Глава 8. Ложь во спасение

Москва

Уснула Алина быстро. Нет, она не просто уснула — она отключилась. Все чувства, эмоции, обиды и страхи покинули её. Она как будто бы на время умерла. Не было снов: её не преследовали кошмары, ей не снились зелёные луга и солнце. Ей вообще ничего не снилось — темнота и полная отключка от реальности. Только тяжелое дыхание и глубокий кашель давали понять, что она всё же жива.

Ян же, вопреки своему желанию, спать не мог. Кашель девчонки сводил его с ума. Эти ужасные звуки, вырывающиеся из ее груди, одновременно и раздражали его, и тревожили. С одной стороны, ему нужно было выспаться — работу никто не отменял, его ждали важные деловые встречи и переговоры в связи с расширением бизнеса, а с другой, он понимал, что Алина не виновата, и что ей нужна помощь.

Переборов собственные раздражение и злость, Ян всё-таки решил заглянуть к ней. Она крепко спала и кашляла во сне. Подойдя ближе, он всмотрелся в её бледное лицо. Она снова закашляла, и он подумал, что завтра, пожалуй, нужно будет напоить её лекарствами. Дотронувшись до её покрытого маленькими капельками пота лба убедился, что она температурит. Вот тебе и новогодний подарок! И какого дьявола он только притащил её?!

В задумчивости Ян вышел в коридор и посмотрел на пакет с грязной одеждой. А не притащил бы, так и загнулась бы на улице. Была бы её жизнь на его совести или нет — не важно. Совсем ведь девчонка. Младше даже, чем… Он резко развернулся и, оборвав собственные мысли, пошёл на кухню. Налив стакан воды, выпил большими глотками. Ещё бы неплохо узнать, как она вообще попала на улицу. Может, сбежала от родителей, а те ищут… Тогда он вернет её и забудет, как страшный сон. К чёрту! Мотнув головой, Ян выплеснул остатки воды в раковину и отправился в свою спальню.

Утром возник вопрос о том, как поступить с «находкой». Весь день ему предстояло провести вне дома, а оставлять её в своей квартире не хотелось. Было у него, конечно, на примете несколько вариантов, таких, как, к примеру, взять с собой; выставить, а потом, вечерком, снова забрать домой или запереть в комнате, чтобы не шастала по углам и не совала нос во все щели, но ни один из них ему не нравился.

Одевшись, Ян зашел в комнату Алины с намерением разбудить. Дальше — по обстоятельствам. Но, увидев её — мирно спящую, укутавшуюся до носа одеялом и совершенно, казалось, беззащитную, он решил просто запереть все комнаты, оставив открытой лишь её. Ключей у неё нет, а прыгать с четвёртого этажа глупо.

Когда Алина проснулась, вокруг стояла тишина. Прислушалась к звукам и поняла, что толку от этого никакого. Встала. Тут же опустилась обратно на кровать, почувствовав сильную слабость и головокружение. Несколько минут собиралась с силами, а затем снова предприняла попытку подняться. На этот раз стало чуть легче, и она, выйдя из комнаты, пошла по коридору, рассматривая своё новое пристанище.

Хоть голова больше не кружилась, слабость по-прежнему не давала ей покоя. Алина прекрасно понимала, что так просто это не пройдёт: стресс, жуткая простуда, раны на теле и недосыпание, точнее, практически полное нормального отсутствие сна сделали своё недоброе дело.

До сегодняшнего дня она старалась не расклеиваться, держала себя в относительном тонусе и напряжении из-за постоянного чувства опасности, а теперь, расслабившись и попав в нормальные условия, сдалась. Единственным её желанием на данный момент было вернуться обратно в постель и отключить все факторы, которые могли бы помешать её отдыху, но она собиралась поступить иначе.

Первым делом Алина пошла в кухню и заварила себе чашку крепкого чая, потом порылась в холодильнике. Нашла кучу всяких вкусностей, при виде которых рот наполнился слюной, и сделала пару бутербродов. Понимала, что если не остановится и съест всё, что хочется, заворот кишок у неё случится, скорее всего, прямо тут. Даже раньше она не ела таких деликатесов, что уж говорить о том, чем она питалась, пока шаталась по улице…

Закончив с «завтраком», состоявшимся в то время, когда люди уже ужинали, Алина взяла свои вещи и направилась в ванную. В углу стояла навороченная стиральная машина, но она побоялась её включать. Мало ли, ей неприятности с хозяином квартиры не нужны… Она сложила одежду в таз и, засыпав порошком, принялась с усердием тереть. Это оказалось сложнее, чем она предполагала. Резко распрямилась и тут же пожалела об этом. Голова закружилась так, что ей показалось, будто вокруг неё, отплясывая причудливый танец на темном фоне, летают звёздочки. Медленно опустилась на бортик ванной и несколько минут сидела не двигаясь, опасаясь новых неожиданностей от своего тела.

