Глава 31. Слова — то же оружие

Москва

Она бежала, не разбирая дороги. Куда ведут дороги? Её дороги ведут в никуда. А ещё в никогда. Все до единой, и не важно, какую из них она выберет теперь. Вперёд, вправо, влево… От этого дома, улицы, жизни и надежды. От него. Некоторые из прохожих смотрели ей вслед и, если бы она остановилась, увидела бы самые разные взгляды — недоумённые, встревоженные и даже осуждающие. Но она не останавливалась. А если бы остановилась… В памяти её намертво отпечатался лишь один взгляд — полный холода, колючий взгляд. «Убирайся»…

Когда-то она уже бежала, только было это совсем иначе. А важно ли, как? Вряд ли… В её жизни всё повторяется. Всё всегда повторяется: и смерть, и разочарование, и вот это. Бежать… И как ей спрятаться от этой неизбежности?! Только не останавливаться. Если она остановится хотя бы на миг, то… А что будет тогда? Тогда она и правда умрёт. Её сердце остановится вместе с ней и умрёт. Но разве она ещё не умерла? Бежать…Бежать… Прочь от иллюзий, от ненависти, от самой себя.

Прохладный воздух проникал в лёгкие и раздирал горло. Она захлёбывалась окутавшим всё её существо отчаяньем, прошлым и настоящим, невозможностью что-либо исправить и горечью. Утро раннего апреля. Юного апреля, дающего и отбирающего надежду. Ласковое солнце, заглядывающее в окна днём и тёмные вечера. Но солнца она больше не хотела. Темнота — она её вечный друг и союзник. Темнота всегда помогает никчёмным, вроде неё, тем, кто не может ничего — только бежать. Ей она тоже всегда помогала, поможет и сейчас. В темноте можно исчезнуть, можно спрятаться и скрыться. Приходилось ли ему скрываться в темноте? Хотя… Зачем, если он может приручить её? Темноту. И свет. И ночь, и день. И её… Да, и её тоже. Но теперь… Во всём виновата только она сама.

Когда-то она боялась — бежать, темноты, неизвестности. Когда-то она просто боялась, а теперь? Страшно бывает тому, кому есть что терять, а ей терять нечего и некого. Всех, кого могла, она уже потеряла, всех, кого любила, похоронила… Теперь же ей остаётся лишь бежать сквозь это утро. Только бы дождаться темноты. «Убирайся»…

Оглянувшись по сторонам, она бросилась вправо. Перекрёстки, фонари, витрины, вывески… Так много судеб, так много слов, так много ошибок. Если бы… Но какой смысл об этом теперь? Когда-то она бежала, потому что верила и немножко мечтала, но мечты не имеют смысла. Её мечты не имеют смысла. И верить — мало. И надеяться. Всё закончилось. На самом деле закончилась давно, но она зачем-то давала шанс себе, своим мечтам. Ах, да, она надеялась и верила. Последний шанс… И ведь был он у неё — этот шанс. Если бы она только смогла им правильно воспользоваться… Пусть так. Жалеет? Нет. Не о чем жалеть.

Её длинные, похожие на солнечные нити белокурые волосы путались, покорные дыханию ветра пряди падали на лицо, на глаза. Вечнозелёные глаза… Такие же зелёные, как когда-то были у её матери. Как глаза матери, навсегда оставшиеся в её памяти нестираемым тёплым воспоминанием.

Тяжёлые капли солёной воды — слёзы. Откровенные, горькие и никому не нужные. И сама она горькая и никому не нужная. А ведь могла бы быть нужной ему. Могла бы… Солёная вода смешивалась с сочащейся из разбитой губы кровью и падала на футболку. Грязные кляксы на нежно-розовой ткани. Вот и она — грязная клякса. Никчёмная, бессмысленная клякса.

Не заметив выбоины в асфальте, она споткнулась. Упала. Всхлипнула, поморщившись от боли в содранных ладонях, и, размазав по лицу слёзы вместе с кровью и пылью, побежала снова. Толкнула кого-то, а потом ещё кого-то и снова споткнулась. Бежать… Разгулявшийся ветер пронзал тело, но она не чувствовала этого. Она вообще ничего не чувствовала — даже боли.

