты хоть немного меня любишь? — тихо спросила она. — Хоть капельку?

— О моих чувствах мы будем разговаривать тогда, когда я сам решу, — грубо ответил Ян.

Чёртова девчонка! Да он и понятия не имел, что сейчас чувствует. Ярость, раздражение, то самое разочарование? Он ведь рассказал ей про Настю. Знала… Его ребёнку могло бы быть уже девять лет. Могло бы… Каждый раз, когда он думал об этом, Ян чувствовал себя зверем. Зверем, загнанным в клетку. Дрянь! Он бы мог простить ей всё что угодно, но только не это. Хотелось размахнуться и ударить её. Сильно, наотмашь. Чтобы больше никогда… никогда…

— А разве есть они, эти чувства? — всхлипнула Алина. — Я для тебя никто. Так… развлечение на месяц-другой. Но я ведь тебя люблю, Ян!

— Ты не меня любишь, — усмехнулся он, — а тёплый угол. Подобрал бы тебя кто-то другой, ты бы его полюбила такой же любовью.

Так вот что он думает? Оказывается, сердце её всё это время билось в груди. Больно. Такая боль, что не вынести. Не град и не лёд уже. Словно ядовитыми когтями в душу. В клочья. Да у неё же и так не душа, а лохмотья — всё давно разорвано. А он на ветер, чтобы тот игрался, хлопал…

— Конечно… Я же не твоя Настя, — на глазах Алины заблестели слёзы. — Кто я такая! Я же любить не могу! Лживая дешёвая девка!

— Алина… — с предупреждением процедил Ян.

— Ты ведь меня трахаешь, а её представляешь, да?! — Её трясло. Непонимание, боль, отчаянье…

— Заткнись! — Ян с силой сдавил её локоть.

Алина дёрнула рукой.

— Заткнуться?! — отталкивая его, закричала она. — Могу и заткнутся! Только ничего от этого не изменится! Твоя Настя умерла! Слышишь?! Умерла! — Алина плохо понимала, что говорит, что делает, боль захлестнула её, сковала цепями.

Вдруг Ян оттолкнул её с такой силой, что она ударилась спиной о стену. В квартире воцарилась тишина. Он не двигался с места, будто каменное изваяние, глыба, нет… Айсберг. Холодный и неприступный…

— Убирайся. — Это прозвучало так спокойно, что Алина решила, что ослышалась. Вскинула голову, посмотрела на него. Она ждала этого, но до конца не верила. Не верила, что всё закончится вот так. Всё… Неужели это действительно всё?!

— Ян…

— Выметайся отсюда! — Ян схватил с тумбочки куртку и швырнул в неё. Алина и не поняла, как её поймала. Словно бы та сама в руках оказалась. Стояла и смотрела, не зная, что ей делать. Шумно, со слезами вдохнула и отступила на шаг. А потом ещё и ещё. Отворила дверь и бросилась прочь. Ступенька, ещё одна, лестничный пролёт. Бежать… Только бежать. Стены подъезда сливались в сплошное смазанное пятно, воздух драл горло. Между третьим и вторым этажом она споткнулась. Успела ухватиться за поручень, но равновесие не удержала. Вкус крови во рту, боль в лодыжке. Она никогда не была ему нужна. Никогда. Господи, как же больно… Там, внутри, в душе, в сердце. Лучше бы она умерла…