Через некоторое время закончить стирку Алине всё же удалось. Чтобы не оставлять за собой никаких следов, она вымыла ванную, таз, в котором стирала, и отправилась в душ. Как же приятно было ощущать телом тёплую водичку! Вчера она отмывалась и отогревалась, а сегодня просто наслаждалась. Намокшие светлые волосы водопадом опускались на плечи и спину, слабость немного отступила. Теперь нужно было подумать, что делать дальше.

Алина напряглась, всё так же стоя под ласковыми струйками. В ней словно боролись два человека. Первый отчаянно противился лжи, второй всеми силами пытался выжить, и ему было безразлично как. И хоть враньё она ненавидела с детства, сейчас понимала, что правда может загнать её в угол. Да, возможно, и стоило бы рассказать приютившему её человеку, кто она, откуда и как сюда попала, но она почти не знает Яна, не знает о нём ровным счетом ничего, помимо имени. Вчерашние события к тому же показали, что человек он властный — берёт всё, что хочет и так, как хочет.

Осматривая его квартиру сегодня, она лишь утвердилась в этом. Вроде бы, ничего такого, но в вещах чувствовался характер. Ни разбросанных по полочкам мелочей, ни небрежно сброшенной в ванной одежды, ни безделушек.

Значит, остаётся врать… Ведь чем меньше правды он знает, тем лучше. Ну и что из того, что ей уже есть восемнадцать? Вернуть её обратно в Архангельск это вряд ли помешает. Может быть, это и не нужно ему вовсе, но «может быть» в её положении — утешение слабое. Алина надеялась лишь, что поступает правильно. Расчёсываясь, она думала о том, что мама всегда говорила ей — в любом случае правда лучше лжи. А в её? Ей было страшно. Если её вернут Ольге, больше она сбежать уже не сможет, она это знала наверняка. Половина квартиры принадлежит ей, но мачеха не позволит получить причитающееся по закону. Скорее её найдут в какой-нибудь реке или в лесу. Мёртвой. Либо тётя Оля сама её убьёт, либо её дружки.

Алина вздохнула. А Ян этот… Он не поймёт. Она очень боялась, что не поймёт. Да, на этот раз она соврёт. Не вернётся она обратно ни за что! Очистив расчёску от своих волос, Алина положила её на полку перед зеркалом. Натянула ночнушку и отправилась в кухню, чтобы выпить ещё чашку горячего чая.

Забравшись с ногами на угловой диванчик и обхватив ладонями кружку, Алина стала обдумывать легенду о своём появлении в Москве. Прежде всего решила не говорить Яну настоящую фамилию и возраст, чтобы он не смог её вычислить… Вначале жалела, что сказала реальное имя, а не осталась Настей, но потом решила, что так даже лучше — по фамилии он обращаться к ней, скорее всего, не будет, а вот на имени можно проколоться. Возраст… В конце концов, год ничего не изменит. Пусть ей будет не восемнадцать, а семнадцать и день рождения не в декабре, а в августе. Сочувствия к маленьким всегда больше, да и на совесть можно надавить. Вот отправят её в детский дом…

Алина сделала большой глоток чая и посмотрела в окно. Город переливался разноцветными огнями. Сухая, морозная погода, когда так хорошо гулять с близкими по заснеженным паркам или сидеть в кафе за чашкой свежесваренного какао…

Морозова… Теперь она Морозова Алина Николаевна. Ей семнадцать лет и день рождения у неё седьмого августа. Она вообще всегда хотела, чтобы день рождения у неё был летом… Мечты сбываются! Усмехнувшись сама себе, Алина сделала новый глоток.

Вспомнила одну немаловажную вещь, вернулась в комнату, быстро нашла в своей сумке паспорт и спрятала его, кинув за выдвижной ящик прикроватной тумбочки. Место было не слишком надёжным, но лучшего варианта она пока не видела. Осталось придумать какую-нибудь басню про родителей и грустную историю о том, как она очутилась на улице. Вдруг стало противно от самой себя.