Лёгкая не по погоде куртка распахнута, нежно-розовая футболка — одна из тех, что выбрал для неё он, джинсы и кроссовки. Высокая и красивая. Красивая девушка с волосами цвета солнца, тонкими длинными пальцами, лицом-сердечком и безнадёжно рваной душой.

Дороги, машины, дома смешивались в сплошную серую массу. Боли не было, возможно, она просто настолько привыкла к ней, что перестала чувствовать. Боль — тот же яд, но ведь не все яды убивают сразу. Убивает глупость, убивает одиночество, убивают мысли и малодушие. Глупая и никому не нужная…

Уткнувшись в очередную ленту дороги, она, не задумываясь, бросилась вперёд. Просто бежать…

Влажную дымку апрельского утра пронзил лихорадочный сигнал клаксона, раздался визг тормозов. Бежать… Звук клаксона усилился, казалось, он гудит прямо у неё в голове. Просто бежать… Тело пронзила мгновенная, бескрайняя боль. Дыхание перехватило, рёбра будто бы рассыпались на миллионы частей. Открыв рот, она попыталась сделать хоть глоток воздуха, но в лёгкие её, в её горло, проникала лишь невыносимая, завладевающая сознанием боль. Боль… Неужели это всё?.. А если и так… Может быть, она наконец-то станет свободной? Свобода — синоним одиночества. Она никогда не хотела быть свободной, но вряд ли теперь у неё есть выбор.

Распластанное над ней небо стремительно тускнело. Свобода… Мысленно она раскинула руки и взлетела ввысь, к похожим на клочья ваты облакам, к тусклому солнцу. Как жаль, что всё сложилось именно так…

Ян с силой закрыл дверь, и эхо хлопка, отлетев от стен, прокатилось по квартире. Первым его порывом было броситься следом за выскочившей на площадку Алиной, но он остановил себя. Им обоим нужно остыть. Ему так точно. Иначе сделает что-нибудь такое, за что потом самого себя не простит. У неё же язык поганый, а он… Чёрт! Ведь хотел спокойно, но вывела же. После случившегося наступившая тишина казалась особенно пугающей. Внутри него бился гнев. Такой сильный, что он едва сдержался, чтобы не ударить кулаком в стену. Пытаясь усмирить его, стиснул зубы. Но лучше не становилось — в нём всё выкручивалось, нервы походили на натянутые стальные тросы. Куда он дел этот чёртов тест? Ян метнул взгляд на пол, но там ничего не было. Сунул руку в задний карман джинсов. Вот он… Зажав тест в кулаке, Ян прошёл в кухню. Перед тем, как бросить в ведро, снова посмотрел на полоску. Одна.

Он и сам не знал толком, как понял. Звериное чутьё, на которое он привык полагаться. Интуиция. Да и тело её… Его не было шесть недель, а это значит, что срок беременности — не менее полутора месяцев. Полтора месяца… Он бы наверняка заметил хоть какие-то перемены. Пусть даже самые незначительные. Но перемен не было, тело её осталось прежним: живот, бёдра и, самое главное — грудь. Чутьё снова не подвело его. На что она рассчитывала? Что позже сыграет в «выкидыш»? Или на то, что если всё пройдёт гладко, сможет забеременеть по-настоящему и свалить на преждевременные роды? От этого всего смердело гнилью…

Но отчасти он её понимал. Инстинкт выживания — страшная вещь. А ей нужно выжить. Идти ей некуда. Было некуда до недавнего времени. Но она ведь не знает… И мозги бабские — ещё один инстинкт — навесить самцу пузо. Чёрт бы её побрал! Какой ей к чёртовой матери ребенок, если она сама еще ребенок?! Нужно выучиться сначала, занять в этой гребаной жизни своё место. Тогда и понимание придёт, что она не пустышка и не бесправная шавка! Не зря же это в голове у неё сидит. Она же… Привязать его к себе решила, а своими мозгами не понимает, что он и без того к ней привязан. Взрослый мужик к девчонке! Намертво! Пришит, приклеен, — да хоть как называй, жизни он своей без неё уже не представляет. Оттого и ярость сильнее втройне. Ян со злостью швырнул тест в ведро. Тот с негромким стуком упал на дно. Он хлопнул дверцей, и по квартире снова прокатилось эхо. Чёртова девчонка!

