Глава 19

Шесть лет назад

Он просто уехал. В тот же вечер собрался и уехал от греха подальше. А ведь слово дал, что не сорвется, не позволит себе лишнего. И не кому-то, а другу лучшему. Брату почти. В тот же день, два года назад, когда по морде получил, в целом, заслуженно получил. Макс словно с цепи сорвался. Сестренка все-таки, младшая.

Дима не сопротивлялся, просто позволил спустить пар. Об одном он жалел: Юля этого видеть не должна была.

Воспоминания вихрем пронеслись перед глазами: его квартира, две бутылки водки на столе, злой, как черт, лучший друг, сидящий напротив и сверлящий Громова испепеляющим взглядом, смотрит на него, как на врага народа, а Диме смешно, ей-богу, смешно просто. Макс тогда гляделки первым прервал, прорвало его все-таки, Дима только слушал и поражался, насколько, оказывается, он дерьмово в глазах лучшего друга выглядит.

— Ты себя слышишь вообще, я бы никогда ее не тронул, — он усмехнулся тогда, откинулся расслабленно на спинку стула, закурил, не удосужившись даже открыть форточку. А что, имел право, в своей квартире. — Я, вообще-то, ее люблю, — все так же спокойно, медленно.

Он говорил монотонно, глядя в глаза друга, не страшась его бешенства, ярости. На ринге он позволил Максу перейти черту, но одного раза достаточно. Да и сам Демин наверняка все понимал, потому и сидел, скрипя зубами, но резких движений не делал.

— Ей шестнадцать лет, ты в своем вообще уме? — глухо, цедя каждое слово, проговорил Макс. Взгляд его искрил неприкрытой злостью.

О да, несомненно, у него кулаки чесались.

— А ты? — снисходительно усмехнувшись, поинтересовался Дима. Во взгляде его мелькнул хищный блеск.

— Я?

— Ты, Макс.

— Я не понимаю, о чем ты, — плохо, очень плохо. Врал Демин отвратительно. Диме даже стыдно стало, за друга, естественно. Правдоподобнее надо, с чувством.

— Ты из меня идиота-то слепого не делай. Я-то вижу. Все ты понимаешь. Или на Катьку слюни пускать можно, а Юля — так сестра, не тронь? А может, мне тебе морду набить тоже, — продолжил, все также не отводя взгляда и с удовольствием наблюдая за изменениями на лице Макса, — за сестру? Сравнять счет?

Макс молчал. Только смотрел упрямо, но не оправдывался. Поздно оправдываться и праведника из себя строить. Дима давно все понял, видел, как корежило лучшего друга, как выворачивало. То же самое испытывал и сам Громов, скрывал, правда, лучше.

— Молчишь? А ей тоже шестнадцать, и она моя сестра, — усмехнувшись, Дима потянулся к бутылке. На трезвую разговор шел со скрипом. Зато с Макса спесь сбил. Ибо нехер. Стыдить его еще будет, с рыльцем-то в пушку.

— Я к ней не подходил даже, — наконец парировал Макс.

— Да ты ей уже детей мысленно заделал, — беззлобно заметил Дима.

Напряжение, витавшее в воздухе, наконец растаяло.

— Я тебе слово даю, что не трону, но она все равно моей будет, — все так же спокойно заключил Громов.

От воспоминаний его отвлек донесшийся из-за окна противный визг сигнализации. Опять ребятня балуется. Дети. Поднявшись с кресла, Дима подошел к окну, с улыбкой взглянул на бегающую во дворе детвору. Мальчишки, лет восьми, может, старше. Когда-нибудь и у него вот такой будет, может, не один. Нет, точно не один. Двое. Да, как минимум.

Нужно лишь подождать недолго. Пусть только его девочка повзрослеет. А он, от греха подальше, не будет больше отсвечивать. И как он так глупо сорвался? Не планировал ведь, даже мысли такой не допускал. Маленькая она еще, хоть и совершеннолетняя. Целоваться не умеет, а его с ума сводит. Взглядом своим, по-детски наивным. Тем, как на него смотрит с восторгом и ожиданием. Как глаза опускает, смущаясь, и вздрагивает каждый раз, стоит ему ее коснуться. И прячет, как умеет, свои чувства прячет, а он видит, все видит и рвет его на части от этой ее непосредственности, от смущения, от простоты такой, открытости. Каждый день она одна перед глазами.