Алина подошла к окну. Шел снег. Люди спешили куда-то, кто один, кто с детьми, кто вообще всей семьей… Она поджала губы и, снова порывшись в сумке, выудила оттуда мятую пачку сигарет. Заглянула в неё — три штуки. Настроение стало совсем плохим. Да она сдохнет, если этот… Ян не будет ей сигареты покупать. Вдруг он вообще ярый противник курения?! Гладенький весь такой, красивый, щетина эта его, бородка, глаза синие-синие, взгляд острый, колючий, как у хищника…

На лоджии было очень холодно, так что курила она быстро. Стёкла не спасали, она моментально продрогла и уже через полминуты тряслась всем телом.

Ещё одна чашка чая, на этот раз чтобы согреться.

Про родителей Алина решила так и сказать, что они умерли — здесь она врать точно бы не смогла, а вот про квартиру…

Ян пришел около десяти вечера. Злой, голодный и уставший. Увидев его мрачное лицо, Алина даже не сразу осмелилась подойти — так и стояла у стены, притворившись тенью. Почему-то этот мужчина вселял в неё какую-то непонятную робость и даже страх. Его невероятно синие глаза сканировали её насквозь, словно рентген, и от этого ей становилось совсем не по себе.

- Привет, — наконец он сам заметил её. — На, переоденься, — протянул ей пакет. Алина взяла его и сразу же с любопытством заглянула внутрь.

- Спасибо, — слегка улыбнулась она. — Я там, правда, свои манатки постирала.

- Постирала так постирала, — равнодушно пожал плечами Ян. — Дело твоё. Переодевайся и приходи ужинать. — Он устроил пальто на вешалке и окинул Алину взглядом. — Ты как себя чувствуешь?

- Ну так… — поморщилась она, — голова немного кружилась сегодня, и слабость, а так вроде ничего, сносно, — в подтверждение этого «сносно» она вдруг чихнула, а затем сильно закашлялась, буквально разрывая лёгкие.

— Понятно, — заключил Ян. — Я завтра врача приведу, пусть тебя посмотрит.

— Не надо! — испуганно вылупилась на него Алина. — Само пройдёт! Мне нельзя врача! Я же…

— Врач — мой друг, — успокоил Харитонов. — Не паникуй. А осмотреть тебя нужно.

— Да пройдёт… — вяло и совсем неуверенно возразила она.

— Разговор окончен. — Ян снял ботинки и пошел в ванную. — Жду тебя в кухне через пять минут, — жестко проговорил он и закрыл за собой дверь, не оставив ей возможности парировать.

Ерёмина фыркнула и поплелась в комнату переодеваться.

Вышла она уже не в бесформенной ночнушке, а в серых спортивных штанах и белой маечке, чуть великоватой ей, но всё же весьма неплохо смотрящейся на её тоненькой фигурке.

Ян придирчиво оглядел её с головы до пят и удовлетворённо хмыкнул. Алине, впрочем, тоже понравилось, как она выглядит, поэтому бурчать и возмущаться его наглостью она не стала. Как ни странно, даже бельё, которое он купил, не было вызывающим, а являло собой самые обыкновенные белые хлопковые трусики. В пакете смущенная Алина обнаружила их аж три штуки.

— Рис с печёнкой, — сообщил Ян, ставя на стол две тарелки с едой.

Алина вымученно закатила глаза и, принюхиваясь, плюхнулась на табуретку.

— Что недовольная? — Ян сел за стол.

— Если честно, я не очень рис люблю. — Алина с героическим видом положила кусочек в рот. — И печёнку…

— Это полезно, — пожал плечами Ян. — Так что ешь и не выпендривайся.

— А я и не выпендриваюсь, — немного обиженно ответила она и отправила в рот следующую порцию. Откровенно говоря, после нескольких голодных дней на улице, еда вовсе не казалась отвратительной. Даже нелюбимая ею с детства печёнка жевалась на раз-два, а рис так просто таял во рту.

Ели молча. По Яну было понятно, что он, вымотавшись за день, не горит желанием общаться, а Алина и не настаивала. Во-первых, не в её положении было вообще на чем-то настаивать, а во-вторых, она просто боялась предстоящего разговора, потому что не хотела врать, а это было неизбежно.

Но когда они дошли до чая, он всё же попросил её рассказать о себе.

— Ну… — опустила глаза Ерёмина. — Меня Алина зовут.

— Это я уже знаю, — жестко проговорил Ян. — Давай-ка всю свою биографию вываливай.