И дёрнуло же её вспомнить Настю. «Алина, ну куда?! Ну почему жизнь то тебя ничему не учит?!» Куда полезла?! Лучше ей было сразу заткнуться. Тогда и он бы из себя не вышел. Потому что есть вещи, прикасаться к которым нельзя. Даже ей. Разве что осторожно, стараясь неаккуратным словом не растревожить старые, пересечённые множеством шрамов раны. Если она будет нести всё, что приходит ей на ум… До добра это её не доведёт. Слова — то же оружие. И как знать, какое оружие применит в ответ тот, в кого они будут направлены.

Кофе давно остыл, но делать новый Ян не стал. Пойдёт и этот. Выйдя на балкон, он окинул взглядом двор. За ночь поспать ему удалось не больше часа, и раздражение от этого было лишь сильнее. Всё же… как же мастерски Алинке удаётся находить его слабые точки! Довела до грани, разбудила в нём всё самое тёмное, самое страшное. И что она хотела от него услышать?! Куда её теперь понесло?..

Он попытался задушить на корню зарождающееся за неё волнение. Глупая девчонка! Никуда она не денется, остынет и вернётся. Да. Не напоминало бы это только так сильно сцену из прошлого… Снаряд дважды в одну воронку не попадает. Ничего с ней не случится. Отойдут оба и спокойно поговорят. Не совсем же она дура. Впрочем, в том, что она не дура, Ян не сомневался. Одного взгляда на прочитанные ею книги было достаточно, чтобы стало понятно — при должном подходе из неё вполне может выйти что-то дельное. Красивая и неглупая — только огранка нужна. Ещё бы научилась язык за зубами держать…

Голова гудела и была тяжёлой. Предыдущий день, так же, как и предшествующая ему неделя, выдался напряжённым. Спать хотелось так, что Ян чувствовал лёгкий озноб. Нет, если он не даст себе хотя бы час отдыха, долго он не продержится. Может быть, этого времени ей хватит, чтобы мозги встали на место. Погуляет и вернётся.

Проходя мимо тумбочки в коридоре, Ян заметил связку ключей. Значит, открыть дверь сама не сможет — придётся ему её ждать. Если же не вернётся в ближайшие два часа, он вынужден будет перенести сегодняшнюю встречу на вечер или вообще на завтра. Может, оно и к лучшему. Только куртка у неё совсем тонкая. На улице хоть и пригревает, ветер дует будь здоров. А она ведь упёртая…

Проснувшись через полтора часа, Ян первым делом прислушался к доносящимся из глубины квартиры звукам. Тишина. Только потом вспомнил, что ключей у Алины нет и с досадой набрал Тане. Попросил отменить на сегодня всё запланированное, отправить ему на электронную почту кое-какие документы и в случае крайней необходимости переадресовывать звонки на мобильный. Последнее он, впрочем, добавил с такой неохотой, что помощница пообещала тревожить его лишь в самом крайнем случае.

— Спасибо, — поблагодарил Ян, подходя к окну в своей комнате.

Времени прошло не так много, но в душу его всё же закралось беспокойство. Мысленно он воспроизвёл их разговор, если это вообще можно было так назвать. Брошенные сгоряча слова… Не должен он был выгонять её! Схватить за шкирку, запереть в комнате и пусть бы там сидела, пока не успокоилась. И пока бы не успокоился он сам. Но… Когда он в последний раз позволял себе подобное? Давно. Очень давно. Слова — то же оружие… Конечно же, он должен был повести себя иначе и не поддаваться на провокацию. Старше в два раза, а повёлся как малолетний пацан.