Сколько он еще продержится, как долго сможет сопротивляться этому притяжению? И как не сорваться, не нарушить собственное обещание? А может… может, к черту все? Украсть ее и увезти, спрятать от всего мира. Забрать, заклеймить. Потому что она его. Только его.

У него ведь даже разговор с Деминым-старшим состоялся. Обстоятельный. Серьезный. Умный он мужик — не зря ведь в его честь назвали. Дима говорил немного, только намерения обозначил вполне четко, будущий тесть выслушал, не перебивая, согласие дал, но просил не спешить. Смешно даже, и он туда же.

Нет, нельзя срываться, нельзя. Маленькая она еще.

Он улыбнулся, воспроизводя в мыслях поцелуй. Его единственный срыв, первый и последний. Приятные воспоминания нарушила внезапная вспышка боли. Дима едва удержался на ногах, вовремя ухватившись за подоконник. Боль исчезла так же стремительно, как и возникла.

Потерев глаза, Дима пальцами сдавил переносицу, сделал несколько вдохов и выдохов и вернулся в кресло. Все это нервы, ни сна нормального, ни черта.

И как он ввязался в это дерьмо? Ведь никогда не хотел идти по стопам отца. Да разве мог он так просто отказаться, бросить семью, друзей? Не оправдать надежд. Порой он завидовал Максу, друг просто принимал имеющуюся реальность. А Дима хотел другого, хотел тишины, покоя. Семью хотел, детей. С ней, с его малышкой. И не сдался ему семейный бизнес, не сдалось все то дерьмо, что вертелось вокруг. Его бы воля, бросил бы все, и занялся залом. Воплотил бы в жизнь имевшиеся планы, дал бы детям возможность тренироваться, с пользой проводить время. Сколько их, бестолково слоняющихся по улицам. А сирот сколько, не имевших возможности? Он бы им эту возможность дал.

Из размышлений его выдернул звонок в дверь. Увидев на пороге Макса, Гром ничуть не удивился.

— Уже доложили? — поинтересовался ехидно, пропуская друга в квартиру.

— Мог бы и сам явиться.

— Ночью?

— У нас, между прочим, проблемы. Менты по нашу душу.

— По нашу? — по пути в кухню, уточнил Дима.

— Не иронизируй.

— Опять наркота? Угадал?

— Догадливый, — съязвил друг.

— Где?

— В «Небе».

— Да и хрен с ним, все равно закрывать собирались, убыточный клуб.

— Ты слишком спокоен, — заметил Макс, усаживаясь за стол.

— Да брось, это мелочь, ты за этим приехал?

— У меня вообще-то подписка о невыезде, а это уже серьезно, — ухмыльнулся друг.

— А, ну раз подписка, да, серьезно, — поддержал Дима, посмеиваясь и накрывая на стол. — Ладно, говори, чего ты притащился, явно же не из-за подписки.

— Ты смеешься, в мне ее всерьез выписали, ­— Макс тем временем достал из бумажника лист и протянул Диме. — Ты чего щуришься? — уже серьезнее спросил друг.

И правда, Дима тоже заметил. В последнее время у него сильно сдало зрение. Буквы расплывались, двоились.

— Да так, ерунда.

— У врача был?

— Да перестань.

— Ты мне слепой, как крот не нужен, дуй к окулисту, завтра же.

Закатив глаза, Гром вернул бумажку владельцу. Впрочем, в словах Макса имелся здравый смысл. Зрение не шутка.

— Схожу, — пообещал Дима. — И вот еще что, раз уж ты здесь.

— Да?

— Разберемся с этим дерьмом, — он кивнул на листок, — и я ухожу.

— В смысле?

— В прямом, Макс, я заканчиваю с криминальной деятельностью.

— Юля?

Дима промолчал.

— Неспроста ты сорвался, я тебя на следующей неделе ждал, и Юлька сама не своя, я ей звонил. Что произошло?

— Ничего, — отмахнулся Гром.

— Врешь. И это твое решение. Не нравится мне все это.

— А мои решения не барышня, чтобы нравиться. Просто прими, как данность.

— Значит, Юлька.

— Значит, Юля.