— Полное имя Морозова Алина Николаевна. Мне… — Она едва не сказала восемнадцать, но тут же одумалась, — семнадцать лет. Родственников у меня нет, дома тоже.

— И давно ты одна? — поинтересовался Ян, и в его синих глазах промелькнуло что-то похожее на сочувствие.

— Да так… — Алина посмотрела в окно. — Мама умерла, когда мне семь лет было, мы с отцом остались вдвоём, а потом он с квартирой начал мудрить, хотел сделать размен с доплатой, но его обманули, и мы на улице оказались. Вначале отец работал, снимал жильё, а потом как-то всё не так пошло, он связался с опасными людьми, — самозабвенно врала Алина, пытаясь быть убедительной и боясь проколоться. — В общем, он денег им задолжал, отдать не смог… Ну, пить начал, и в один день его не стало. Меня родственница типа забрала дальняя, била, гнобила, потом в интернат грозилась отдать, но я сбежала.

— Значит, у тебя родственники всё же есть? — уточнил Харитонов.

— Нет! — ответила она как-то слишком резко и поспешно, глядя на него с нескрываемым отчаянием и ужасом. — Она думала, что сможет квартиру вернуть нашу, поэтому забрала меня! А как поняла, что это нереально, что там гладко всё провёрнуто, избавиться решила! Она и не родственница почти! Нет у меня никого и ничего! — Пытаясь скрыть охватившую её нервозность, Алина встала. Ну зачем она врёт?! Ведь не умеет же.

— А ты на её площадь никакого права не имеешь? — задал Ян вопрос, интересующий его, пожалуй, более всего.

— Да нет же! — Она развернулась спиной к нему. — У меня нет жилья. Она мне никто.

— А где вы жили с отцом? В Москве?

— Нет, — помотала Алина головой, рассыпая по плечам и спине длинные золотистые волосы, и Ян отметил, что теперь они выглядят куда лучше. Струящиеся, похожие на солнечные нити… — В Костроме мы жили.

— Зачем ты тогда в Москву сбежала? — удивился Харитонов.

— Боялась, что эта женщина меня найдёт и начнёт на мне деньги зарабатывать, — выдохнула она, стараясь быть как можно ближе к правде. — Она грозилась, что сделает из меня сам понимаешь кого.

— Ты же про интернат говорила. — Ян смотрел на неё очень пристально, внимательно, с ледяным непроницаемым спокойствием.

— Перед тем, как меня в интернат отправить, подзаработать ей никто бы не помешал, — выдавила Алина.

— Ты бы могла сообщить, куда следует. Обратиться в органы попечительства или полицию. — В его глазах по-прежнему не было ни сочувствия, ни тревоги. Он отмечал для себя факты, констатировал их и не более того.

— Ага! — кивнула Алина с кривой усмешкой. — А потом дружки этой гадины меня бы выловили где-нибудь и показали все прелести жизни! — Здесь она уже не врала.

— Всё равно то на то и вышло, — проговорил Ян.

— Зато это моё решение и только моё. — Алина снова села за стол. Посмотрела на Яна прямо. — Захочу — стану шалавой, не захочу — не стану. Сдохну, но не стану. Это мой выбор, а не чей-либо, и я горжусь этим.

— Тебе восемнадцать-то скоро? — Внезапно он, как и там, на улице, обратил внимание на её глаза. Красивые большие глаза, зелёные, яркие, без примеси других цветов. И лицо весьма красивое, похожее на аккуратное сердечко: остренький подбородок, правильные приятные черты, чуть вздёрнутый носик, в меру полные губки. И волосы… Светлые, длинные. Интересная девчонка, ничего не скажешь.

— В августе. — Алина позволила себе несмелую улыбку. — А что?

— Прикидываю, сколько тебе прятаться нужно, — задумчиво ответил он.

Боже… Зачем она наврала? Алина похолодела. А дальше-то что?! Она расскажет ему правду. Обязательно расскажет. Ведь не так уж она и лгала. Суть-то осталась прежней. Что же теперь? Она вертела в руках чашку, стараясь больше не смотреть на Яна.

Было тяжело и неловко. Он думает, что до совершеннолетия ей осталось чуть больше восьми месяцев, а на самом деле — она уже отметила свой восемнадцатый день рождения. Он пытается помочь, а она боится принимать помощь, боится раскрыться ему, боится предательства. Она не виновата в этом. Просто в её жизни сложилось так, что она перестала доверять. Её такой сделали и не её в том вина.

Не верь, не бойся, не проси…