Взяв телефон, Ян отыскал в списке контактов её номер. Стоит ли? Может быть, нет, но… Десять лет назад он позвонил Насте только на следующий день. Изменилось бы хоть что-нибудь, если бы он сделал это раньше? Теперь уже не узнать. Но порой за впустую потерянное время приходится платить слишком высокую цену. Время и слова. Это то, у чего нет цены и то, что бесценно.

Вместо гудков послышалась мелодия. Песенка в жанре лёгкого рока, больше тянущая на обычную попсу. Он слышал её около недели назад, когда звонил ей в последний раз. Тогда он сказал ей, чтобы вернула обычные гудки, но в ответ Алина упрямо промолчала. Он не выносил, когда вместо нормальных гудков у абонента стояла мелодия. Одно дело — звонок, другое дело то, что приходится слушать ожидающему ответа. Но сейчас гудки волновали его меньше всего.

Судя по стоящей в квартире тишине, телефон у неё был с собой. Только вот трубку брать она, похоже, не собиралась. Ян с раздражением нажал на кнопку отбоя. Будет ему свой характер показывать?! Лучше бы она это там, где надо делала. Вон, к примеру, подумала бы о сдаче экзаменов. Что она школу ещё не закончила, он уже выяснил. Там, в Архангельске. Нашёл время.

Спустя ещё полтора часа Алина так и не появилась. И спустя ещё полтора — тоже. Утро сменилось днём, день покатился к вечеру, вечер начал сгущаться ночью. Погладив крохотную головку игрушечного ангела, Ян посмотрел на Серёгу. Карасёв сидел за столом и казался очень задумчивым. Почувствовав на себе взгляд, он поднял голову.

— Надо её искать, Серёг, — проговорил Ян. Выглядел он мрачным, даже щетина казалась темнее обычного. Тёмные круги под глазами и взгляд… Острый.

Сергей неопределённо качнул головой.

— Можно попытаться отследить её телефон. Но на это потребуется время.

— Я знаю. — Ян зажал ангелочка в кулаке. — Скоро стемнеет… Холодно.

— Не пори горячку, Ян, — посоветовал Серёга. — Лучше кофе сделай и мне, и себе.

Ян в который раз набрал Алинин номер. Чёртова мелодия! За прошедший день он возненавидел её! Не Алину, конечно же, а пресловутую песню, что она поставила на гудок. Беспокойство с каждой минутой становилось всё более ощутимым и наконец пропитало его. Она оставила карточку, она оставила паспорт… Последнее давило больше всего. За паспортом она бы обязательно вернулась. Не пошла бы в квартиру — постаралась бы дождаться его на улице. Но на улице её не было — он искал. Обошёл окрестные дворы, внимательно осмотрелся у магазина, где впервые увидел её и в том дворе, где нашёл после. Доехал до ближайших фастфудных забегаловок. Алины нигде не было. И снова эта песенка вместо гудка. Снова и снова. Снова и снова… Дела, ещё недавно казавшиеся важными, утратили значимость. К чему всё, если он её потеряет?! Один раз он уже потерял… Главное, чтобы она вернулась, главное, чтобы с ней ничего не случилось. Не девчонка — самая настоящая ведьма. Приворожила его своими зеленющими глазами, въелась в душу, в кровь, в мысли… в сердце.

Есть потери, смириться с которыми до конца нельзя. Лишь научиться жить с ними. Он научился жить со своей прошлой потерей. Хорошо или плохо — не важно. Но на душе остались швы с торчащими из них разорванными нитками. Потянешь — брызжет чёрная, густая кровь. И она потянула. Потянула, да ещё и совсем невовремя. Не нужно было ей Настю приплетать. Не касается это её. Не понять ей никогда.

Тест этот… Возвращаясь домой из аптеки, он думал. Если бы она действительно оказалась беременна… Чёрт! Ей учиться надо, образование получать, а не это. Она не из тех, в чьих способностях только веник, щи и постель. Вначале институт, диплом, платье выпускницы, а уже потом… Потом бессонные ночи и пелёнки. Он вовсе не против ребёнка. Сам хотел бы — ведь человек должен что-то после себя оставить. Что толку от банковского счёта и украшенных антиквариатом стен, если нет будущего? Он бы хотел сына. Наследника. А дочь… Тогда бы ему пришлось любить двоих женщин. И двоих оберегать, и волноваться за двоих. Как, если ему с одной-то справиться не всегда удается. Нет, дочь бы он тоже хотел. Потом. Только будет ли оно, это «потом»? Он ведь тоже, как и Алина, не учится на своих ошибках. Вывела. Но к чему оправдывать себя. Ей восемнадцать, а ему уже тридцать шесть.

— Не берёт? — спросил Сергей, когда Ян положил телефон на подоконник.

Он не ответил. К чему, если и без того понятно?.. Включил кофемашину. Сколько он выпил за этот день? Чёрный кофе без молока и сахара. Прошла ещё одна растянутая смоляной жвачкой минута. Поставив перед Серёгой чашку, он открыл холодильник. На глаза тут же попались купленные Алиной творожки. Где она, есть ли у неё хоть какие-то деньги? Захлопнув дверцу, Ян опустил на стол бутылку с молоком и снова включил машинку. Лежащая вниз раскрытыми страницами книга на подоконнике, обёртка от шоколадки на столешнице… Она была везде, но её нигде не было, и от этого он вновь чувствовал себя загнанным в клетку зверем. Только на этот раз клетка была меньше предыдущей.

— Я тут подумал… — заговорил Серёга, — ведь она действительно могла решить, что беременна.

Ян даже не посмотрел на него. Ему было плевать. Беременна, не беременна! Что там она думала, чего хотела. Не важно. Найдётся, а там разберутся. Или трубку хотя бы возьмёт. Почему не сбросит, почему не выключит телефон?! Эта мелодия вместо гудков…

— Она ведь девочкой была. — Карасёв отхлебнул кофе, — ты у неё первый. А это гормоны. У меня подружка была ещё в школе… Так вот, мы когда начали фестивалить, месяца три у неё этих дел не было. Она как сказала, я перетрухнул. Подумал, если залетела, батя пришибёт. А оказалось простой гормональный сбой.

Одарив его острым, тяжёлым взглядом, Ян забрал из кофемашины свою чашку. Горячий. Хорошо, потому что его опять знобило. Лёд под кожей. Только вот он знал — кофе не поможет. И сон не поможет. И горячий душ. Поможет лишь она — её взгляд, запах её волос, тепло её тела. Да звук её голоса хотя бы! Звонкого, девчоночьего…

Лежащий на подоконнике телефон внезапно ожил. Загудел виброзвонком и спустя миг — разразился мелодией вызова. Ян дёрнулся, кофе, выплеснувшись из чашки, попал на руку, на запястье, на пальцы. Обжег, но он даже не почувствовал. Схватил мобильный и, лишь мельком взглянув на дисплей, поднёс к уху.

— Алина…

Но ответила ему не Алина. Голос был мужской, незнакомый.

— Простите, — сказал звонивший, — Ваш номер единственный, что я нашёл в списке контактов. — Ян напряжённо молчал, и мужчина по ту сторону неизвестности уточнил: — Вы меня слышите?

— Да, — неотрывно глядя в окно, отозвался Ян. Сердце, вновь начавшее биться с появлением в его жизни Алинки, остановилось, скованное панцирем изо льда.

— Меня зовут Альберт Иванович, — продолжил незнакомец. — Я врач института Склифосовского. Днём Алину доставили к нам с…

Внимательно вслушиваясь в слова врача, Ян ринулся в комнату. Если он поторопится, доберётся минут за двадцать. Тогда он увидит её. Тогда он согреется. И плевать, что время посещения уже закончилось. Его пустят. Он сделает всё, чтобы пустили. Потому что… Потому что она его. Его.